Desire De-luxe

— Феденька, м... Прекрати. Мы здесь не одни, — так сладко, словно заигрывая, прошептал Осаму на ушко русскому. Ребята уже минут сорок играли в бильярд — каждое движение сопровождалось изучающим, почти непристойным взглядом, каждый забитый шар вызывал острую улыбку противника, а каждый наклон таза во время прицеливания бильярдным кием сводил с ума настолько, что Фёдор не мог выбросить эти мысли из головы и сосредоточиться на игре. Всё его внимание было приковано к Осаму, который с излишней слащавостью и почти театральной грацией играл в бильярд, даже не подозревая, что вскоре его ожидает. Каждый разочарованный вздох Дазая, когда тот промахивался, каждое неторопливое движение, с которым он натирал кий тонким слоем мела, чтобы тот не скользил, были настолько вызывающе вульгарны, что Достоевский едва сдерживался. Желание овладеть этим парнем прямо здесь и сейчас, среди камер, посторонних глаз и неуместных свидетелей, вспыхивало в нём с пугающей силой. Но стоило ли удивляться? Ведь бильярд — это не просто игра. Это тонкое искусство доминирования, в котором противник пожирается не ударами по шарам, а жадным, пронизывающим взглядом. И Фёдор не просто смотрит — он медленно, изучающе скользит пальцами по чужим плечам, ощущая тепло под тонкой тканью. Его прикосновения плавны, почти неуловимы, но в них скрыта безграничная власть. Совсем скоро его ладони спустятся ниже, коснутся бедер, проникнут в ещё более запретные пределы, но сейчас он наслаждается ожиданием. Всё самое сладкое — позже. Пока же он довольствуется сдавленными, едва слышными стонами Осаму и тем лихорадочным блеском в его глазах. Господи, каким же восхитительным он был в этот момент. — Ты выглядишь взбудораженным. Что-то не так? — с нарочитой наивностью поинтересовался Дазай, прекрасно зная, что именно вывело Фёдора из равновесия. Осаму невинно моргнул, а затем, будто следуя капризному импульсу, взобрался на бильярдный стол. Он уселся там, раскрыв ноги настолько вызывающе откровенно, словно приглашая, искушая, подначивая. Его губы тронула хищная улыбка, и Фёдор, поддавшись этому немому вызову, мгновенно оказался между его бёдрами. Он жадно прижался к паху Осаму, ловко обвивая ладонями чужие ноги, наслаждаясь каждым мгновением. — Мой ангел... — наполненным тягучей страстью голосом прошептал Фёдор, наклоняясь к уху Дазая. Он ощутил, как тело под ним едва заметно дрогнуло, и эта реакция разожгла его ещё сильнее. Ему хотелось услышать ещё — больше, громче, чувственнее. И он добьётся этого абсолютно любой ценой. — Я не думал, что ты пригласишь меня сюда ради… этого, — с преувеличенным разочарованием протянул Дазай, но его насмешливый взгляд выдавал истинное наслаждение ситуацией. Фёдор едва заметно дёрнулся, когда чужие бёдра медленно, почти невинно приподнялись, а затем потерлись о него. Искушение во плоти. Осаму знал, как свести с ума, и делал это с откровенным удовольствием. Каждый грациозный изгиб его тела, каждый медленный, но уверенный толчок паха в пах Фёдора выбивал последнего из реальности. Это было… божественно. Словно он находился на 7-ом небе. Словно всё происходящее сейчас — рай во плоти. Дазай продолжал двигаться, вжимаясь в него всё сильнее, отчего терпение Фёдора начало стремительно таять. Голод нарастал, сжигая изнутри, требуя большего, настойчиво, безжалостно. И, когда напряжение стало нестерпимым, Фёдор не выдержал. Он наклонился и поцеловал его. Губы Осаму — мягкие и такие податливые — сохраняли лёгкий привкус терпкого виски, но от этого становились только более притягательнее. Голова пошла кругом, и в пьянящем вихре чувств Фёдор сам начал тереться о него, глубже проникая в его рот, исследуя и наслаждаясь чужим теплом. Влажный поцелуй разорвался лишь на мгновение, но тут же сменился новым — ещё более жадным и требовательным. Один за другим, поцелуи следовали бесконечной чередой, становясь всё слаще, всё пронзительнее, всё более опьяняющими. Дазай был непростительно прекрасен. И когда их трение достигло той точки, где граница между разумом и чистым инстинктом стирается, Фёдор уже буквально вбивал его в деревянную поверхность стола. Они не замечали ничего вокруг, не слышали ничего, кроме прерывистых, полных предвкушения вдохов друг друга. Но где-то на периферии сознания мелькнул отдалённый звук шагов. Кто-то шёл сюда? Плевать. Фёдор спустился вниз, нащупывая пах Дазая. Ладонь обвила плотную выпуклость, скрытую под тканью брюк — о Господи, Осаму правда возбудился. Пальцы чуть сжались, вызывая у Дазая низкий, сладостный стон — такой красивый и томный, что по телу Достоевского мурашки не то, что пробежали, а устроили целый марафон. Дазай откинул голову назад, позволяя Фёдору впиться губами в его шею. Горячее дыхание обжигало чувствительную кожу, и Фёдор не терял ни секунды — целовал, покусывал, жадно оставлял влажные следы на каждом миллиметре открытой плоти. От него исходил дурманящий аромат — чуть резкий запах одеколона смешивался с едва уловимым шлейфом табака, и этот коктейль сводил с ума, доводя возбуждение до болезненной точки кипения. Пока его губы исследовали шею, рука неумолимо продолжала свой путь вниз, ловко поглаживая вставший член Дазая через плотную ткань. Каждый толчок, каждое движение вызывало у него дрожь и редкие, нервные подёргивания, которые он пытался скрыть за привычной улыбкой. Ах, как же это бесило. Как же это сводило с ума. Фёдор хотел большего. Боже, он нуждался в этом. Жажда была почти нестерпимой, когда его пальцы наконец расстегнули чужую ширинку и проникли под ткань боксёров. Как же он хотел трогать его. Везде. Абсолютно везде. Рука Фёдора плавно скользит по напряжённому стволу, чувствуя, как плоть предательски дёргается в ответ, мгновенно наливаясь тяжестью. Это зрелище вызывает у него тихий смешок — насмешливый, но одновременно пропитанный предвкушением. Дазай, не раздумывая, полностью откидывается на стол, позволяя холодной поверхности коснуться разгорячённой кожи. В следующий миг он закидывает ноги на плечи Фёдора, и от этого небрежного, но до неприличия развратного движения бильярдные шары начинают катиться по столу, сталкиваясь друг с другом, словно фигуры в домино. Но кому есть до них дело? Фёдор по-прежнему погружён в свою игру — его рука настойчиво исследует чужие штаны, ловко обхватывая твёрдую, жаждущую ласки плоть. Дазай вздрагивает, его дыхание сбивается, а с губ срываются сладостные, почти жалобные стоны, от которых у Фёдора мгновенно пересыхает во рту. Боже, как же он прекрасен в этот момент. Он извивается, запрокидывает голову, рассыпаясь в ласкающих слух всхлипах, и это невыносимо заводит. Фёдор чувствует, как горячая, налитая кровью плоть под его пальцами становится ещё твёрже, и, не отрывая взгляда от пьяного от удовольствия лица Дазая, он большим пальцем надавливает на чувствительную головку, чуть массируя её, выводя того из себя. Свободная рука скользит к собственному паху — через ткань брюк он ощущает болезненное напряжение, требующее внимания. Он возбуждён, на грани, и будь он менее терпелив, мог бы с позором кончить прямо сейчас в брюки. Но нет. Всё его внимание сосредоточено только на Дазае. Тот дрожит, судорожно вжимается в стол, едва дышит от слишком сладостного мучения, а затем, изогнувшись, практически выкрикивает: — Ф-Федя! Это было весьма громко. А рука Фёдора всё продолжает нагло расхаживать в чужих штанах, с грацией и настойчивостью вора, пробравшегося в сокровищницу и не собирающегося уходить оттуда без трофея. Однако любое наслаждение, каким бы сладостным оно ни было, рано или поздно подходит к концу. И иногда его прерывает вовсе не исступлённый экстаз, а, например, внезапно появившаяся в зале уборщица. Женщина, вооружённая шваброй и ведром, явно не ожидала стать свидетельницей столь откровенной сцены. Зайдя в помещение, она замерла на пороге, а затем, с громким грохотом и неожиданным визгом, выронила свой инвентарь. Вот чего — а такого она не ожидала увидеть. Фёдор и Дазай одновременно обернулись, их взгляды встретились с полными потрясения глазами старухи. Напряжённая тишина повисла в воздухе, и, кажется, даже стол под ними скрипнул более осуждающе, чем прежде. Первым заговорил Дазай — голос его был едва ли не виноватым: — Простите! Мы просто... как бы выразиться... Уборщица молчала, продолжая осмысливать увиденное. Очевидно, этим двоим придётся подыскать новый бильярдный клуб. Однако это будет чуть попозже. Сейчас они слишком заняты друг другом уже в номере отеля. Будем надеяться, что их и оттуда не выгонят за «слишком громкое поведение».