Удача капрала Фелла

      Двигатель взревел с первобытной яростью — как зверь, сорвавшийся с цепи. Рёв был рваным, надтреснутым, похожий на звук, если бы кто пинал церковный орган, пытаясь выжать из него боевой гимн. Звук заполнил всё вокруг — завибрировал в бронеплитах, отозвался в кости, хрипло заикнулся и… перешёл в глухое, хриплое тарахтение — как будто этот же зверь вдруг закашлялся, захлёбываясь собственной яростью, пока наконец не издал последний вздох… И наступила тишина. Та, что всегда звучит чуть громче, когда смерть приходит не с выстрелом, а с поломкой.       — А грокс тебя дери… — рявкнул капрал Фелл, от души зарядив гаечным ключом по корпусу «Химеры».        Металл загудел в ответ — глухо, с обидой. Ключ отозвался в ладони хрустом чего-то мелкого, возможно, косточки. Фелл не обратил внимания — матерился он уже не вслух, а сквозь зубы, коротко и ядовито, так, как ругались только старые ветераны и пленные орки.       — Да, — протянул Ливис, стянув с головы кепку, чтобы почесать свой лысый череп. — как не крутись, а без поставок новых запчастей туго.       — Не то слово, — проворчал в тон Фелл, вытирая руки от масла, и окинул кислым взглядом импровизированный ремонтный цех их полка, полный техники, не столько повреждённой в боях с трижды проклятыми синемордыми, сколько вышедшей из строя из-за износа тех или иных деталей.       — Может, ещё раз дёрнем старушку? — предложил Ливис, с надеждой покосившись на двигатель, надеясь, что дух машины наконец сжалится над ними. Он привычно начал натягивать обратно свою потрёпанную кепку, но тут же замер — точно так же, как и Фелл, уже подбиравший гаечный ключ.       — Фелл! — прорезал воздух голос сержанта Дурса, хриплый и раздражённый, как будто его только что вытащили из-под развалин и заставили сразу командовать.       — О, только его не хватало, — тихо застонал Фелл и обернулся.        Сержант Дурс приближался с видом человека, которому уже с утра наступили на мозг, а потом ещё раз — уже бронированным сапогом. Лицо — как будто выдолбленное шрапнелью и снова склеенное из подручных материалов, с носом, приросшим не туда, и вечно прищуренным глазом, что не знал сна со времён третьей обороны Веккхарда IV.       — Фелл, — прохрипел он, словно выдавливая слова через плевок гравия. — Через полчаса — патруль. Восточный сектор. С тобой идут Хаарн, Бликс и этот новенький… Дрейвен, кажется. Если не сдох ещё от нервов.        Фелл скривился.       — Опять пешком?        Сержант фыркнул, это был худший из всех возможных вопросов, и дернул щекой, где у него был вживлённый автонаборщик кодов.       — Если хочешь кататься, можешь попросить у комиссара Кераса его личный грязецикл. И сразу заодно объясни, почему тебе, убогому капралу, больше нужна техника, чем его святости. — Дурс щёлкнул пальцами. — Он тебя точно выслушает. Перед строем. С экзекуцией.        Фелл ощутимо вздрогнул. В воспоминаниях мгновенно всплыла прошлая «беседа» с комиссаром, после которой он неделю не мог есть твёрдую пищу.       — Всё, что хоть как-то едет, отправлено на северный периметр, — продолжал Дурс. — Крууты там зачастили. Примитивные твари, но их там орды. А по донесениям разведки, есть риск, что они будут пытаться прорвать нашу оборону со всех сторон.        Он выдохнул. В руке что-то тихо щёлкнуло — сервомеханизм перезагрузил интерфейс тактической мапы.       — Так что шагайте ножками. Глаза держать остро, уши чисто. И если кого загрызут — не визжать. Радиоканал у нас и так забит.        Фелл закатил глаза к небесам, откуда за ними наблюдал сам Император.       — Великое благословение, — проворчал он. — Живописные пейзажи руин, свежий трупный дух и шанс помереть в когтях мерзких ксеносов. Просто роскошь.        Сержант даже не обернулся.       — Запишешь в рапорте, если выживешь.        Когда-то эта планета носила имя Селестра В — мир-кормилец, один из тех, что поставлял зерно, кукурузу и тысячи тонн питательной сои. Пыльные равнины и ровные квадраты полей здесь тянулись до самого горизонта, а воздух по утрам пах влажной землёй и потом аграриев. Всё было просто, предсказуемо — как и на родном мире Фелла, откуда его когда-то забрали в полк.        Теперь же от тех времён осталась лишь горькая память. Бескрайние поля больше не колыхались под ветром — они были изрыты артиллерийскими воронками, будто сама планета прошла через мясорубку. Почва выжжена добела плазменными снарядами, остатки ирригационных систем валялись среди ржавых шасси бронетехники, как кости в полевых захоронениях.        Фелл никогда не интересовался политикой, но знал одно: пока люди сеяли, Тау пришли с речами о «прогрессе», «высшем благе» и «перспективах сотрудничества». А когда губернатору не понравились их условия, дипломатия сменилась огнём из рельсотронов.        С тех пор Имперская Гвардия пыталась вернуть эту землю, дюйм за дюймом. Днём, ночью, под дождём из пуль и клешнями чужаков. Но земля не спешила возвращаться. Она лишь молча принимала новые тела и новые воронки.        Фелл смотрел на всё это без особых эмоций — слишком много он уже видел… Третий год, как-никак.       Затяжка была долгой, жадной, с привкусом копоти и чего-то сладковатого — стандартный лхо-стик из армейских пайков, на которых стояла печать «одобрено Администратумом». Фелл прикрыл глаза, выпуская дым сквозь зубы, и неспешно шагал по растрескавшейся дороге, что когда-то вела к рынку. Асфальт под сапогами крошился, как старый сухарь, а кепка, натянутая низко на лоб, защищала глаза от резкого серого света, просачивающегося сквозь рухнувшие фермы и остовы зернохранилищ.        Он знал такие городки — тесные домики, запах утренней каши, звяканье посуды и вечно снующие дети. Таких были сотни, таких, как тот, из которого его призвали. Сейчас же всё здесь дышало пеплом, а сама тишина приглушённо звенела, напоминая: тут уже всё было, кроме спасения.        Впереди шли Хаарн и Бликс — его старые приятели, с кем Фелл делил и грязь окопов, и редкие глотки чистой воды. С ними можно было не говорить — они и так понимали всё с полувзгляда. Хаарн с его вечной ухмылкой под щетиной и плазменной меткой на бронепластине и Бликс с вечно заляпанными сапогами и шутками на грани богохульства шагали вразвалочку, лениво покручивая стволами и поглядывая по сторонам. Как старые охотничие псы, чуящие запах крови ещё до её пролития.        Фелл же, за свои грехи, шёл с Дрейвеном — зелёным салагой, которому едва ли исполнилось девятнадцать. Тот напялил на себя весь доступный арсенал, словно хотел отпугнуть смерть снаряжением. Фляга, нож на бедре, штык на лазгане, изолента на рукаве и оберег с черепом, привязанный к прикладу — стандартный набор новичка, думающего, что можно подготовиться ко всему.        Лазган он держал обеими руками, как будто боялся, что тот сейчас оживёт и убежит. На каждый шорох дёргался. — Расслабься, зелень, — буркнул Фелл, не поворачивая головы. — Если круут решит нас сожрать, твой визг его только развеселит.       — Я… я слышал, что у круутов клювы острые, как ножи, — пробормотал Дрейвен.       — А ещё они потрошат тебя, пока ты дрыгаешься, — отозвался Фелл лениво. — Но если повезёт, сожрут сразу мозг. Быстро и не очень больно.       — Ты серьёзно?       — Нет, зелень. Если бы я был серьёзен, я бы уже рыдал. Или молился сутки напролёт, чтобы никогда в жизни не увидеть этих клювастых ксенотварей. Да мать твою, не мотыляй головой во все стороны! Ты осматриваешь строго левую сторону, я правую. Увидишь что угодно, не похожее на нас, стреляй без раздумий.       — Я просто… я даже щётку забыл, — тихо пробормотал Дрейвен. — Только прибыл, а нас сразу в патруль. У меня пасть, как пустыня Калара, пересохла. Ты хоть умывался сегодня?       — Умывался? — хмыкнул Фелл, не оборачиваясь. — Зелень, я проснулся, потому что в соседней койке начался спор, кого сожрали крууты — брата Гардена или его жратву. Потом споткнулся о Бликса, который спал на земле, потому что его матрас сожгли при разжигании костра. А потом схватил лхо-стик и пошёл на перекличку. Умывался…       — Просто… мне казалось, тут всё как-то… поорганизованнее будет.       — Да, тебе многое будет казаться, — проворчал Фелл. — Первый месяц службы — он вообще сплошное «казалось». Казалось, дадут нормальный бронежилет — выдали тот, который уже раза три латали. Казалось, командир будет с харизмой — оказался с гарпуном в ноге и криком в глотке. А теперь вот тебе кажется, что если будешь вести себя правильно, то выживешь.       — А… это не так?       — О нет, так и есть, — сказал Фелл и сделал затяжку. — Только никто не знает, что тут «правильно». Вот мы с Хаарном думали, что правильно — не курить лхо в патруле. Один раз не закурили — и в нас попали из ракетницы. С тех пор курим. На удачу.       — А-а…       — Расслабься, зелень. Уж если на тебя ничего не упало во время прибытия на базу — значит, у тебя есть шанс прожить дольше одной недели. Может, даже подружку заведешь.       — Подружку? — переспросил Дрейвен с неожиданной надеждой.       — Ага, — кивнул Фелл, усмехнувшись. — У нас одна связистка — с косичками, глаза зелёные, как прометий в хорошем свете. Бликс наш с ней как-то разговорился, потом — гляди-ка — уже вместе в столовой сидят, смеются. А через месяц она ему письма пишет, когда в другом секторе служит. Так что всё бывает.       — И она… настоящая?       — Ну, не голограмма же. Хотя и симпатичная, как будто с мотивационного плаката сошла. Не все тут только смерть да разруха, зелень. Иногда — горячий рекаф, чистые носки и кто-то, кто на твоё лицо смотрит, а не на номер жетона. У меня вот тоже есть такой глазастик.       — Звучит… как будто жить можно.       — Ага. Жить можно.        Дорога вывела их к завалу. Бетонное хранилище, когда-то возвышавшееся над полями, как немой страж, теперь лежало поперёк пути — скрученный металл, облупившиеся панели, щербатые края, откуда торчали армированные жилы. Башня рухнула, как подкошенная, вероятно, ещё в первые недели наступления тау. Один из проломов зиял, как пасть, зовущая внутрь.       — Вот дерьмо, — пробормотал Хаарн, прищурившись. — Опять через развалины. Ноги потом как из наждака.       Бликс проверил заряд в лазгане и кивнул Феллу:       — Думаешь, безопасно?       — Безопасно тут только в могиле, — буркнул Фелл в ответ: — Вон там можно пролезть, слева. Дрейвен, ты за Бликсом, я замыкаю.        Один за другим гвардейцы пригнулись и скользнули в пролом, будто вода, находящая щель в плотине. Сначала Хаарн — уверенный, привычный к тесноте и тени, потом Бликс, коротко оглянувшийся и без слов скрывшийся за обломками. Дрейвен замешкался, перевесил ремень снаряжения, чуть не уронив запасную батарею, и метнулся следом, торопливо пригибая голову.       Фелл остался на несколько секунд в одиночестве, сделал последнюю затяжку лхо, глядя поверх обломков в серое, хмурое небо. Пепел стика сполз по пальцам, ветер унес его куда-то в сторону развалин.        Зажав ополовиненный стик между зубами, он перебросил лазган в удобное положение, пригнулся и шагнул к пролому, последним исчезнув в зияющей пасти бетонного руинного чрева.        Фонарики клацнули почти одновременно, выхватывая из темноты бетонные ребра и клочья ржавой арматуры. Свет полосами скользил по внутренностям рухнувшей зерно-башни, где раньше гудели вентиляторы и сыпалось зерно, а теперь гулял сквозняк и шуршал мусор.        Шаги гвардейцев отдавались гулким эхо, как будто за каждым из них тенью шёл кто-то ещё. Металл поскрипывал наверху, где перекрытия держались на честном слове, и в тишине этот скрип звучал как затаённый вздох. Фелл шёл последним, время от времени оглядываясь, прислушиваясь. Шорохи, капли, слабый вой сквозняка — всё, как должно быть… но всё равно под кожей ползала настороженность.       — Слыхали, что 111-й на днях опять выжил? — негромко бросил Бликс со смешком в голосе.        Фелл фыркнул.       — Только не говори, что снова выбрался из окружения с одним штык-ножом и шлемом на заднице.       — Ага, почти, — хихикнул Бликс. — В этот раз на него наступил титан предателей. Наступил, прикинь. А 111-й, недолго думая, прицепился к подошве сапёрной лопаткой и стал ковырять броню, как будто это консервная банка.       — Не может быть… — наигранно ахнул Хаарн.       — Да подожди! Ковырял, пока не доковырялся до плазменного реактора. Реактор — бум, титан — хряп! А 111-й, весь в саже, выползает из воронки как ни в чём не бывало.       — Велик Император, и чувства юмора у него тоже.       — Это ещё что. Говорят, после этого его по ошибке назначили капелланом — он неделю читал проповеди.       — А кто вообще такой этот сто одиннадцатый? — спросил Дрейвен, старательно переставляя ноги по скрипящим остаткам металла. — Он что, герой какой-то?       — Ну… — протянул Хаарн, — да. Герой анекдотов, наверное, во всех полках. Гвардеец с Крига, то ли чересчур везучий, то ли Император просто не хочет его видеть раньше времени.       — И как его только не носило — хмыкнул Бликс. — Упал с орбитальной капсулы без парашюта — выжил. Дрался с генокрадами один в сортире — выжил. Заснул на мине, чтобы согреться ночью, и мина не взорвалась.       — …мало того, — подхватил Хаарн, — потом ещё этой миной закусил. Говорит, «пласталь хоть и жестковата, но питательная».       Фелл хмыкнул, сбив пепел с лхо-стика о стену:       — Но ты, зелень, запомни одну вещь.       — А?       — Ни за что в жизни, слышишь? Ни за что не вздумай ляпнуть такой анекдот при одном из этих хмырей в противогазах. Особенно про мину или сортир.        Дрейвен замер, чуть не оступившись на гнутой балке:       — А чего?.. Они же не против?       — Против — не против, — отозвался Хаарн, — но у них с юмором как у огрина с грацией. То есть никак.       — Может; они и улыбаются только, когда получают приказ на штыковую, — добавил Бликс.       — Так что, — закончил Фелл, затягиваясь, — если не хочешь оказаться с саперной лопаткой в черепе и отчётом о «случайном боевом взаимодействии» — держи язык за зубами, зелень.       Дрейвен только раскрыл рот, собираясь сказать, что всё понял, как вдруг по внутренностям башни пронёсся жуткий металлический скрежет. Он был не просто громким — он бил по ушам, звенел в черепе, будто кто-то гигантским ножом медленно распарывал чугунный живот башни. Эхо металось по ржавым трубам и арматурным кишкам, будто пытаясь вырваться наружу.        Гвардейцы замерли, каждый в той позе, в какой застал их звук. Кто-то прижал приклад к щеке, кто-то на половине шага замер с поднятой ногой, кто-то судорожно вцепился в рукоять оружия, но ни один не посмел дышать громче, чем надо. Даже Дрейвен, уже привыкший за эти дни не вздрагивать от каждого шороха, сейчас застыл, как статуя.       Скрежет продолжался, вязкий, кто-то живой полз по металлу, когтями цепляясь за стены. А потом затих. Не резко, а постепенно, испарился, осев в пыль.        Кто-то облегчённо выдохнул.       — Император милосердный… — начал было Бликс, но не успел договорить.       Фелл резко обернулся, вскинул фонарик назад — туда, откуда они пришли. Луч света метнулся по тёмному проёму, между упавшими балками, и на миг нечто мелькнуло в пыльной завесе. Неясная тень. Не то движение. Не то изгиб чего-то, чему не место в этом мире.       Фелл выругался, резко, с хрипотцой:       — Назад смотрим! Быстро!        Он подхватил поудобнее лазган, отходя к ближайшей опоре.       — Сзади… — сказал он. — Оно было сзади!        Хаарн и Бликс резко развернулись, лучи их фонарей вспороли полумрак. Дрейвен с запозданием встал боком, держа лазган перед собой, как щит. Все четверо смотрели туда, в черноту между рухнувшими стенками и арматурой, где только что что-то было.       Ничего. Пыль. Стены. Обломки. И воздух, холодный, как перед выстрелом.       — Я видел. Там что-то было, — хрипло повторил Фелл чуть тише.       — Уверен? — прошипел Бликс.       — Да, грокс меня дери, уверен, — рявкнул Фелл.       Фонари метались в темноте, выхватывая ржавые балки, искорёженные панели, клубы пыли, медленно оседающие после скрежета. Лучи света дрожали, как и руки, что их держали. Лазганы следовали за светом — неотрывно, точно отражение страха в зеркале. Ни звука. Ни движения. Только глухой стук собственных сердец и скрип металла под ногами.       — Чисто, — прошептал Хаарн, поводя фонариком по пролому между двумя обломками. — Похоже, показалось.       — Это не показалось, — отрезал Фелл, но сам не увидел больше ни тени, ни намёка на движение. Он на миг задержал дыхание, вслушиваясь в пространство. Пусто. Пусто… но не спокойно. Он опустил ствол, пропустил остальных вперёд и махнул рукой:       — Двигаемся. Вперёд. Тем же порядком. Живее!       Гвардейцы, всё ещё напряжённые, двинулись дальше по внутренностям башни, фонари шарили перед ними, высматривая ловушки, хищников и что-нибудь похуже. Фелл повернулся было, чтобы замкнуть строй, и вдруг заметил, что один остался стоять.       Дрейвен застыл столбом, не шелохнувшись. Фонарь в его руке светил куда-то, лазган был опущен, а сам он смотрел в темноту, как заворожённый.       — Дрейвен! — окликнул Фелл, подходя ближе. — Я сказал: двигаемся!       Молчание. Лишь через пару секунд новобранец выдохнул, почти неслышно, но с каким-то холодом внутри:       — Там.       Фелл замер. Потом шагнул ближе.       — Где «там»?        Дрейвен не ответил. Он просто поднял руку — и указал в темноту за разрушенным куском перегородки. Туда, где пыль уже осела. Туда, куда свет фонаря не доставал. Туда, откуда вышла гончая круутов.        Где-то на грани света и тьмы — она двигалась. Низкая, вытянутая, с кожей, натянутой на мускулистый скелет. Морда, сплошь покрытая чешуёй, напоминала хищную птицу, только уродливо вытянутую, с капельками слюны, стекавшими по изломанному клюву. Глаза — два тусклых жёлтых огонька, холодные и голодные, ловили каждое движение. Гончая круутов кралась, почти сливаясь с тенями, будто знала, как именно прятаться от человеческих глаз. Её лапы заканчивались длинными когтями, и каждый шаг был беззвучен, как у призрака. Её тело излучало напряжение, как натянутая тетива — готовая сорваться в смертельный прыжок.       Фелл только открыл рот, чтобы выругаться, как из-за перегородки, откуда она появилась, за ней показались ещё — две, три… четыре. Изломанные силуэты выныривали из темноты один за другим. Они окружали.       — Нападение! — рявкнул капрал, перекрикивая ревущий адреналин в висках.        Первая гончая сорвалась с места, как стрела — рванула прямо к Феллу, когти царапали металл, клюв раскрылся в мерзком рёве. Её глаза — жёлтые, злые — были уже совсем близко.        И вдруг тонкая игла света пронзила темноту, и уродливая башка твари дёрнулась назад, разлетаясь брызгами чёрной крови. Тело гончей рухнуло, скользя по полу, ещё дёргаясь в судорогах.       — Огонь! Открыть огонь! — закричал Фелл, продолжая стрелять.       Лазганы вспыхнули один за другим, как молнии в грозе. Красные лучи резали тени, в воздухе запахло озоном и палёным мясом. Гончие заходили с флангов — быстрые, неестественно ловкие, бросались то на стены, то под ноги, чтобы сбить с толку. Но каждую секунду одна или две падали, истекая кровью.       — Их слишком много! — прокричал Бликс, отступая на шаг.       — Отходим! К опорной балке, за ней укроемся! — скомандовал Фелл. — Дрейвен, Хаарн, прикрывайте! Быстро, пошли-пошли!        Под ногами грохотало от лазерных выстрелов, гончие визжали, кто-то кричал, металл снова застонал под весом боя — и гвардейцы, не сбиваясь с шага, начали отступление, ведя огонь и выхватывая один за другим силуэты из тьмы.        Дрейвен палил почти вслепую, визжа не хуже самих гончих. Лазган дрожал в руках, приклад ударял в плечо, каждый выстрел был скорее рефлексом, чем прицелом. Воздух раскалился, пахло гарью, и страх гудел в ушах громче выстрелов.        Из тьмы одна из гончих прыгнула на него, раскрыв зубастую пасть — и насадилась прямо на штык, выставленный вперёд. Сухой хруст, брызги горячей крови, сдавленный рык твари. Она заскулила, задёргалась, но не отступила.       — АААА! — Дрейвен пытался выдернуть лазган, но тот застрял вместе с телом. Из темноты вынырнула вторая, и Дрейвен едва успел повернуть голову, увидев в жёлтых глазах приближающуюся смерть…       Треск костей! Приклад врезался сбоку в череп гончей. Она завыла, покачнулась и упала, сбитая мощным ударом. Над телом возник Хаарн, оскаленный, злой:       — Бежим, сопляк! Брось её и беги! Не дожидаясь ответа, он рванул Дрейвена за воротник, отрывая от ещё дёргающейся твари. Грохот боя сзади слился в единый рев, и они помчались следом за остальными, шаг за шагом вырываясь из западни.        Гончие рвали воздух позади, топот лап и визг сливались с эхом выстрелов. Фелл и Бликс стояли за балкой, отстреливаясь точно и хладнокровно — каждый выстрел валил одну из тварей, освещая темноту всполохами красного света.        Дрейвен с Хаарном неслись, почти не разбирая дороги. Под ногами скрипел металл, сыпалась ржавая крошка.       — Прыгай! — крикнул Хаарн и первым взлетел, тяжело грохнувшись за балкой. Дрейвен сиганул следом, почти зацепившись ногой, но успел перекатиться, несколько раз треснувшись каской.        Из-за укрытия мелькнул фонарик, и знакомая фигура Фелла обернулась, щёлкнув на ходу новой батареей в гнездо лазгана.       — А вы не спешили, — хохотнул он, делая шаг назад и вновь поднимая оружие к плечу.       — Мы гостей привели! — огрызнулся Хаарн, но, быстро вскочив на ноги, выхватил из-за плеча дробовик и положил перед собой.        Глухой рокот сотряс развалины — гончие неслись волной, десятками, рывками, как слаженная стая. Их глаза пылали жёлтым светом, когти скрежетали по металлу, пасти щелкали в предвкушении крови.       — А ну пошли нахрен, пернатые недоразумения! — рявкнул Фелл, выдав короткую очередь, и одна из тварей кувырком полетела в сторону, оставляя за собой клуб пыли и дымящихся ошмётков.       — Да чтоб вас инквизитор на органы разобрал! Сдохни! И ты! И ты, с рожей как у нашего сержанта!        Бликс вёл огонь точно, с короткими вдохами. Плечом к плечу с ним стоял Дрейвен, уже не вопящий, а целящийся, дрожащими руками, но стрелявший. Его штык был в крови и остатках мозговой жидкости.        Гончие приближались. Они налетали на гвардейцев, как волна на камни — и разбивались. Но новая волна была уже рядом.       — Перезаряжаюсь! — крикнул Хаарн и только успел вогнать в дробовик новый патрон, как тут же его выстрелил. — Их слишком много!       — Ну и хрен с ними! — заорал Фелл, выстрелив в очередную тварь почти в упор. Её морда разлетелась, как переспелый фрукт, испачкав пыльные остатки стен. — Кинем парочку фрагов, как попрут гуртом!       — Ты сдурел?! — перекрикнул его Бликс, отстреливая гончую, что ползла по потолку. — Нас же к гроксовой матери завалит! Арматура над башкой, ты на неё посмотри!       — Выбирай, — процедил Фелл, уже срывая с пояса гранату, — арматурой по башке или зубы в глотке! Я не госпитальерка, чтобы потом их из тебя вытаскивать!        Он выдёргивал чеку с такой злостью, будто та была виновата во всем происходящем в галактике.       — Ох, твою мать, — простонал Бликс, подражая его движению. — Если мы сдохнем, я тебя у Золотого трона найду и дам в морду. Даже если у меня рук не будет!       — В очередь вставай! Раз… два… — Фелл вынырнул из-за балки. — Кидай!        Две гранаты — тяжёлые, потёртые, с покрытыми нагаром корпусами — полетели в темноту, звонко чиркнув по остаткам металла. Пролетели недалеко, но достаточно, чтобы накрыть центр приближающейся волны.        Мгновение — и всё застыло. Даже гончие, что-то учуяв, замерли. И тут раздался взрыв, от которого все задрожало! Огонь вырвался из-под пола, облизал остатки стен. Арматура зазвенела, пыль рванула вверх. Где-то сверху сорвался и упал кусок балки, но застрял, чудом не задев никого.       Секунда — и тишина. Лишь звон в ушах и оседающая взвесь пыли, золотистой в свете дрожащих фонарей.       — Ох, твою… — выдохнул Фелл, закашлявшись и поднимаясь из-за укрытия. — А говорил — завалит! Не завалило. Все целы?! Хаарн?       — Живой, — хрипло отозвался тот, отряхивая с головы осыпавшуюся крошку бетона. — Почти красив как был.       — Дрейвен?       — Я… здесь, — подал голос новобранец, выползая из-под балки, держа лазган двумя трясущимися руками.       — И, вроде как… живой.       — Отлично, — хмыкнул Фелл, выглядывая из-за укрытия. Перед ними зияла воронка из гари, крови и тел. Половина стены обвалилась, искорёженные арматурины торчали в воздух, как рёбра мёртвого зверя. — Кстати, поздравляю, зелень. Боевого крещения ты удостоился. И вроде даже без поломок в голове.       — С-спасибо, сэр, — пролепетал Дрейвен, всё ещё не веря, что дышит.       — Бликс! — крикнул Фелл, оборачиваясь. — Ты жив там или уже испарился?       — Больше ни за что! — отозвался Бликс, привстав с явным усилием. — Ни за что с тобой в один патруль не пойду! Лучше пусть коммисар мне сапог в зад затолкает и на нём ещё имя своё выжжет!       — Ну, братец, подобная судьба грозит каждому из нас, если мы не вернёмся к сроку, — усмехнулся Фелл. — Так что шевелимся.        Фелл сделал пару шагов вперёд, двигаясь по усыпанному обломками коридору, фонарь на стволе выхватывал из темноты гравий, изогнутые балки, пятна крови. Он на мгновение обернулся, взглянув на товарищей — Хаарн поднимал с пола Дрейвена, Бликс сплёвывал пыль и вытирал лицо рукавом. Всё вроде под контролем.        Но тут…        Где-то в глубине башни вновь протянулся тот самый скрежет — низкий, зловещий, словно сама структура хрипло выдохнула. Потом последовал щелчок. Громкий, хлёсткий, слишком близкий.        Прямо под ногами Фелла.       — Твою ма… — начал он, но договорить не успел.       Пол ушёл из-под него, как тряпка с крючка. С глухим хрустом конструкция провалилась, и Фелл сорвался вниз. Он исчез в пыли и грохоте, крутанулся в воздухе, ударился плечом, потрясённо вскрикнул, зацепился за край пола и тут же соскользнул, ударившись ещё раз, уже спиной, затем локтем, пока наконец с грохотом не рухнул куда-то в темноту. Сверху раздались перекрытые эхом голоса:       — Фелл?! Фелл?!       — Капрал!       — Император храни, только бы не насмерть…        Из темноты внизу раздался хриплый, но бодрый голос:       — Живой я, живой! Не дождётесь, чтоб я помер!        Наверху послышалось облегчённое выдохи.       — Ты там как? — крикнул Бликс. — Подняться можешь?        Фелл застонал, перекатился на бок, хлопнул ладонью по полу, выругался и с трудом поднялся на ноги. Фонарик оказался разбит, и Фелл различал лишь ближайшие завалы, ржавые балки.       — Нет, — отозвался он, проводя фонарём по стенам. — Тут, грокс дери, глубоко. Ни уступа, ни трубы, ни лестницы. Только пыль да камни. Я, конечно, мог бы попытаться вскарабкаться по этим камушкам… если бы хотел, чтобы меня тут и похоронили.       — Ну шикарно, — проворчал Бликс. — Только этого нам не хватало. У кого-нибудь есть трос?       — У нас вообще что-нибудь есть, кроме удачи и пары фрагов? — отозвался Хаарн.       — Давайте думать, как его вытаскивать, пока тут снова не завалило кого-нибудь.        Снизу снова раздался голос Фелла:       — Только побыстрее, ладно? Мне тут как-то не по себе. И фонарь мой, кажется сдох. И я не хочу, чтоб последним, что я увижу, была рожа круутской гончей.       — Ладно, план такой. Хаарн и Дрейвен сбегают в лагерь за верёвкой, а я тут с тобой сверху посижу. Годится? — предложил Бликс, выглядывая через край провала.       — Как будто у меня есть выбор, — буркнул снизу Фелл. — Только не усни там, пока я внизу гнию. Или, хуже того, не заговори меня до смерти.       — Ага, щас. — Бликс фыркнул. — Я не настолько жесток. Хотя если б знал, что ты упадёшь, сам бы тебя подтолкнул. Ладно, вы, двое, живо — и бегом. Только аккуратно.        Хаарн молча кивнул, а Дрейвен, всё ещё тяжело дыша после недавней заварушки, повернулся, посмотрел вниз и спросил:       — Сэр, вы точно в порядке?       — Ещё раз кто спросит, точно получит кусок кирпича в физиономию, — отозвался Фелл. — Живой я! Не крикнул бы — мёртвый был бы!       — Понял, сэр! — коротко ответил Дрейвен, а затем вместе с Хаарном нырнул в тень коридора, шаги их быстро затихли вдали.       — М-да, мы тут надолго. — произнёс Бликс, и Фелл расслышал, как тот плюхнулся на пол.        Фелл шумно выдохнул, облокотился на стену, а потом осторожно опустился на осыпавшийся камень, крякнув от боли в боку. Подсумок с лязгом откинулся, и через пару секунд в его ладони оказался небольшой ремнабор: миниатюрные щипцы, пара проводков, крошечная отвёртка. Он осмотрел фонарь, покачал головой и пробормотал:       — Ну, давай, родной, ещё немного света, и я тебя даже почищу.       Склонившись, Фелл начал осторожно разбирать повреждённый корпус, в полумраке щёлкая контактами, стараясь разжечь хоть искру надежды в этой дыре.        На какое-то время воцарилась тишина. Лишь шуршали остатки пыли, осыпавшейся с краёв провала, да слабо фыркал фонарь Фелла внизу.       — Эй, Бликс, — негромко сказал Фелл спустя пару секунд. — Ты только если увидишь кого-то подозрительного — кричи.       — Типа кого?       — Типа круута с лестницей. Или, не дай Император, нашего коммиссара. Один испугает, второй отпинает за то, что выбиваемся из графика.       — Принято. Сижу, сторожу. Ты там, если что, не завоняй — я ж тут над тобой сижу.       — Пошёл ты.        Фелл сидел, привалившись к сырой бетонной стене, с лазганом на коленях и разобранным флнариком в руках. И теперь Фелл ковырялся в потёртом корпусе, щёлкал переключателем, дёргал провода, надеясь на сговорчивость духа машины. Тьма давила. Вокруг лежали обломки и пыль, воздух был тяжёлым — гарь, сырость, гниль. Где-то далеко капала вода. Он вздохнул, постучал по фонарю, но тот оставался мёртв.       — Бликс, — негромко позвал Фелл.       — М-м? — отозвался тот сверху, не слишком бодро.       — Ты уверен, что наш здоровяк и зелень не решили по дороге заглянуть в местный бар? — лениво бросил Фелл, поднимая глаза к тёмному проёму наверху.       — Сомневаюсь, что они тут вообще хоть лавку с жареными красами найдут, не то что бар, — фыркнул Бликс. — Император милостивый, я б сейчас за порцию красов первым полез на штурм. Ты ещё помнишь, какие они на вкус?       — Ни то слово, — мечтательно выдохнул Фелл, и в животе тут же предательски заурчало. — Пакет тёплых, хрустящих красов и холодный амасек после дня в поле… Мечта просто.       — Ну, не знаю насчёт вкуса нашей далёкой молодости, — отозвался Бликс с ленивым смешком, — но вот амасек я нам как-нибудь да обеспечу. Главное, чтоб рядом с нашими позициями проехал хотя бы один танковый. У этих жлобов ведь вечно в одной из машин вместо воды болтается амасек в охлаждающем кожухе ствола.       — Ещё бы не знать, — хмыкнул Фелл. — Только, боюсь, ближайший «Леман Русс» мы увидим не раньше, чем командование снова объявит наступление. И нас, как обычно, отправят на поддержку всё тех же танковых. Вопрос только — чем поддерживать?       — Что, всё так плохо? — в голосе Бликса мелькнула тень тревоги.       — У нас меньше половины машин в строю, — буркнул Фелл, вглядываясь в темноту. — Даже на приличную колонну не хватит. А «Часовых» — считай, нет вообще. Одна из причин, почему мы, мать его, опять на патруль пешком пошли.       — Такими темпами мы скоро станем обычным пехотным полком, — безрадостно хохотнул Бликс. — Кстати, ты новый гвардейский буклет получил?       — Какой там! Я из ремонтки почти не вылезаю, — проворчал Фелл. — Вот дёрнуло меня на призывном сказать, что я в механике разбираюсь…       Он немного помолчал, потом с интересом добавил:       — А что там нового?       — Ну, кроме уже привычных «Пяти способов, как не стоит использовать батарею от лазгана» и «Как отличить санкционированного абхьюмана от мутанта», — начал Бликс, слышно было, как он шелестит страницами, — есть заметка про очередной подвиг Слая Марбо. Зачитать?       — А ты за периметром следишь? — буркнул Фелл, соеденяя провода.       — «П-пшш… Внимание, бойцы! В эфире — боевой выпуск «Гвардия знает своих героев»!» — картинно проскрипел Бликс, имитируя потрескивание вокса. — «Сегодняшняя история — о настоящем герое, гвардейце, человеке-армии. Имя ему — Слай Марбо!»        Фелл усмехнулся в темноте.       — «Во время операции «Громовая кара», когда рота XXII Мордийцев понесла тяжёлые потери в сражении за орочье укрепление, один-единственный человек, вооружённый только верой в Императора и ножом, сумел изменить ход битвы!»       — Нож, — повторил Фелл, скрипя зубами и соединяя контакты. — Уже хорошо.       — «Слай Марбо из Катачанских бойцов джунглей проник в укреплённую крепость орков через канализационный туннель, наполненный не только отходами, но и смертельными минными ловушками, преодолел бесчисленные полчища ужасающих ксеносов и, по словам выживших, совершил невозможное — обезглавил их вожака — Кракка Большого Клыка, знаменитого поедателя людей! Свидетели утверждают, что Марбо вышел из боя весь в орочьей крови, с отрезанной головой вожака на лезвии ножа. Он не произнёс ни слова, передал голову коммиссару и исчез в утреннем тумане. Слава Императору! Слава героям!» Последовал пафосный щелчок — будто Бликс выключил воображаемый вокс передатчик.       — Что ж, — медленно сказал Фелл, — звучит как совершенно правдивая история. Особенно про канализацию.       — Я вот всё думаю, — задумчиво произнёс Бликс. — если на одном поле боя встретиться наш любимый 111-й с его саперной лопатой и Марбо с его катачанским ножищем, кто из них быстрее покрошит врагов Империума?       — Лопата. Всегда лопата, — усмехнулся Фелл, защёлкивая крышку фонарика. — Ножом ты угрожаешь, а лопатой хоронишь. Особенно если лопата в руках 111-го.        Он щёлкнул выключателем — и на мгновение ничего не произошло. Потом лампа мигнула, хрипло пискнула… и вспыхнула тусклым, но живым светом. Луч вырвался в темноту — сначала цепляя пыль в воздухе, потом стену, потом… Мертвеца!       — Император всемогущий! — заорал Фелл, впечатавшись спиной и затылком в стену. — Едренный грокс! Здесь мертвец!       — Живой мертвец?! Фелл мигом забыл про испуг и недоуменно скривился.       — С каких это пор мертвецы бывают живыми?       — Ну, я как-то болтал с ребятами из сорок пятого Филисидского, — неуверенно начал Бликс. — Так вот, рассказывали, их как-то послали чистить один улей, где вспыхнула какая-то чума. Так там, говорят, трупы на ноги вставали и начали жрать всё, что шевелится.        Фелл, держа руку на спусковом крючке лазгана, вновь посмотрел на иссохший труп.        Мертвец сидел, привалившись к стене, как будто просто задремал в полумраке. Кожа его превратилась в серо-жёлтую пергаментную оболочку, натянутую на острые кости, лицо обтянулось так, что череп проступал под кожей, как под тонкой тканью. Глазницы были пусты, чёрные и глубокие, а губы давно усохли, обнажив потрескавшиеся зубы в застывшей усмешке. Одежда — грязная форма, некогда, возможно, принадлежавшая технику или дозорному, — висела на нём мешком, изъеденная временем и крысами. На груди виднелась проржавевшая пряжка ремня, а на ботинках — засохшая грязь, давно ставшая частью подошвы.        Но больше всего взгляд Фелла притягивала его правая рука — обтянутая сухой, потрескавшейся кожей, она мёртвой хваткой сжимала какой-то предмет. Что именно, Фелл пока разобрать не мог — то ли кусок металла, то ли сломанный коммуникатор, то ли просто мусор, что утащил с собой в смерть.       — Этот, кажется, вставать не собирается, — пробормотал Фелл, медленно поднимаясь с корточек и подходя ближе, не спуская лазгана с иссохшего тела.        Он остановился рядом, затем, перехватив лазган в одну руку, другой аккуратно потянул за предмет, зажатый в костлявых пальцах мертвеца. Сухие суставы скрипнули, жалуясь на вмешательство, но уступили.Фелл извлёк небольшую металлическую коробочку с гладкой панелью и, поколебавшись, коснулся её.        Коробочка вдруг дрогнула, и в воздухе замерцала голограмма. Фелл прищурился. Линии, цифры, тонкие обозначения — похоже, чертёж. Какой-то механизм, возможно, энергетический узел. Он не был уверен, но чувствовалось: штука важная.       — Бликс, кажется я нашёл какой-то артефакт. — крикнул Фелл, хмуря брови.       — Надеюсь не ксеносов?       — Да, нет, вроде на наш похож. И кажется, штука какая-то ценная. Только вот не могу понять, что это.       — Отнесешь Раксасу, как вернёмся. — ответил Бликс, а спустя несколько секунд молчания добавил. — И кажется, я слышу, как наши возвращаются.        Вернулись они на базу уже затемно, усталые, покрытые пылью от ботинок до макушки. Впереди, казалось бы, ждал отдых, но вместо этого их сразу отвели в дежурную комнату штаба. Там, под тусклым светом потолочных ламп, Фелл и его спутники ещё долго отчитывались о каждом шаге патруля. Только когда все протоколы были заполнены, все подписи поставлены и все глупые вопросы заданы, их наконец отпустили.        И когда дежурная комната, которая была сооружена уже из никому ненужных стальных опор, осталась позади, Фелл мечтал только об одном — завалиться на койку и забыться хотя бы на пару часов. Но каждый шаг напоминал ему о странной находке: металлическая коробочка в подсумке то и дело постукивала в такт его шагам, как будто нарочно. Вздохнув и пробормотав под нос что-то нелестное о дне, который всё никак не хотел заканчиваться, Фелл свернул в сторону мастерской и направился прямиком в её сердце — туда, где с удобством обосновался техножрец их полка.        Ремонтная мастерская жила своей жизнью даже в поздний час — глухой гул трансмиттеров, резкие вспышки автогенов, клокочущий рык «Атласов», что поднимали на своих кранах двигатели своих боевых собратьев. Воздух был густ от машинного масла, жжёного металла и ладана. Механики ночной смены склонились над изувеченной техникой, повторяя техно-молитвы и вертя гайки, сваливаю швы, поправляя проводку.        Первое, что бросилось Феллу в глаза, когда он вошёл внутрь, — это остов «Часового», бронированного разведывательного шагохода, стоявшего у стены. Его кабина была пробита насквозь, выстрелом из импульсной пушки боескафандра тау прошило лобовое бронестекло, а бурое пятно на внутренней обшивке недвусмысленно говорило о судьбе пилота.       Стрельнув лхо-стик у знакомых из своего взвода, помогавших в мастерской на ночной вахте, Фелл побрёл дальше, по пути обмениваясь короткими приветствиями. Его шаги глухо отдавались в шумном полумраке, где искры сыпались крупными снопами, а молоты гудели над почерневшими бронелистами. Где-то впереди, в тени механикумских символов, мерцал зеленым окуляром техножрец — именно к нему и держал путь Фелл.        Раксас Пента, хоть и был больше железка, чем человеком, пользовался в полку уважением, граничащим со страхом. Под чутким присмотром техножреца лазпушки, отказы которых ставили бы крест на миссиях, начинали рычать и плеваться светом. Его вид — когтистые кибернетические руки, красные хламиды, шуршащие сервоприводы и лицо, на две трети закрытое респиратором с линзами — вызывал у необстрелянных новобранцев глухое беспокойство, а топор Омниссии, который Раксас всегда держал при себе, заставлял и ветеранов опасливо сглатывать.        Сейчас техножрец сидел, как высохший идол, перед раскрытым нутром «Кентавра», плотно обложенным горками инструментов и ритуальных предметов. Воздух дрожал от электричества и благовоний. Его монотонное бормотание — поток бинарных литаний — перекатывался молитвенным набатом по всей мастерской. Искры пробегали по жилам машины.        Фелл, зайдя внутрь, уже набрал в грудь воздух, чтобы поздороваться, но техножрец опередил его. Одно из гибких манипуляторных щупалец поднялось и даже не отрывая взгляда от жарящегося пучка проводов, Пента изогнул его в знак «умолкни и жди». Взгляд его зелёных линз был всё так же устремлён в раскалённые внутренности машины.        Фелл щелкнул зубами, резко закрыв рот и отойдя чуть назад, покосился на присланненый к стене топар с вычурной гравировкой на стальном древке. Пахло озоном, маслом, ладаном. Раксас бормотал летании починки.       Спустя несколько томительных минут, в которые, казалось, сама машина спорила с волей своего служителя, Раксас наконец замер. Он обмакнул два пальца в машинное масло, провёл знак Омниссии на корпусе «Кентавра» и, в последний раз прошептав строку литании, щёлкнул несколькими переключателями. Подача энергии в узел прекратилась, искры угасли. С шорохом отодвинулся. Одно из щупалец скользнуло вверх, и защитная линза с левого глаза плавно сдвинулась вбок, обнажив бледный, но всё ещё человеческий глаз. Он замигал, привыкая к свету, и на мгновение в этом взгляде промелькнула настоящая, почти человеческая усталость.       — Капрал Фелл, — произнёс техножрец, наклоняя голову и щёлкая пальцами с металлическим отзвуком, — что есть такого важного, что вам нужно было отвлекать меня от ритуала починки этого достойного механизма?        Голос Раксаса раздался с характерным скрежетом, пронзительный и неестественно ровный, только с отголоском вежливого недовольства.       Фелл кашлянул в кулак, отодвинул ворот мундира и почтительно произнёс:       — Почтенный Пента… я бы ни за что не стал тревожить вас по пустякам, — он наклонился вперёд, понизив голос, — но я хотел показать вам…       Он полез в подсумок, нащупывая металлическую коробочку, но едва блеснул её край — одно из щупалец Раксаса взвизгнуло приводами, метнулось вперёд и с резким щелчком выхватило предмет из рук. Кончики щупальца хлестнули по пальцам Фелла, отчего тот тихо выругался и отдёрнул руку.       — Где ты это взял?! — выкрикнул техножрец, его голосовой модулятор исказил крик в резкий, почти визгливый гул, словно грохнула сирена. Его живой глаз распахнулся до безумия, а сервочелюсть вздрогнула.        Фелл фыркнул сквозь зубы, потирая ушибленные пальцы, и проговорил сдержанно, но без лишней обиды:       — Нашел, когда провалился в полость под рухнувшей башне зернохранилища. Очередной патруль, ничего особенного… пока фонарь не заработал и не высветил того мумифицированного бедолагу. А эта штука — у него в руке была.       Тем временем Раксас будто и не слушал. Он вращал коробочку тонкими манипуляторами, поднося к своему лицу — точнее, к сборке линз, шестерней и мигающих сенсоров, что заменяли ему левый глаз. Иногда коротко стрекотал в ответ неизвестным командам, сворачиваясь в неразборчивое бинарное бормотание. Металлические пальцы осторожно скользили по поверхности артефакта, проверяя каждую выемку, каждый стык.       — Так что это такое? — наконец не выдержал Фелл, наблюдая, как техножрец чуть ли не мурлычет на своем бинарном, крутя коробочку в металлических щупальцах.       Раксас, только вспомнив о его присутствии, вздрогнул всей своей сервомеханической конструкцией, а затем медленно убрал артефакт в складку мантии. Его голос, искажённый вокальным модулятором, звучал одновременно раздражённо и торжественно:       — Это неважно, капрал Фелл. Не вам заботиться об этом. Вы уже исполнили свой долг. Служба ваша засчитана.        Он резко повернулся, и его мантия заскользила по полу, последовав за ним.       — Теперь вы можете быть свободны. Идите.        Слова «идите» прозвучали почти как «исчезни», и обалдевшему Феллу ничего не оставалось, кроме как постоять пару секунд в недоумении… а потом двинуться обратно сквозь шумную, пахнущую маслом мастерскую.        Выйдя наружу, Фелл глубоко вдохнул ночной воздух, пропитанный прометием, артиллеристким порохом и далёким запахом реквизированного рекафа. Территория лагеря спала вполглаза — где-то стрекотали генераторы, слышались шаги патруля и чья-то ругань у полевой кухни. Фелл глянул на звёздное небо и проворчал:       — Да с таким же успехом мог бы утром отнести эту чудо-коробку… хоть бы выспался.        Он уже было развернулся к палаткам, мечтая хотя бы завалиться на койку, как из тени донёсся знакомый голос:       — Эй, Фелл! В карты будешь?       Бликс махал ему рукой от костра, где уже собралась пара знакомых физиономий. Фелл фыркнул, взвешивая в уме последствия. Невыспавшим остался, странностей за день хватило с лихвой… но раз уж ночь пошла криво — зачем нарушать традиции?       — Если Император терпит, то и я потерплю, — буркнул он себе под нос и направился к огню. — Сдавай и на меня.        Сев в круг с Бликсом и ещё парой парней, Фелл раскинул карты и втянулся в игру — шутки, перехлёстывающиеся воспоминания о патруле, и, конечно, хриплый смех после каждой неудачной раздачи. Он даже не сразу понял, что всё-таки расслабился.        Никто из них не заметил, как почти бесшумно мимо палаток в полутьме прошёл Раксас Пента, прижимая к груди окованную металлом реликтовую коробку. Его мантия развевалась в такт шагам, слабо шелестя, щупальца вздрагивали от едва сдерживаемого возбуждения. Он почти бежал к куполу астропатического хора, туда, где важные слова преодолевали миллионы световых лет.