Огонь под кожей

      

Каждый из нас горит. Вопрос лишь в том, кто первым сгорит дотла.

      Спокойный, тихий весенний вечер. За окном уже опустились сумерки — то странное время, когда ещё не темно, но уже не светло.       Влад сидел в небольшом кресле, в просторной светлой гостиной, укутанный теплом и уютом собственной комнаты. В руках он держал уже вторую кружку горячего шоколада, неспешно потягивая обжигающий напиток. Пальцы лениво скользили по экрану телефона — он залипал в TikTok, давая себе законное право расслабиться.       Ему искренне нравились эдиты с ним, которые делали его "родственнички", с любовью отмечая его в комментариях. Нравилось видеть видео о Битве: будь то разборы, восхищённые монтажи про него, да и просто про остальных участников нынешнего и прошлых сезонов. Правда, такие видео попадались ему в рекомендации почему-то довольно редко.       Но сегодня, как назло, был его день.       На экране появился младший Шепс — ещё в самом начале своей телевизионной карьеры. Влад машинально отметил: волосы не такие длинные, как сейчас, чуть вьются, осанка уверенная, взгляд дерзкий, а на губах играет легкая пренебрежительная усмешка в адрес ведущего.       Тот что-то с интересом спрашивает: приходилось ли ему делать любовные привороты. На что молодой медиум, с явно самодовольной полуулыбкой и лёгким ехидством в голосе, отвечает: — А вы как думаете? Я в этом нуждаюсь?.. И блядь.       Влад, к своему сожалению — а может, и не совсем к сожалению, он до сих пор не мог разобраться в своих чувствах, — прекрасно знал ответ на этот вопрос.       На собственном, сука, опыте. Олег действительно не нуждается в ритуалах подобного рода. Телефон в его руках непроизвольно сжался.       На экране мелькали кадры с Олегом — сцены с его сезона Битвы, его интервью, его работа. Но Влад уже почти не обращал на это внимания: мысли уносили его назад, к тому моменту, когда всё только началось.       Он очень хорошо помнил день съёмок 14 выпуска первой "Битвы Сильнейших".       После прилёта в Подмосковье их расселили в вполне приличные номера в не самой дорогой гостинице. Влад даже отметил про себя: "Жить можно." День тогда был тёплым, душным, пахло мокрой землёй после дождя.       С коллегами-соперниками он тогда практически не общался.       Хотя с младшим медиумом — Олегом — они вроде как и зарыли топор негласной войны, но напряжение всё ещё ощущалось в воздухе. Да и Олег время от времени продолжал его бесить.       Сам Влад до конца не понимал, что именно в нём так раздражает: то ли гордость, то ли упрямое желание кому-то что-то доказать, то ли эта напускная праведность... А может, всё вместе.       Хотя, если быть честным, Влад сам признавал: младший Шепс действительно обладал множеством хороших качеств. Справедливость, искренность, твёрдость — всё это в нём было.       Но он также видел за этим тщательно выстроенным фасадом нечто большее: эгоистичную сучливость, ехидную изворотливость, с которой Олег иногда, вне камер, метко плевался ядом в тех, кто, возможно, действительно этого и заслуживал.       На Матвеева же Череватому было плевать.       Тот был, по его мнению, средним практиком, хоть и с привлекательной внешностью и небольшой армией фанаток в медиа-пространстве. Но Влад и себя уродом не считал и знал: у него тоже была хорошая аудитория.       Так что Матвеев угрозой не был.        А вот Шепс — да.       Череватый искренне считал, что Олег — действительно сильный медиум. Настоящий практик, который, если наберётся опыта (в чём Влад не сомневался ни на секунду), обгонит даже своего старшего брата. И ещё.       От Шепса исходила странная энергетика: завораживающая, манящая, почти физически ощутимая.       Людей с такой сильной или хотя бы чуть выделяющейся энергетикой Влад встречал ой как редко. И это свидетельствовало о действительно огромном потенциале.       Они садятся в микроавтобус — трое участников и операторы.       Олег удобно устраивается между Владом и Матвеевым, захватывая своим телом больше пространства, чем следовало бы. Матвеев бодро заявляет: — Тренировался. Практиковался. Готовился к этой тройке.       Владу резко становится смешно от этих слов. Он едва удерживается от открытого смеха и просто натягивает улыбку на лицо в стиле "улыбаемся и машем". Через секунду ведущий задаёт Олегу вопрос: — А не боишься быть в тройке с двумя чернокнижниками? Шепс младший небрежно отмахивается: — Как раз хотел быть с двумя чернокнижниками на испытании. Вот мечта и сбылась. Погодя добавляет: — Мне интересны ваши практики — и твоя, и Матвеева.       Влад тихонько фыркает, слушая это. И тут Олег, понижая голос до почти интимного тембра, добавляет с лёгкой улыбкой: — Хочу поработать сразу с двумя.       Влад невольно моргает.        В его голове влетают образы настолько непристойные, что он поджимает губы и быстро отворачивается к окну, стараясь выкинуть это наваждение. Похоже, не один он такой развратник:       Матвеев, вероятно, тоже уловил двусмысленность, потому что резко сменил тему — на атрибутику. Они начали обсуждать атрибутику.       Матвеев, не теряя времени, достал что-то из своей сумки. Из всего, что у него было, Влад отметил, что действительно рабочим может быть только его тетрадь.       Но Диму это не смущало: он продолжал доставать из рюкзака какие-то странные вещи — зуб, уголёк...       На взгляд Влада, всё это выглядело довольно тухло и не вызывало особого интереса.       Череватый решил немного разбавить обстановочку.       С нарочитой серьёзностью он вытащил травы для привлечения духов, бережно закутанные в саван, и, не удержавшись, с театральной серьёзностью разложил его на коленях операторов.       Матвеев, похоже, не понял прикола. Операторы тем более.       Те недоумённо переглядывались, пытаясь понять: то ли это часть ритуала, то ли Влад издевается.       Олег, в отличие от остальных, отреагировал более адекватно.       Он блеснул своими знаниями об атрибутах чернокнижников, что немного удивило Влада. Всё-таки медиум — обязан знать такие вещи. Даже пошутил про расхитителя могил.       Матвеев, как всегда, не оценил шутки. Вставил какой-то сухой и явно неуместный комментарий.       Влад ответил на автомате, не особо вникая.       Оператор вдруг решила: а почему бы и Олегу не показать свою атрибутику?       Тот, в отличие от многих, кто бы с радостью начал красоваться, лишь пожал плечами и спокойно ответил: — Я никому ничего не должен показывать.       Влад усмехнулся. В принципе, он его понимал.       Но чёрт дёрнул Череватого пошутить про бубен.       И, как водится, Олег начал длинную и очень нудную лекцию о звуковых вибрациях и важности звука в практиках.       Скучая, Влад перевёл разговор на Марьяну и её фирменное "Сахая", приплетая своего Толика.       Как же его оставить без упоминания, особенно в такой момент? И тут — как по заказу — в автобусе что-то произошло.       Камера у одного из операторов резко сломалась.       Щёлкнул механизм, замигала лампочка — и техника окончательно приказала долго жить.       А Влад в этот момент ощутил, как внутри что-то начинает щекотать его подсознание.       Демоны развеселились, подкидывая ему образы: мелькающие, обрывочные, едва различимые.       Он пытался зацепить хоть одно, но всё выскальзывало. Не выдержав, выругался вслух: — Вот вам, блядь, и знак! Хотели знак — блядь!       Словно в подтверждение его слов, в салоне повисла гнетущая тишина. Оператор, чтобы как-то разрядить обстановку, задал глупый вопрос: — Есть какие-то предчувствия по испытанию? Влад ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла и лениво, но с уверенностью в голосе ответил: — Я так много работаю каждый день, что мне знаки не идут. Всё по ходу. Здесь и сейчас будет. Разъебу. Сделаю всё максимально на высшем уровне. Матвеев подхватил: — Предчувствий нет. Думаю, справлюсь без этого.       Влад скосил на него взгляд и заметил: глаза Димы нервно забегали, он заёрзал.       Не такой уж он уверенный, как хочет казаться. Но Череватый оставил эту мысль при себе. Дима продолжил, стараясь добавить себе веса: — Видений-сновидений у меня каких-то нет. Сны снятся... только эротические. Потому что я работаю с бесами.       На этом Влад усмехнулся особенно ехидно. Эту фразу уж он никак не мог оставить без внимания, потому что во-первых это откровенное вранье, может, конечно, приснится после определенных робот или как способ бесов подожрать энергии, но не на постоянной же основе, а во-вторых это ж отличнейший повод постебать Димку Матвеева, просто грех упустить такой момент. — Сны эротические снятся, когда секса не хватает, — лениво бросил он. Матвеев резко ответил: — Достаточно. Не жалуюсь.       Но его беглый взгляд и напряжение в голосе выдавали обратное. Влад решил дожать: — Чё тогда они тебе снятся? Странно как-то... Дима замялся, потом пробубнил: — Побочное действие практик...       Но тему поспешили закрыть, чтобы не усугублять атмосферу.       Тут операторша, не унимаясь, решила поинтересоваться снами у Олега.       Влад перевёл на него взгляд, ожидая услышать что-то интересное.       Но медиум лишь спокойно сказал, что ему снился океан и три скалы. Он интерпретировал их как Бермудский треугольник. Матвеев встрял с неожиданной интерпретацией: — Это мы. Олег на секунду задумался и нерешительно поддержал: — Наверное...       Эти пару слов заставили Влада вспомнить картинки, их совместной роботы втроем, которые еще недавно, так нагло, подбросили в его светлую головушку.       Он нервно усмехнулся и, чтобы не зациклиться на пошлых картинках, сказал вслух: — Мы на хорошее не ездим. Поэтому, при любом раскладе, как всегда — покойники. На что Олег задумчиво добавил: — Какая-нибудь непростая смерть. Раз тут медиум и два чернокнижника. Что-то интересное. И как в воду глядел.       Влад проходил испытание последним, у него было достаточно времени, чтобы подготовиться: сделать закуп и нужные начитки. Зайдя в квартиру, он сразу ощутил две очень знакомые энергетики.       Точнее, первая была светло-яркая, спокойная и уверенная. Эту энергетику он узнал с легкостью: они с Олегом сегодня утром сидели достаточно близко, пока ехали на испытание, так что Череватый успел её прочувствовать — в прямом смысле, на себе. Эта энергия манящая своей чистотой, в некотором роде пьянящая для человека, который работает через нижние миры. Но сейчас она была не настолько концентрированной и как будто бы с примесью чего-то темного.       А вторая энергетика была знакома лишь в общих чертах. Она отдавала серой и клубилась болотными сгустками, похоже на то, с чем он работает, но только отдаленно. Его демоны ощущались как черный либо темно-серый силуэт размером с человека — как бездна по левое плече. А то, что он ощущает здесь, Влад был уверен, намного слабее. Как вариант, это могла бы быть остаточная энергетика Димы, но от него никогда не ощущалась такая грязь, поэтому нужно было разобраться.       Переведя дыхание, Влад поздоровался со всеми героями, с Верой, погладил собаку, которая подбежала ласкаться. Судя по обстановке, нужно было призывать демона, чтобы понять суть испытания и, самое главное, показать этим людям, что Череватый не шарлатан, коим его, по всей видимости, считала темноволосая женщина, со скепсисом наблюдающая за ним и его действиями.       Достав свое зеркало, чернокнижник начал призыв, стараясь не отвлекаться на докучливые вопросы ведущей, все же кратко и более-менее информативно отвечая на них.       Демон, как обычно, начал с фактов о присутствующих персонажах, которые лениво подкидывал в голову Влада: о том, что нельзя девчушке копировать подругу и делать тату на животе; о том, что эти самые подруги — последние бляди. Тут поток мыслей прерывается поторапливающей его ведущей. Обещая ей подойти к сути вопроса, Влад продолжает: о мечтах о мужчине в погонах, о бывшем рыжем парнишке, о неприятной женщине, бросает факты, что та работает не по профессии, не там, где должна, добавляя несколько фактов о её таких же не лицеприятных коллегах.       В следующий миг видения меняют траекторию, и их фокус смещается с женщины на мужчину: выпивает, но редко, не сопьется. Всплывают картинки, смутно напоминающие его собственное детство, о чем Влад и сообщает, приправляя все четкими фактами. Видя, что попадает в больную тему, демон переключается обратно на его женушку. Копаясь в её голове, всплывает четкая фраза: «Она достала».       Интуитивно ощущая, что нащупал нужную ниточку, Влад цепляется за нее, пытаясь понять, кто достал, при чем здесь он и вообще экстрасенсы. В моменте демон рядом замолкает и перестает подкидывать информацию, указывая в сторону балкона, где как раз и ощущалась слишком большая концентрация разных энергий. Кивая в ту сторону, Влад просит: – Откройте шторочку.       Мужчина старается расторопно, хоть и неуклюже, выполнить просьбу чернокнижника, и как только преграда устраняется, становится виден легкий силуэт девушки. Заблудшая душа, сразу понимает Влад, которую в этом мире что-то или же кто-то держит. Становится как-то даже жаль её, поэтому он говорит: – Не, и дверку открой, чё, как собаку закрыли...       Дух умершей женщины не решительно входит в комнату, не осмеливаясь заходить вглубь. Она садится на подоконник рядом и смотрит только на мужика, часто-часто проговаривая, что ей жаль. Влад с легкостью ловит и транслирует её эмоции героям. Женщина благодарно склоняет голову и переводит взгляд на него, прося передать нынешней жене, что она не виновата в том, в чем её обвиняют. Влад вслух повторяет это послание.       Темноволосая женщина смотрит с пренебрежением и явным недоверием. Дух усопшей лишь качает головой, показывая свои воспоминания из жизни: об угрозах этой мадам, о том, как променяла этого мужчину на непонятного, безалаберного нытика, который тащил всё из дома. В её сожалении чувствуется искренность.       Видя недоверие героев, Влад пытается доказать реальность происходящего, повторяя позу бестелесного духа. Дух посмеивается над его потугами и представляется: – Наташа.       Влад озвучивает это. Мужчина, видимо, поверил в её присутствие и решает поинтересоваться: – Трезвая или пьяная? Призрак Натальи закатывает глаза, отмахивается: – Трезвая.       И уже больше для себя, чем для Череватого, ворчит, что не так уж часто она пила, испытывая при этом укор в сторону бывшего мужа или, может, стыд за себя. Влад передает и это.       Когда Вера решает уточнить, кто и за что её обвиняет, не успев до конца повернуть голову к призраку, получает ответ и сразу передает его: – Что сюда прихожу. Сопоставив факты в логическую цепочку, Влад задумчиво продолжает: – Не приходит она сюда... Она сюда приходит, потому что вы её зовете дополнительно. Но я её не виню. Верочка задаёт резонный вопрос: – Так приходит она сюда или нет? – Приходит. То, шо её постоянно вспоминают... Человек не особо сам и рад сюда приходить. И не она здесь творит. Влад взглядом обводит болотные сгустки энергии: – Не из-за покойницы, у вас тут бесятина.       Череватый начинает понимать, что в голове всё становится на свои места: вырисовывается достаточно логичная цепочка событий. Мелкий бес, нацепив личину умершей женщины, пугает людей в этом доме.       И Влад, стараясь быть максимально корректным, пытается донести эту мысль до семейства. Вера, похоже, самая непробиваемая женщина в этой комнате, интересуется: — Зачем и почему тут бесятина?       Владу и самому интересно, поэтому он предлагает напрямую спросить у сущности, подключив для большей убедительности самую недоверчивую участницу. Дальше всё шло по стандарту: зеркало, наговор и щепотка его силы.       Те сгустки энергии, которые были разбросаны по всему дому, материализуются в отвратительного вида фигуру с человеческий рост.       Влад отмечает про себя, что немного прогадал, посчитав эту тварь намного слабее его демона: да, не настолько мощный, но прожорливый ублюдок, и ответ на вопрос дал быстро. Ехидно скалясь, существо подмигнуло ему, кивнуло в сторону бывшей женщины — главы семьи — и обратно расформировалось в эфемерную массу, которая расползлась по углам квартиры.       От фантома в этот раз не было никакой помощи. Пришлось звать Толю. Тот в красках показал последние часы жизни этой невезучей женщины.       Всё сложилось как дважды два: Наталья была одержима. Вследствие этого пила, умерла, прося помощи у Господа. А тварь, что в ней сидела, переползла на семью её бывшего мужа, которого она не смогла отпустить.       Владу оставалось только озвучить свои мысли и ответить на вопросы героев, а также, конечно, предложить свою помощь. Но его демон, буквально захлёбываясь от смеха, бросил: «Люди не любят правду, которая не подстраивается под их ожидания...»       Поэтому Влад понимал: его помощь, скорее всего, не примут.       Но попытаться всё же стоило, хотя бы ради Натальи, которую ни за что, ни про что оклеветали. Был ещё консилиум впереди. И вот стемнело.       Все собрались на консилиум перед церковью, возле которой и нашли Наталью.       Первое, что бросилось в глаза Череватому, — это то, что Олег выглядел уж слишком измотанным и потрёпанным. Затем Влад заметил перебинтованную руку медиума. "Неужели проводил какие-то кровавые ритуалы?" — подумал он, хотя быстро отбросил эту мысль: не в его стиле.       В довершение ко всему, Влад ощущал, что его энергетика уж слишком не стабильна и менее заметна, чем обычно. И это настораживало.       Когда младший Шепс начал рассказывать о своём испытании — о том, как позволил "душе" говорить через себя, но не мог вспомнить, что происходило, — демон Влада зарычал в голове: «Бес вселился. Бес подожрал. Тоже хотелось бы...»       Влад мысленно закрылся, прерывая поток этой мерзости.       Перед тем как демон окончательно затих, он всё же успел услышать тихий, ехидный смешок. Отстранённо, скорее самому себе, Влад пробормотал: — Значит, это были бесы...       Олег резко — насколько позволяло его состояние — разворачивается к нему, сверлит взглядом прямо в глаза, словно пытаясь залезть в душу и что-то там выискать. Сглатывает и, на удивление серьёзно, хоть и с небольшой заминкой, спрашивает: — Б... бесы? Ты сказал? — Ну, — Влад лениво машет рукой, — это вот бесы. То, што Олег описывает. Вера, в своём репертуаре, добавляет масла в огонь: — Кто же вселился в Олега сегодня? Улыбаясь, Влад спокойно повторяет истину, озвученную ещё на испытании: — Бесы умеют прикидываться мёртвыми.       Олег же нахохлился, начиная то ли возмущаться, то ли просто отвечать, второе вероятнее, ведь в возмущении он никогда бы не вел себя столь спокойно, опять смотрит на меня, улыбнувшись уголком губ, как будто вспомнил не к месту смешную шутку, самоуверенно отвечает: — Беса я бы не стал запускать в себя.       Смех демона звучит даже сквозь защиту. Влад закатывает глаза: Олег явно заигрался в медиума. — Значит, ты запутался... — спокойно продолжает Влад. — Значит, ты не понял, что это был бэс. Олег полностью переключается на героев и отвечает скорее им, а не ему: — Нет, я не запутался. Я не могу запутаться, когда общаюсь с мёртвым человеком. Ведущая, уцепившись за эту мысль, ещё раз переспрашивает: — Вы не ошибаетесь? Олег уверенно: — Нет. Я разговаривал с Натальей. Это была душа. Я не настолько некомпетентный маг, чтобы перепутать.       Влад устало закатывает глаза. Шепс даже самому себе не признается, что оплошал.       Диалог перешёл в русло идиотизма: все начали спорить, может ли дух быть пьяным и тому подобное.       Олежа, как всегда, переметнул стрелки на Влада и его бесов. Владу на это было глубоко плевать — он привык.       Но когда Матвеев решил высказаться, обливая Наталью отборной грязью, Влад не выдержал. Бомбанул.       После отдельной беседы с мужем покойной Влад предложил свою помощь на кладбище. Олег, пообщавшись с его нынешней супругой, предложил свою.       И вот они сидят, словно на смотринах, ожидая, кого из них выберут.       Влад, между делом, пытался считать состояние Олега, ведь был уверен в своей правоте. Но медиум был увешан своими защитными амулетами так, что пробиться к его энергетике и состоянию было невозможно. Просить снять амулеты? Странно.       Всё то время, пока Влад пытался что-то почувствовать, Олег периодически ловил его взгляд, словно сам что-то искал. И вот — выбирают Олега.       Влад скривился. "Удивительно", — подумал он с изрядной долей сарказма. Всё бесило.       Он чувствовал: ещё немного — и точно скажет что-то неприятное первому, кто попадётся под руку. Вместо этого он молча ушёл в микроавтобус. Не найдя ни Матвеева, ни его шмотья, Влад спросил у оператора: — Где Матвеев? Ответ был коротким: — Уехал полчаса назад на такси. Класс. Влад скривился: заказывать такси самому западло.       Он только надеялся, что господин Алех не будет возиться слишком долго и побыстрее вернётся, чтобы можно было попасть в отель, а там — душ, кровать, отличный план.       Уселся на место у окна, воткнул наушники, включил музыку... и всего через пару минут провалился в сон. Испытание выжало из него все силы.       Очнулся Влад от хлопка дверцы их сегодняшнего транспорта. Ещё не до конца отошедший ото сна, он почувствовал, как в салон буквально ввалился молодой медиум.       Места было предостаточно, чтобы не нарушать личное пространство друг друга. Но Олег, видимо, решил, что это всё ерунда, и можно облокотиться на него. Что ж, ладно. Не хотелось устраивать разборки с просонья, да и повод был слишком мелкий. Хотя Влад был уверен: будь на месте медиума кто-то другой — тот бы добирался до отеля в лучшем случае пешком.       Влад невольно вдохнул запах Олега — дорогой, приторный, чуть сладковатый парфюм, жжёные травы и... что-то чужеродное, неестественное.       Запах серы.       Он бы сказал об этом, но сегодня ему уже объяснили, что у Олега "не было" контактов с бесами. Ну что ж, пусть так.       Доехали они быстро: было только начало первого ночи.       Выйдя из машины, Влад взглянул на Олега. Выглядел тот, мягко говоря, хреново: вроде бы и покемарил по пути, должен был восстановиться хоть немного, но всё равно выглядел измотанным. И сверлил Влада взглядом с какой-то странной настойчивостью.       "Не моя забота", — подумал Череватый и направился в номер, исполнять свой план: душ, кровать.       Медиум, по-видимому, решивший поступить так же, шёл следом.       По коридору раздавались шаги двоих мужчин, возвращающихся в свои номера после изматывающего дня. Каждый расходится по своим комнатам.       Влад открывает дверь, замок чуть клинит. И не успевает он раздражённо подумать о том, как ему всё больше не нравится это место, как дверь поддаётся, приоткрываясь, приглашая в темноту.       Основное освещение выключено: лишь пара небольших бра у широкой кровати, застелённой тысячами покрывал и одеял.       Влад устало выдыхает, расстёгивая верхние пуговицы черной рубашки, протирает глаза и направляется в ванную.       Горячая вода капля за каплей уносит вниз всё скопившееся за день напряжение.       Температура близка к магме, распаривает кожу. Влад с удовольствием подставляет руки под струи душа.       Говорят, слишком горячий душ можно сравнить с селфхармом?.. Влад старается об этом не думать — ни когда массирует кожу головы, нанося шампунь, ни когда натирается гелем для душа.       Капли воды очерчивают каждый изгиб тела, обрисовывая его лучше любого художника.       Вскоре становится дурно от жары: всё пространство заволокло паром. Пора выходить.       Ещё находясь в ванной, Влад слышит какое-то шуршание в спальне.       Первая мысль: персонал? Или вор?       Накинув на себя трусы и домашние штаны, он старается бесшумно выйти, чтобы выяснить, кто там.       Но замирает на пороге, словно каменное изваяние.       На его кровати, словно ничего необычного не происходило, вальяжно расположился Олег: в расстегнутой до середины груди рубашке, демонстрирующей бледную кожу (слава Богу, хоть в штанах, и на том спасибо), с прилично початой бутылкой дорогого красного вина в руке.       Заметив, как Влад прожигает его недовольным взглядом, Олег самодовольно ухмыляется, подаваясь вперед с каким-то маниакальным блеском в серых глазах. – Влад, тебе нравится то, что ты видишь? – нарочито сладко тянет он слова, словно дразня рассерженного кота. – Нет, – мгновенно, как удар хлыста, отрезает Влад, скрестив руки на груди. Его челюсти плотно сжаты. «Это лишь полуправда», – немедленно мысленно добавляет Толик, верный, хоть и невидимый спутник чернокнижника, ухмыляясь про себя. Но никому знать об этой маленькой лжи совершенно необязательно.       Олег, кажется, чувствует эту внутреннюю ремарку, потому что его усмешка становится еще шире, обнажая ряд ровных белых зубов. – Рад, что ты со мной так искренен, Влад. Считаю честность одним из главных человеческих достоинств, – с притворной серьезностью произносит он, делая еще один глоток вина.       Затем он запрокидывает голову назад, томно оголяя тонкую шею, и неожиданно легко и звонко смеется, словно его позабавила какая-то только ему известная шутка. Влад хмурится еще сильнее, всем своим видом демонстрируя нежелание вступать в этот бессмысленный, как ему кажется, разговор. Но, судя по всему, избежать его не удастся.       И, как это часто с ним случается, выдает первую пришедшую в голову, совершенно необдуманную колкость: – Ты чего тут забыл, бесноватый? – в его голосе звучит неприкрытая неприязнь.       Парень на кровати только шире ухмыляется, делает еще один продолжительный глоток из замысловатой бутылки из темного стекла, морщится, цокая языком, словно оценивая вкус напитка. – Ну вообще… Что если я скажу, что ты был прав, м? – провокационно тянет Олег, внимательно наблюдая за реакцией чернокнижника. – И в чем же, интересно, я был прав? – скептически хмурится Влад, не поддаваясь на его уловку.       Олег закатывает глаза, с деланным страданием вздыхает, делает еще один неторопливый глоток, слизывая с губ пару случайных красных капель вина кончиком языка. Незаметно для Влада он уже оказывается на самом краю кровати, свесив одну ногу, и тягуче, словно ленивый кот, поясняет: – Как минимум в том, что я действительно впустил в себя беса. На испытании. Помнишь? Ты еще так убедительно говорил о бесовщине…       Влад криво ухмыляется, и в его голосе сквозит явное раздражение. – Хах. Нужно было это говорить там, Олеж, желательно на камеру, а не сейчас, когда мы одни. Или тебя внезапно совесть замучила? – Влад делает шаг вперед, складывая руки на груди. – И не могу не заметить: ты так и не ответил на мой прямой вопрос, что, блять, ты тут делаешь, в моем номере?       Олег, полностью игнорируя явное раздражение чернокнижника, с грацией черной пантеры или другого хищника из семейства кошачьих, плавно поднимается с кровати и начинает неторопливо расхаживать по комнате, наконец-то переходя к цели своего неожиданного визита. – Знаешь, до консилиума я был уверен, что впустил в себя фантома умершей. Я отчетливо видел ее силуэт, чувствовал леденящее прикосновение к коже, слышал ее тихий шепот. Поэтому был полностью убежден в своей правоте, а внезапное недомогание, липкий страх, сковавший тело, и странное состояние после списал на то, что впервые проводил подобную практику – впускал в себя чужую энергию, пусть и посмертную. Но когда ты озвучил свою версию про бесовщину, холодным душем окатив мою уверенность, я задумался. Пришлось поднапрячься, ворошить в памяти ощущения с испытания, момент подселения «души», и вот я с неприятным удивлением осознаю, что никакой некротической энергии, ни в момент, когда она вошла в меня, ни после, я не ощущал. А вот что-то смутно знакомое с твоей энергетикой, точнее не с твоей личной, а с той, с чем ты обычно работаешь, едва уловимо, но все же ощущалось… – Ты уж извини. Звучит это все как дешевая отмазка, ни на грамм не искренне. – едко бросил Череватый, его глаза метали недобрые молнии. – Но мнение обо мне людей для меня важно, оценки и, в общем-то, рейтинги тоже, – с напускной беспечностью пожал плечами Шепс. – Я не готов был отдавать тебе это испытание, Влад. Я хочу победу и иду к ней, поэтому пришлось импровизировать и как-то выкручиваться из щекотливой ситуации.       Ехидный смешок, сорвавшийся с губ медиума, словно удар хлыста, больно хлестнул по самолюбию чернокнижника. – И поэтому ты осознанно решил оставить людей на растерзание бесу, лишь бы ты получил больше баллов? Лишь бы меня опустить в глазах зрителей и других участников? Ты не дал мне помочь им, прекрасно осознавая, что эта помощь требуется, лишь из-за своей гордыни и нежелания признать на публику свою неправоту? – голос Влада дрожал от негодования. – Нет, Влад, я же не настолько конченная сволочь, – спокойно возразил Олег, сохраняя на лице невозмутимое выражение. – Я изгнал беса под предлогом избавления от злого фантома. Для этих людей, поверь мне, нет никакой разницы. Главное, чтобы в их доме наконец-то воцарился покой и перестало их кошмарить. В тонкостях ритуалов они не разбираются, а те, кто разбирается, не увидят самого ритуала, ведь его никто не снимал. – Шепс снова пожал плечами, словно все, что он говорил, было абсолютно логично и не требовало дополнительных разъяснений. – Ты изгнал? И как же ты это сделал? – с недоверием в голосе спросил Влад. – А не все ли равно как? Я ведь практик, – с легкой усмешкой ответил Олег. – Но признаю, это все забрало слишком много сил, но и это не основная проблема… – Медиум грациозно, словно пантера перед прыжком, приблизился к Владу почти вплотную, ткнул пальцем себе куда-то в область грудной клетки и посмотрел на чернокнижника из-под полуопущенных век. – Главная проблема в том, что за сегодня я впустил в себя беса дважды. Первый раз по неосторожности на испытании, второй – когда изгонял его из того дома. И во мне, по моим ощущениям, осталось слишком много… эмм… темной энергии. И она, как я понимаю, почему-то тянется к ближайшему и самому большому сосредоточению похожей материи, то есть к тебе.       Теперь он ткнул указательным пальцем в грудь Череватого, и, не встретив сопротивления, словно осмелев, уложил на его грудь всю ладонь, увешанную массивными серебряными перстнями.       Влад чувствовал, как чужая ладонь, холодная несмотря на металл колец, словно лед, но в то же время странно обжигающая, греет его еще влажную после душа кожу. Он смотрел в завораживающие серые глаза напротив, в которых плясали не то искры от выпитого вина, не то, действительно, от бесовской энергии, о которой говорил Олег. – Тянется? – хрипло переспросил Влад, ощущая, как внутри поднимается странное, доселе незнакомое волнение, словно потревоженное осиное гнездо. Толик, стоявший чуть поодаль, молчал, но его присутствие ощущалось остро, подбрасывая в голову чернокнижника двусмысленные, будоражащие воображение образы.       Олег не отрывал взгляда, его лицо неумолимо приближалось, и Влад почувствовал терпкий запах красного вина и горьковатых трав, смешанный с той самой едва уловимой, но отчетливо различимой серной ноткой. – Да, Влад, тянется, – прошептал Олег, его горячее дыхание опалило щеку чернокнижника, вызывая странную дрожь. – И мне кажется, я знаю, что с этим делать.       Его вторая рука медленно поднялась, коснувшись шеи Влада. Длинные, тонкие пальцы скользнули по коже, невесомо, но настойчиво. Влад почувствовал, как по спине пробежали мурашки, словно от ледяного прикосновения. Он попытался отстраниться, сделать шаг назад, но тело словно налилось свинцом, отказываясь повиноваться, а взгляд приковался к манящим губам напротив, словно завороженный. – И что же ты предлагаешь? – выдохнул Влад, чувствуя, как голос предательски дрожит, выдавая внутреннее смятение.       Уголок губ Олега приподнялся в едва заметной, соблазнительной улыбке, и выглядела она слишком, слишком невинно по сравнению с вызывающими действиями медиума. – Предлагаю избавиться от этой тяги вместе. Думаю, это будет… взаимовыгодно.       Пальцы Олега, все еще лежавшие на груди Влада, скользнули вверх, сжали шею чернокнижника чуть сильнее, заставляя того невольно запрокинуть голову. Их взгляды встретились вновь, и в этот раз Влад увидел в серых глазах младшего Шепса не привычную самоуверенность и ехидство, а что-то новое, волнующее до мурашек и пугающее одновременно. Что-то, что заставляло на мгновение забыть обо всем на свете, кроме этого странного момента, этой опасной близости, этого необъяснимого, почти болезненного влечения.       Тишина в комнате сгустилась, став почти осязаемой, давящей на перепонки. Влад чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, и казалось, слышал учащенное, сбивающееся дыхание Олега. Он больше не пытался отстраниться. Любопытство, смешанное с нарастающей, необъяснимой потребностью в этом странном, почти запретном контакте, брало верх над здравым смыслом и инстинктом самосохранения. – Взаимовыгодно? – повторил Влад, и на этот раз в его голосе звучало уже не отторжение, а скорее зачарованное любопытство и азарт. Ему стало интересно, как далеко может зайти эта странная игра, как далеко он сам готов позволить ей зайти.       Олег наклонился еще ближе, и их губы почти соприкоснулись, разделенные лишь тонкой гранью выдыхаемого воздуха. – Абсолютно, Влад. Абсолютно. – И в этой нарочитой "взаимовыгоде" чувствовалась какая-то зловещая, дразнящая насмешка.       Олег подался вперед, и его губы, мягкие и податливые, коснулись губ Влада. Поцелуй был напористым, почти болезненным в своей неожиданной страсти, словно Олег отчаянно пытался что-то вырвать у него. Влад инстинктивно сжал губы, отказываясь отвечать на этот странный порыв, но Олег не отступал, настойчиво скользнул языком по его губам, вызывая неприятную, но почему-то будоражащую дрожь.       Влад резко отстранился, чувствуя, как внутри поднимается волна странного, противоречивого отторжения, смешанного с непонятным желанием. – Нет, Олег, – отрезал он, делая шаг назад и чувствуя, как холодный воздух касается разгоряченной кожи. – Это… это неправильно.       На лице медиума мелькнула мимолетная тень разочарования, но тут же сменилась привычной самоуверенностью, словно он и не ожидал другого ответа. – Неправильно? Влад, не будь ханжой. Ты же чувствуешь это притяжение так же сильно, как и я. Эта энергия… она ищет выхода, – прошептал Олег, делая шаг вперед и снова сокращая расстояние между ними. Его рука снова потянулась к Владу, на этот раз скользнув по груди, останавливаясь опасно близко к соску. Влад вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отшатнулся. Любопытство оказалось сильнее внезапно вспыхнувшего отвращения и смущения. – Ты играешь с огнем, Алех, – прошипел Влад, отчаянно пытаясь сохранить контроль над предательски дрожащим голосом. – А разве не в этом вся прелесть? – промурлыкал Олег, наклоняясь и оставляя влажный, обжигающий поцелуй на чувствительной коже шеи Влада. Его зубы легонько коснулись кадыка, вызывая неприятный, но странно волнующий озноб.       Влад оттолкнул Олега, на этот раз более резко, словно сбрасывая с себя наваждение. – Хватит. Я не собираюсь… участвовать в этом фарсе.       На лице Олега появилась обида, смешанная с искренним недоумением. Казалось, он действительно не привык к отказам, особенно таким категоричным. – Почему? Что тебя останавливает? Ты боишься? – в его голосе звучало неподдельное удивление. – Да, – неожиданно честно ответил Влад, чувствуя, как против воли с губ срывается это признание. – Боюсь. Тебя. Всего этого странного, непонятного… не нужного никому.       Олег усмехнулся, но в его глазах на мгновение мелькнула какая-то странная, непривычная уязвимость, словно маска самоуверенности дала трещину. – Не бойся. Я знаю, что делаю. Просто… позволь этому случиться, Влад. Ты не пожалеешь, – прошептал он, снова делая шаг вперед, и его руки потянулись к поясу домашних штанов чернокнижника. Влад инстинктивно отшатнулся, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Нет, Алех. Нет. – твердо повторил он, отступая.       Влад развернулся, собираясь уйти обратно в ванную, чтобы прийти в себя и смыть это странное, липкое ощущение чужого прикосновения, но Олег неожиданно схватил его за руку, разворачивая обратно. Его хватка была неожиданно сильной, цепкой. – Постой. Просто… дай мне коснуться тебя. Только коснуться, – почти умоляюще произнес медиум, глядя Владу прямо в глаза.       Влад смотрел в его серые, завораживающие глаза, пытаясь прочесть, что скрывается за этой настойчивостью, за этой странной потребностью в физическом контакте. Боль? Отчаяние? Голод? Что-то в этом взгляде заставило его на мгновение поколебаться, словно зачарованного кролика перед удавом. – Ц, нет, Олег, – повторил он, но в его голосе уже не было прежней твердости, лишь слабая тень сопротивления. Внутренняя борьба была почти проиграна под напором чужой, манящей энергии и собственной, просыпающейся вопреки воле, странной, необъяснимой потребности.       Олег, почувствовав его замешательство, снова сократил расстояние. Его губы скользнули по щеке Влада, спускаясь горячим шепотом к шее. Чернокнижник вздрогнул и невольно закрыл глаза, пытаясь подавить поднимающуюся волну странного, мучительного желания. Сопротивление таяло, словно воск на горячей свече, оставляя лишь смутное ощущение опасности и неясное, но всепоглощающее любопытство. Что произойдет, если он позволит этому случиться? Куда приведет эта странная, нежеланная связь, возникшая из тьмы и необъяснимого притяжения? — Пожалуйста, Влад, — прошептал Олег, и это было не просто просьбой, а мольбой, в которой звучала вся его странная, необъяснимая потребность в этом чернокнижнике, здесь и сейчас. Его дыхание обжигало шею Влада, словно клеймо, оставляя за собой не только физическое ощущение жара, но и волну мурашек, бегущих куда-то вглубь, к самому сердцу. — Всего лишь одно прикосновение. Я просто… чувствую, что должен.       Влад стоял, словно вкопанный, парализованный невидимой силой, исходящей от этого медиума. В его голове метались противоречивые мысли, кричали о неправильности происходящего, о близости опасной черты, за которую он не должен переступать. Это было игрой с огнём, которая грозила обернуться неминуемым пожаром. Но его тело, словно предатель, уже тянулось к этому странному, манящему теплу, исходящему от Олега, как мотылёк к пламени.       В серых, глубоких глазах медиума Влад читал не только настойчивость, почти граничащую с одержимостью, но и какую-то неприкрытую, болезненную нужду, словно Олег искал в нём что-то жизненно важное, недостающее ему самому. И эта потребность странным образом находила отклик в самом чернокнижнике, в той потаённой его части, о существовании которой он до этого момента даже не подозревал.       Медленно, словно повинуясь чужой воле, Влад едва заметно кивнул. Один короткий, почти невидимый жест, который Олег, затаивший дыхание, воспринял как долгожданное, выстраданное разрешение.       Губы Олега снова скользнули по его щеке, оставляя за собой влажный, горячий след, словно печать. Затем он медленно, мучительно медленно, провёл кончиком языка по мочке уха Влада, вызывая у того невольный, сдавленный вздох, который эхом отозвался в тишине комнаты. Чернокнижник почувствовал, как по всему телу пробежала мелкая дрожь, судорожно втянув воздух, и сжав кулаки до побеления костяшек, из последних сил удерживая остатки контроля.       Руки Олега, невесомые сначала, медленно поднялись и легли на плечи Влада. Пальцы крепко сомкнулись на них, словно оковы, удерживая его не только физически, но и на каком-то глубинном, эмоциональном уровне, не позволяя бежать от нахлынувших ощущений. Прикосновение было одновременно бережным и собственническим — как будто Олег метил свою добычу, присваивая её одним лишь касанием. — Просто позволь мне почувствовать тебя, Влад, — снова прошептал Олег, и его голос, сорвавшийся на хрип, был полон странного, неотложного желания, которое словно вибрировало в воздухе между ними.       Его руки скользнули ниже, медленно обрисовывая сильную спину Влада, с каким-то затаённым наслаждением ощущая каждый изгиб напряжённых мышц. Его пальцы изучали каждую линию, каждый изгиб тела, как будто запоминая наизусть. Прикосновения становились всё смелее, настойчивее, словно Олег пытался впитать в себя тепло чужого тела, его силу, саму его суть.       Влад чувствовал, как его собственное тело невольно изгибается навстречу этим ласкам, как внутренняя пружина, долго сдерживаемая, наконец, начинает распрямляться. Его собственная воля, такая сильная и непоколебимая прежде, слабела под напором чужой настойчивости. Всё происходящее казалось одновременно реальным и иррациональным, как будто они оба утонули в каком-то запретном сне.       Одна из рук Олега скользнула на грудь Влада, его пальцы скользнули к соску, легонько коснулись — и Влад вздрогнул, от неожиданности прикусив губу. По его телу пробежала новая, более сильная волна обжигающего жара. Он ощутил, как сосок твердеет под этим ласковым, но властным прикосновением, выдавая его тайное возбуждение.       Олег наклонился ближе, и горячее дыхание коснулось его кожи, скользя по шее Влада, обжигая и одновременно маня своей близостью. Он медленно провёл губами по шее чернокнижника, спускаясь всё ниже, оставляя за собой горячую, влажную дорожку поцелуев, будто бы метя территорию.       Влад почувствовал, как его собственное дыхание становится прерывистым, неровным, словно он пробежал долгую дистанцию. Каждое прикосновение Олега отзывалось глубоким, странным откликом где-то внутри, пробуждая то, что он так тщательно пытался скрыть, то, в чём боялся признаться даже самому себе.       Внезапно Олег остановился.       Его губы замерли у ключицы Влада, и он прошептал, и в его голосе звучало какое-то странное благоговение: — Ты такой… живой, Влад. Такая сильная энергия. Я чувствую, как она пульсирует в тебе..       Он слегка прикусил нежную кожу, заставляя Влада сдавленно застонать, звук был глухим, сдавленным, вырвавшимся сквозь зубы и тут же потонул в тишине комнаты. Это было неожиданно и почему-то невероятно возбуждающе, словно нарушало все установленные ими обоими границы.       Чернокнижник почувствовал, как его собственная рука, помимо его воли, невольно поднялась и коснулась отросших, мягких волос медиума, чуть сжав их. Касание было неловким, почти робким, но оно окончательно сломало остатки сопротивления. Азарт, любопытство и нарастающее, всепоглощающее желание окончательно взяли над ним верх, словно тёмная волна, накрывающая с головой.       Руки Олега стали более настойчивыми, уверенными. Они скользили по коже Влада, вызывая лёгкие дрожи, пробегающие по всему телу, и подчинённые, невольные движения. Влад чувствовал, как его тело всё больше поддаётся этим ласкам, как сгорают последние остатки воли в огне разгорающейся страсти. — Позволь мне увидеть тебя, Влад, — прошептал Олег, и его голос звучал хрипло и властно, уже не как мольба, а как приказ, не терпящий возражений.       Влад стоял неподвижно, словно заворожённый, позволяя Олегу делать всё, что тот пожелает. Он чувствовал себя странно обнажённым и уязвимым под этим пристальным, почти жадным взглядом, который словно раздевал его не только физически, но и ментально.       Олег медленно скользнул ладонью по его груди, затем ниже, к животу. Его движения были плавными, уверенными, полными сосредоточенного внимания.       Каждое прикосновение было как пламя — сладкое, болезненное.       Затем его губы заскользили по коже: от сильной груди к напряженному животу, оставляя лёгкие, влажные следы поцелуев, словно рисуя тайные знаки на его теле. Его прикосновения были одновременно нежными и собственническими, словно он утверждал своё право на каждую клеточку его кожи. — Ты горишь, Влад, — шептал он, скользя губами по низу живота чернокнижника, и это были не просто слова, а констатация факта, который Влад чувствовал каждой клеточкой своего тела.       Влад ощущал, как возбуждение нарастает с каждой секундой, как тугая пружина внутри него раскручивается, готовая вырваться наружу. Он больше не мог отрицать этого странного, магнетического притяжения, которое возникло между ними, этой тёмной, необъяснимой связи, манящей в бездну неизведанных ощущений. И он, против собственной воли, был готов сделать этот роковой шаг.       Руки медиума добрались до пояса его брюк. Влад, сдерживая дыхание, замер.       Олег скользнул рукой под пояс, невесомо касаясь его напряжения. Влад вздохнул резко, коротко, когда его рука легла на него. — Ты такой чувствительный, — выдохнул Олег, его голос стал хриплым от собственного возбуждения. — Мне это нравится.       Медленно, почти нежно, он стянул с него штаны вместе с нижним бельём, до колен, обнажая взору возбужденный, налитый кровью член. Его взгляд скользил по телу чернокнижника с такой пристальностью, с таким вниманием, словно изучал древний артефакт, и Влад ощутил странную смесь смущения и невольной гордости от такого пристального внимания. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как жар поднимается к щекам, но не отвёл глаз.       Олег не торопясь опустился на одно колено, его глаза не отрывались от глаз Влада, словно между ними существовала невидимая нить, связывающая их взгляды.       Он протянул руку, дразняще медленно провёл кончиками пальцев по всей длине его возбуждённого члена. Влад не удержался — сквозь стиснутые зубы сорвался приглушённый стон, выдавая силу нахлынувших ощущений. — Ты такой горячий, — шептал Олег, и его голос стал совсем интимным, хриплым от желания, будто касался самой души Влада, проникая в самые сокровенные её уголки.       Он наклонился ещё ниже и осторожно, словно пробуя что-то драгоценное, облизал головку члена Влада, вызывая у того судорожный, прерывистый вздох. Его язык был влажным, горячим, ласковым, и Влад почувствовал, как его тело само, помимо его сознательной воли, двигается навстречу этому запретному, но такому желанному удовольствию.       Олег взял его в рот, медленно и уверенно, лаская его умело, с каким-то природным знанием. Влад закрыл глаза, погружаясь в накатывающие волны блаженства, теряя ощущение реальности.       Руки медиума скользили по его бёдрам, крепко удерживая на месте, словно якоря, не позволяя уплыть в пучину наслаждения. Влад чувствовал себя полностью во власти этого человека, и это странное, неожиданное ощущение подчинения только усиливало его собственное возбуждение, разжигая огонь внутри. Всё происходящее было дико, запрещено — и потому вдвойне желанно.       Через некоторое время Олег отстранился. Его губы блестели от влаги, в глазах был огонь он выпрямился и посмотрел на Влада сверху вниз, с властной, едва заметной усмешкой, которая обещала продолжение. — Теперь моя очередь, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым от нетерпеливого возбуждения, словно рык хищника, предвкушающего добычу.       Словно танцор, исполняющий древний, завораживающий танец, он начал медленно снимать с себя одежду: сначала тонкую рубашку, затем облегающие брюки. Влад не отрывал от него взгляда, зачарованный каждым плавным движением его сильного, гибкого тела.       Олег был красивым — по-своему, какой-то дикой, необузданной красотой: стройное, но мускулистое тело, чёткие линии мышц, тёплая, матовая кожа, покрытая лёгкой испариной возбуждения.       Он снова приблизился к Владу. Их тела почти соприкасались, и Влад чувствовал исходящее от него пульсирующее, обжигающее тепло. Это было настолько интимно, настолько близко, что у Влада перехватило дыхание.       Мягко, но настойчиво, Олег подтолкнул Влада назад, к краю кровати.       Чернокнижник подался назад, опираясь на локти, и его взгляд был прикован к завораживающей грации движений медиума, словно он наблюдал за чем то гипнотическим.       Тот, с неземной элегантностью, забрался к нему на колени, усаживаясь верхом, их взгляды встретились, полные невысказанных желаний и предвкушения. Медиум подался вперёд, его голос, сорвавшийся на горячий, влажный шёпот, обволакивал Влада, словно тёмное заклинание: — Ты же хочешь меня, Влад? Скажи. Ресницы Влада дрогнули. Он закрыл глаза, словно отдаваясь на волю судьбы, устраиваясь удобнее на смятой простыне, чуть шире расставив ноги, безмолвно позволяя происходящему идти своим чередом, чувствуя, как внутри нарастает странная смесь волнения и покорности.       Олег, словно хищник, долго сдерживавший голод, наконец, бросился на губы Череватого.       Поцелуй был жадным, требовательным, властным — полная противоположность робким, неуверенным прикосновениям губ Влада, который отвечал сначала едва-едва, кончиком языка, осторожно пробуя, словно опасаясь обжечься. Но настойчивость Олега, его горячее дыхание и влажные губы постепенно разжигали ответный огонь внутри чернокнижника.       Время словно остановилось, растекаясь тягучей патокой в этом странном танце нежных и одновременно непристойных прикосновений, взглядов, полных не высказанных желаний.       Олег отстранился, облизывая кончики пальцев, словно предвкушая нечто большее, нечто, что должно было последовать за этим первым, робким касанием. Его собственная плоть болезненно отзывалась на близость Влада, пульсируя в такт его возбуждённому дыханию.       Он медленно начал надрачивать себе, сосредоточенно наблюдая за реакцией Влада, одной рукой собирая драгоценные капли предэякулята на кончики пальцев. Вторая же, лежала на плече другого мужчины, создавая себе опору.       Затем, на взгляд чернокнижника, почти торжественно, словно совершая священный ритуал, Олег коснулся своего возбуждённого входа, медленно размазывая вязкую жидкость, готовя себя к тому, что должно произойти. Его пальцы проникали внутрь: сначала осторожно, словно исследуя незнакомую территорию, затем всё увереннее, глубже, вызывая у него прерывистые вздохи.       Влад, затаив дыхание, ловил каждый его вздох, каждый судорожный вдох, каждый звук, вырывающийся из его горла.       Глаза его жадно следили за каждым движением сильного тела медиума, за напряжёнными мышцами, дрожащими губами, за выражением страсти, застывшим на его лице.       Олег, дрожа всем телом от нарастающего возбуждения, тихо простонал, изгибаясь под собственными ласками, словно стрела, пущенная в цель.       И вдруг из груди его вырвался стон — громкий, отчаянный, полный нетерпеливого желания.       Младший чувствовал напряжение Влада так остро, словно это было его собственное. Оно сковало мужчину, стянуло плечи, превратив тело в тугую пружину, готовую сорваться от малейшего прикосновения.       Олег прижался к нему так плотно, что, казалось, между ними не осталось воздуха. Его бёдра скользили по бедрам Влада, и каждый неосторожный контакт отзывался мучительной, настойчивой болью внизу живота. Его возбуждение ныло, пульсировало, требовало.       Влад уткнулся носом в горячую, податливую кожу шеи Олега, вдыхая его запах — терпкий, пряный, опьяняющий. Смесь трав, вина и чего-то животного, дикого, ударила в голову, лишая остатков самообладания. Едва слышно, срываясь, он прошептал: — Хочу тебя.       Ответом ему стал сдавленный, неконтролируемый стон, вырвавшийся из груди медиума: — Тогда сделай это.       Влад подался вперёд, их тела столкнулись бедро к бедру, и простое трение вызвало в нём разряд такой силы, что по позвоночнику пробежала дрожь.       Одна лишь мысль о том, что Олег, только что, сам растягивал себя для него, скрутила внутренности от дикого возбуждения.       Влад судорожно втянул воздух, пытаясь сохранить крупицы рассудка, зацепиться хоть за что-то. — Ты становишься таким безрассудным только из-за остатков бесовской энергии? — прохрипел он, голос предательски срывался.       Олег застонал снова, но на этот раз с самодовольной ухмылкой, глядя ему прямо в глаза. В любой другой ситуации Влад бы закатил глаза от этой самоуверенности. Но не сейчас.        Сейчас все внутренние тормоза были разрушены. Крышу рвало напрочь.       Обнажённый, горячий, полностью податливый, Олег прижимался к нему всем телом, словно прося большего. Его дрожь в руках Влада была мучительно сладкой, заводящей до белого шума в голове. Остановиться? Эта мысль уже даже не промелькнула.       С губ младшего сорвался тихий, прерывистый стон. Его руки обвились вокруг шеи Влада, тянули его ближе, прилипали к нему, так как утопающий хватается за последний глоток воздуха.       Влад чувствовал, как Олег движется навстречу ему — бедрами, телом — сам ищет большего, срывается на неосознанные движения. Это снесло остатки разума. Судорожный вздох вырвался из груди младшего, его пальцы вцепились в плечи Влада, оставляя на коже горячие царапины. — Влад... — прошептал он, и в этом единственном слове звучала такая жажда, такая беззащитная мольба, что что-то внутри Влада болезненно сжалось.       Он медленно, но решительно ответил на этот зов.       Его ладони скользнули по горячей коже младшего: сначала по тонкой талии, затем ниже — к крепким, тугим бёдрам, к упругим ягодицам. Олег дрожал под каждым его прикосновением, отзываясь на ласки всем телом. — Ты сам это начал… Ты действительно этого хочешь? — спросил Влад, заглядывая в полузакрытые, затуманенные похотью глаза Олега.       Тот смотрел на него так, словно весь мир исчез, остался только Влад и это невыносимое, обжигающее желание. — Очень, Влад, — выдохнул он, и пальцы его вцепились в плечи Череватого, оставляя вмятины. — Пожалуйста...       Это одно слово, сорвавшееся с его губ, окончательно сломило Влада.       Тёмная, всепоглощающая волна желания захлестнула его, оставив после себя только первобытную потребность обладать.       Влад скользнул рукой между разгорячёнными бёдрами младшего. Олег, весь дрожащий, подался навстречу, словно инстинктивно желая большего.       Он сам слегка приподнялся, помогая, открываясь.       Влад удержал его за талию, направляя свой член к горячему, влажному входу.       Медленно, сантиметр за сантиметром, он входил в него, чувствуя, как тело младшего сжимается и тут же расслабляется, принимая его без остатка.       Олег сам опускался на него, двигаясь плавно, по-жадному, не отрываясь от его тела. Его губы скользили по шее Влада, лбу, щекам, шепча прерывисто: — Влад... я не фарфоровый... не сдерживайся... прошу... И тогда Влад позволил себе всё.       Он начал двигаться — глубоко, настойчиво, погружаясь снова и снова. Каждое новое движение отзывалось жаром в теле, раскатами удовольствия в крови.       Темп рос, становясь всё более жёстким. Влад брал то, что Олег так отчаянно предлагал. Каждый толчок выбивал из младшего новые стоны, каждый изгиб тела под ним заставлял сердце Череватого сжиматься от дикого, безудержного желания.       Стенки внутри Олега судорожно сжались вокруг него, горячие и влажные, когда его тело пронзила первая судорога оргазма. Обильные брызги спермы обожгли кожу Влада и измазали простыни между ними. Еще пара резких движений и он сам с рыком кончил внутрь.       Влад смотрел на него сверху вниз: грудь медиума судорожно вздымалась, его дыхание сбилось в прерывистые, рваные вздохи, глаза были полузакрыты и полны затуманенного блаженства.       В этот момент он выглядел полностью умиротворенным, словно буря схлынула, оставив после себя лишь тихий плеск волн. И сам Череватый, обычно такой сдержанный и непроницаемый, был уж слишком, даже для такого состояния, переполнен какой-то странной энергией и спокойствием.              Они лежали еще с полчаса, наслаждаясь этими вырванными из реальности мгновениями тишины и близости. Олег своим тонким, изящным пальцем что-то задумчиво вырисовывал на широкой, груди чернокнижника, а сам Влад, не отрываясь, любовался его видом. Медиум в этот момент словно сошел с какой-то античной картины: мягкие, влажные завитки темных волос, строгий, но расслабленный профиль лица, стройное, крепкое, красивое тело, лишь наполовину прикрытое скомканным шелковым покрывалом. Всё это вместе действительно напоминало какое-то забытое произведение искусства, случайно обнаруженное в пыльном архиве какой-то галереи.       Задумавшись, Влад наконец решился высказаться, но то, что должно было прозвучать как вопрос, вырвалось из его губ сухой констатацией факта, лишенной всякой эмоциональной окраски. – Алех. То, што сейчас произошло, было проявлением остатков той скверны, что ты впустил в себя, и твоей собственной невнимательности и некомпетентности.       Олег же, словно кот, объевшийся сметаны и пребывающий в блаженной неге, лениво потянулся, изгибая гибкое тело. – Возможно и так, – промурлыкал он, прикрывая глаза. – Я бы сказал, в большей степени из-за этого. – И ты осознаешь, что эта связь со мной не избавила тебя от бесовской, чужеродной тебе энергетики, а лишь временно усмирила ее, поэтому… – Влад хотел предложить свою помощь, но в последний момент запнулся, словно передумал, и закончил холодно: – Поэтому почистись в ближайшее время. Иначе могут выскочить какие-то побочки. И буду благодарен, если в душ ты пойдешь уже к себе в номер.       Олег вроде и был готов к такому завершению их близости, но на секунду его всё же кольнула какая-то обида, мимолетная растерянность. Похоже, это он обычно выпроваживал своих многочисленных партнерш и не привык оказываться по эту сторону. Натянув на лицо легкую, чуть надменную улыбку, он начал медленно одеваться, словно устраивая для Влада небольшое представление. Олег застегнул последнюю пуговицу на рубашке, медленно и нарочито, как будто давая Владу время взглянуть на него ещё раз. Череватый же продолжал сидеть, наблюдая за ним холодным, почти пустым взглядом. — Спасибо за совет, Череватый, — усмехнулся Олег, натягивая на лицо ту самую самодовольную маску, которая казалась теперь почти карикатурной после их недавней близости. — Обязательно учту.       Влад медленно кивнул, ни улыбки, ни тени на его лице. Лишь лёгкая тень раздражения промелькнула в глубине глаз, будто он хотел что-то сказать, но удержался.       Олег, бросив беглый взгляд на дверь, с долей насмешки спросил: — Выгоняешь меня так спешно... боишься, что пристану снова?       Голос его был легкомысленным, но в нем слышалась натянутость, скрытая обида.       Влад поднял на него спокойный, тяжёлый взгляд. Его голос, когда он заговорил, звучал ровно, но в нем чувствовалась тяжесть: — Боюсь, что ты сам не до конца понимаешь, с чем связался.       Олег ухмыльнулся, на этот раз без веселья: — Кто бы говорил... — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы Влад услышал.       Чернокнижник прищурился, медленно встал с кровати, запахивая на себе тёмный халат, и подошёл ближе, заставляя Олега невольно напрячься. — Ты думаешь, это было просто желание? — Влад остановился в шаге от него, его взгляд прожигал насквозь. — Нет, Олег. Это бесовская скверна. Она цепляется за тебя, через твои слабости. Через гордость. Через жажду признания. Через жажду тела.       Он говорил спокойно, почти отрешённо, но каждое слово врезалось под кожу.       Олег криво усмехнулся, будто хотел что-то отшутить, но взгляд Влада не позволял. Он стоял перед ним, как неизбежность. — Если ты не начнёшь контролировать это, — продолжил Влад, — рано или поздно ты перестанешь отличать свои желания от навязанных и будешь совершать такие же ошибки. Чертовщина любит таких как ты, поэтому будь умнее и.. сильнее духом, не позволяй вселятся в себя без разбора.       На секунду в глазах Олега мелькнул страх. Настоящий. И он быстро отвернулся, скрывая его за привычной ухмылкой. — Всегда рад вашим наставлениям, Череватый, — бросил он через плечо, направляясь к двери. — Может, в следующий раз ещё и благословите?       Влад не ответил. Он смотрел ему вслед, не двигаясь, пока дверь тихо не щёлкнула за спиной младшего Шепса. В комнате вновь повисла глухая, тяжёлая тишина, наполненная странным, вязким послевкусием произошедшего.             Толик молчал, но Влад ощущал его присутствие где-то на грани сознания — острое, недоброе. "Слишком много грязи осталось," — подумал Влад, проходя рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя не только усталость, но и нечто большее. Он остался стоять в пустой комнате, в которой пахло вином, горячей кожей, и ещё чем-то... гораздо более тёмным.       И Влад уже тогда осознавал, что это только начало.