Огонь под кожей

                  "Огонь греха, разгорающийся в его сердце, превращающий любовь в одержимость."

      Москва встретила его тяжелым воздухом, пропитанным бензином, пылью и давящим шумом большого города. Олег шел по улице, словно сквозь вязкий туман, чувствуя, как каждая вибрация земли от машин, каждый крик случайного прохожего отдается в голове гулкими ударами.       Он чувствовал себя не просто уставшим — словно его вывернули наизнанку и небрежно зашили обратно. Пустота внутри гудела ноющей болью.       Испытание. Это слово снова вспыхнуло в сознании, как ядовитая искра. Ошибка. Провал. Крах. Его собственные руки дрожали тогда. Его голос предательски сорвался.       И самое худшее — ощущение грязной, липкой чужой энергии, впитавшейся в него глубже, чем он готов был признать. — Нет. Нет.— прошипел он себе под нос, прижимаясь спиной к холодной стене подъезда.       Стиснул зубы до скрипа. Никто не узнает. Влад не станет трепаться. Череватый слишком горд, слишком замкнут.       "Да, он тоже уязвлен," — горькая усмешка дрогнула на губах Олега. — "И это немного утешает."       Но память, предательская сука, упрямо подсовывала перед глазами обрывки: Испытание. Вселение «души». Изгнание беса через себя. Влад. И... его глаза. Такие тёмные. Такие пронзительные.       Олег зажмурился, вцепившись пальцами в волосы.       А потом... потом было это.        Нахлынувшее, неосознанное, дикое. Он бросился на Влада, ведомый чем-то, что не мог контролировать.       И проклятое признание внутри: Ему понравилось.              Гулкое "черт" соскользнуло с его губ, когда он ударил кулаком в стену, чувствуя, как костяшки заныли. Боль была нужна. Боль — это реальность. Боль — это напоминание, что он еще живой.       "Я слабак," — подумал он. "И я это знаю."       Он вспомнил, как Влад, холодный, отстранённый, выставил его за дверь. Олег скрипнул зубами. "Плевать. Плевать," — повторил он себе, но знал, что лжёт.             Прошла неделя. Семь длинных, бесцветных дней, в которых не было ничего, кроме усталости и пустоты. Когда он пришел в готический зал, тело казалось ватным, а мир — серым и отдалённым.        Но сидеть дома — было хуже. Войдя, он сразу заметил: атмосфера изменилась.       Лица напряжены. Воздух звенит, словно натянутая струна. И где-то под этим — страх.       И он увидел его.       Влад стоял в центре зала, окруженный другими участниками, спокойный, как шторм перед ударом.       Его темные глаза лениво скользнули по залу и... остановились на Олеге.       В груди у Олега что-то резко ёкнуло.              Хотел отвернуться. Хотел уйти. Но не смог.       И тогда он увидел... странную тень за Владом.       Что-то почти незримое, зыбкое. Как дымок в воздухе. Олег напряг зрение. Тени дрожали, шевелились. Они были живыми. И он чувствовал их — жар, злобу, что-то темное и чуждое.       Его передернуло.       "Демоны," — мелькнула мысль. — "Это они. Его демоны."       И тут же возник вопрос:              Почему он их видит? Почему именно сейчас?       Он сжал кулаки. Влад, казалось, что-то почувствовал — медленно наклонил голову на бок, его губы изогнулись в лёгкой, насмешливой улыбке.              Олег почувствовал, как щеки вспыхнули жаром.       Он поспешно отвел взгляд, сосредоточившись на картинах на стенах.       Но сердце неумолимо бухало в груди.              На выставлении оценок Олег мало что слышал. Он сидел, глядя в пустоту.       Слышал, как некоторые практики поддерживали его версию — про злобного фантома. И только пара человек явно стояли за Влада, считая, что в Олега вселился бес.       Он спорил вяло, машинально. Второе место в турнирной таблице вроде бы радовало... но радости не было.       Гримерка постепенно пустела. Олег медленно складывал вещи в сумку, не спеша. Ему не хотелось оставаться одному. Но уходить тоже не хотелось.       И тут он почувствовал его.       Лёгкая тяжесть в воздухе, запах — то ли трав, то ли чего-то острого.        Он поднял глаза — и встретился с чёрным, внимательным взглядом Влада.       Тот стоял в дверях, облокотившись на косяк. На губах — полуулыбка. Ленивая, ироничная. — Ну что, любитель остреньких ощущений? — протянул Влад, его голос был глубоким, хриплым. — Мне тут мои дружбанчики, — он неопределенно махнул рукой в сторону пустоты, — шепнули, что ты им приглянулся. — Чтобы это не значило.       Олег внутренне напрягся. Дружбанчики. Демоны.       Он скривил губы в ленивой усмешке, скрывая внутреннюю дрожь: — Мг... И зачем мне эта информация? — фыркнул он, делая вид, что занят застёгиванием молнии на сумке.       Влад медленно подошёл ближе. Его шаги почти не слышались.        И с каждым его движением воздух вокруг становился плотнее, тяжелее. — Просто... будь осторожнее, перчинка, — лениво, как ни в чём не бывало, бросил он.       Олег чуть дернул бровью. — Перчинка? — переспросил он ядовито. — Серьёзно?       Влад усмехнулся, словно наслаждаясь каждой секундой их диалога. — Ты слишком светлый, чтобы играть в тёмные игры, — тихо сказал он, уже совсем рядом.       Олег упрямо вскинул подбородок. — Ты всегда делишь всё на светлое и тёмное? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Магия — это просто сила.       Влад пожал плечами. — Может быть. Но дьявольщина, — его глаза стали серьёзными, — редко приходит просто так. И всегда требует расплаты.       Олег сглотнул.       На секунду воцарилась тишина.       И тогда Влад сделал ещё шаг. Их лица оказались почти вровень.        Олег чувствовал тепло его тела, терпкий запах специй и чего-то... опасного.       Влад протянул руку. Пальцы скользнули по его щеке — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него Олег вздрогнул, словно обожжённый. — И не забывай, — прошептал Влад, его голос бил по оголённым нервам, — ты мне должен.       Он наклонился ещё ближе. — И я приду за своим.       На этих словах он резко отстранился, оставив за собой пустоту.       Развернулся — и ушёл, не оглянувшись.       Олег остался стоять, судорожно вдыхая воздух.       Его сердце бешено билось, а в голове бушевал ураган мыслей и чувств.       "Что это было?.. Угроза?.. Флирт?.. Или предупреждение?.."       Он не знал. И это пугало его больше всего.       Олег стоял посреди опустевшей гримёрки, не двигаясь. Время, казалось, застыло, а воздух пульсировал еле уловимым эхом последних событий. Но самое главное – воздух ещё хранил этот запах. Запах специй, оставшийся от Влада. Терпкий, глубокий, как тёплый уголь, медленно тлеющий в темноте. Это был не просто запах. Это было воспоминание, живое, пульсирующее, обжигающее. Запах кожи, запах силы, запах... притяжения. Олег чувствовал, как этот аромат проникает в его легкие, заполняет его сознание, лишает воли.       Этот запах сводил с ума. Призраком витал в воздухе, будто издевался. Напоминал о близости, о жаре, о том безумии, которое они пережили. О том, что Олег отчаянно пытался забыть, но что снова и снова всплывало в памяти, терзая и мучая.       Влад ушел. Но его присутствие, его энергия, его сущность – все еще ощущалось в комнате. Олег чувствовал это кожей, каждой клеточкой своего тела. И это вызывало у него одновременно ярость и... и что-то еще. Что-то, чего он боялся признать.       Он сжал руки в кулаки, заставляя себя сделать глубокий вдох. – Всё. Хватит. Переключись. Ты не мальчишка. Он говорил это себе как мантру, как заклинание, пытаясь вернуть контроль над собой. Но слова звучали пусто и бессильно.       Он резко тряхнул головой, отгоняя навязчивые образы. Лицо Влада, его темные глаза, его усмешка, его прикосновение – все это вспыхивало перед внутренним взором, словно кадры навязчивого фильма. Олег должен был отвлечься. На что угодно. На кого угодно.       Как раз в этот момент в коридоре мелькнула знакомая фигура – чернокнижник Матвеев, с привычной важной поступью, в дорогой кожаной куртке, с портфелем подмышкой. Матвеев. Стабильность. Контроль. Предсказуемость.       "Вот," – ухмыльнулся про себя Олег. — "Другой маг. Темный. Сильный. Стабильный. Почему бы и нет?" Эта мысль была, как спасательный круг. Рациональный выход из эмоционального хаоса.       Он заставил себя вглядеться в Матвеева пристальнее. Да, чернокнижник. Да, опытный. Работает через тёмные слои, умеет призывать. Мог бы стать альтернативой мыслям о Владе. Он мог бы заполнить эту пустоту, отвлечь от навязчивых воспоминаний.       Но стоило только на секунду представить вместо Влада – Матвеева, как всё рушилось. Как карточный домик, построенный на шатком фундаменте.       В Матвееве не было той дикости. Той живой, обжигающей энергии, которая исходила от Череватого. Влад был как огонь – непредсказуемый, опасный, но притягивающий. Матвеев же казался... правильным. Логичным. Расчётливым. Скучным.       Даже его сила ощущалась, как хорошо натянутый канат: крепкий, но без искры безумия. Без этого первобытного, животного магнетизма.       "Не то," – подумал Олег, мрачно. — "Просто не то." Он снова уткнулся взглядом в пол, злясь на себя. На свою слабость, на свою уязвимость, на свою неспособность контролировать свои чувства. Он чувствовал себя как ребёнок, который ищет замену любимой игрушке – и понимает, что никакая другая не сравнится. Что есть что-то уникальное, незаменимое, что невозможно воспроизвести.       Влада нельзя было заменить. И это понимание обжигало, как кислота. Разъедало его изнутри, оставляя лишь пустоту и боль.       Он стиснул кулаки, чтобы не трястись.       "Это слабость," — подумал. — "Ты не можешь позволить себе это." Он был медиумом. Он знал, как работают зависимости. Привязанности. Навязчивости. Он видел, как они разрушают людей. И он чувствовал — то, что происходит с ним, уже не просто влечение. Это — навязчивость. Это как приворот, только без ритуала. Только на энергии.       Олег медленно опустился на скамью, уткнувшись лицом в ладони. Он хотел спрятаться от мира, от себя, от этих мучительных мыслей. В голове крутился безумный водоворот. Воспоминания, страхи, желания – все перемешалось в один хаотичный клубок.       Он вспомнил, каким он был на пике, до того как подчистил себя, когда внутри бушевала та самая чужая, мерзкая энергия после испытания. Бесовская. Темная. Сила, которую он от части презирал, но которая дала ему ощущение всевластия.       После он ощущал себя всесильным. Любой ритуал давался легко. Любое заклинание звучало, словно сама Вселенная откликалась на его зов. Он мог бы тогда смять реальность в кулак. Повернуть её вспять. Он чувствовал себя богом.       И это было... восхитительно. Пьянящее ощущение власти, контроля, свободы. — И отвратительно. – добавил он вслух, сквозь зубы. Ощущение грязи не уходило. Паразитная энергия тогда облепляла его ауру, будто липкая плесень. Она усиливала его, но и разъедала изнутри, как яд. Отравляла его сущность.       Он всегда презирал тех, кто работал через нижние миры. Кто искал силы у демонов, у бесов, у падших. Он считал их слабыми, глупыми, продавшими душу за иллюзию могущества.       В его картине мира, магия должна быть чистой. Сильной, но своей. Без чужих примесей. Без этого мерзкого, вязкого ощущения, словно твои собственные силы отравлены.       И всё же... он скучал по этой мощи. Он поймал себя на том, что в глубине души тоскует по той силе, что тогда клубилась в нем. По той легкости, с которой он мог работать и менять реальность.       И это вызывало настоящую, холодную панику. Страх потерять себя, страх поддаться искушению, страх стать тем, кого он презирал. — К черту. – прорычал он, вжимая пальцы в колени так сильно, что побелели костяшки. Он не хотел становиться одним из них. Не хотел опускаться до их уровня.       Он не хотел видеть, как его силы обрастают тьмой, как его душа прогибается под скверной, как он сам перестаёт быть собой. Он хотел остаться чистым, сильным, своим. Но отвращение и страх не отменяли одного факта: Тьма манила. Сладким ядом на языке. Обещанием силы, могущества, свободы от всех ограничений. Она шептала в его уши, играла на его слабостях, соблазняла его.       Он понимал: Раз ступить на этот путь — и возврата уже не будет. Он знал, что если он хоть раз позволит тьме полностью завладеть им, он уже никогда не будет прежним. Он потеряет себя, свою чистоту, свою душу.       Олег резко поднялся. Нужно было уйти. Нужно было вырваться из этой гримерки, пропитанной эфемерным запахом Влада и его собственных болезненных мыслей. Он чувствовал, что задыхается здесь, что пространство давит на него, не давая дышать.       Он натянул куртку, перекинул сумку через плечо и быстрым шагом вышел в коридор. Он шел быстро, почти бежал, словно убегал от чего-то страшного.       Но даже там казалось, что за его спиной тянется невидимая тень — тень его собственных метаний. Тень его борьбы, его страхов, его желаний. Тень Влада. И Олег почему-то знал, что эта тень будет преследовать его еще долго.       Время до съемок его испытания пролетело как в тумане. Дни и ночи слились в одну размытую череду, в которой реальность перемешивалась с воспоминаниями, а бодрствование – с полудремой. Олег, стараясь уйти от навязчивых мыслей, которые преследовали его, словно назойливые тени, стал чаще помогать брату в его мастерской. Он с головой погружался в работу, словно нырял в темную, густую воду, пытаясь заглушить внутренний шум.       Мастерская брата была его убежищем, его крепостью, его личным миром, где пахло деревом, лаком и старыми книгами. Здесь он мог забыть о внешнем мире, о своих проблемах — это было якорем, его последней связью с нормальностью. Он пилил, выжигал, резал, шлифовал, создавал амулеты, реставрировал артефакты.       Он намеренно нагружал себя клиентами, принимал заказы, от которых раньше бы отказался, работал допоздна, до изнеможения, лишь бы не оставалось времени думать. За эти дни он превратил свою жизнь в бесконечную гонку, в марафон, в котором главное – не останавливаться, не замедляться, не давать себе передышки.       Он брался за самые сложные и кропотливые заказы, требующие максимальной концентрации и внимания. Создавал собственные магические артефакты, требующие тонкой настройки и глубоких знаний. Он словно пытался выжечь из своей памяти воспоминания, забить их работой, как гвоздями.       В готическом зале он избегал Влада. Старательно, намеренно. Говорил только по делу, сухо и отчуждённо. Но его взгляд всё равно сам собой цеплялся за фигуру Череватого, словно магнит за железо.       А Влад... Влад смотрел на него как змея, лениво следящая за жертвой. Иронично. Выжидающе. И в этих взглядах было больше участия, чем во всех "добрых" словах остальных.       Это злило. Пугало. И... будоражило.       И вот долгожданные съемки его испытания. Время, пролетевшее как в тумане, оставило странное ощущение нереальности, словно Олег наблюдал за своей жизнью со стороны. Он словно плыл по течению, стараясь не думать, не чувствовать, не вспоминать.       Он оказался в тройке с Райдос и Романовой. Две сильные, харизматичные женщины, каждая со своим уникальным даром и стилем. Олег обеих дам считал достойными соперницами. Райдос – сдержанная, мудрая, с глубоким знанием традиций. Романова – яркая, энергичная, с дикой, первобытной силой.       Но Олег знал, что им увы не удастся победить. Не потому, что они слабее его. А потому, что зрители почему-то не очень жаловали женщин. Стереотипы, предрассудки, глупые ожидания – все это влияло на голосование. Хоть те временами и справлялись намного лучше. Это телевидение. Шоу. Они знали, куда шли.       Их отправили в Рязанскую область. Дорога была долгой, но атмосфера в машине была на удивление комфортной и располагающей. Никакой напряженности, никакой конкуренции. Лишь легкая усталость и предвкушение предстоящего испытания. Обсуждали какие-то повседневные вопросы: погоду, пробки, планы на будущее.       Но тут прекрасная Марьяна Романова, шаманка, которая работает через древних, иногда и темных духов, как у нее водится, предложила провести совместную практику. Ее голос, низкий и мелодичный, прозвучал неожиданно, нарушив привычный ход вещей.       Медиум практически не раздумывая соглашается. Внутри что-то шевельнулось, любопытство, желание выйти за рамки привычного. Во-первых, ему всегда интересно узнавать что-то новое. Он жаждал знаний, опыта, новых ощущений. Во-вторых, ему уже как-то доводилось участвовать в ее практиках. На его взгляд немного необычные, возможно чутка опасные, но он уверен, ничего плохого шаманка ему точно не сделает. Он доверял ей.       Виктория лишь мягко отказала ей, выразив желание просто понаблюдать за ее работой. В ее глазах мелькнула тень беспокойства, но она не стала ничего говорить.       И вот они едут возле какого-то леса. Древний, темный, манящий и пугающий одновременно. Деревья тянутся к небу, как костлявые пальцы, а в густой листве прячутся тени, шепчущие что-то неразборчивое. Марьяна просит водителя остановиться на опушке.       Лес действительно наполнен природной силой. От него исходит могущество не одного столетия. Древняя энергия, спящая и пробуждающаяся, живая и мертвая. Олег чувствует ее кожей, каждой клеточкой своего тела. Она манит и отталкивает, завораживает и пугает.       На подсознании что-то упорно твердит отказаться от этой затеи. Ощущение чего-то не очень хорошего присутствует на подкорке сознания. Холодный озноб пробегает по спине, а сердце начинает биться чаще. Инстинкт самосохранения кричит: "Беги! Не лезь!"       Виктория, похоже, почувствовала его колебания. Она смотрит на него внимательно, с тревогой в глазах. Интересуется: – Не страшно тебе?       Хочется ответить, что да. Хочется признаться в своем страхе, в своем беспокойстве. Но вместо этого Олег полусерьезно полушутя говорит: – Волков боятся – в лес не ходить.       Он пытается отшутиться, скрыть свой страх за бравадой. Но его голос дрожит, выдавая истинные чувства. Марьяна перекидывается с Райдос фразами. Они обсуждают какие-то детали, готовятся к практике. И вдруг до медиума долетает: –… И поможешь привязать Олега тогда.       Сказать, что он впал в ступор, ничего не сказать. Время словно замерло, а слова шаманки прозвучали, как гром среди ясного неба. Он поднимает удивленный взгляд на шаманку. В его глазах – недоумение, тревога, и легкий отблеск страха. – В смысле? – спрашивает он, его голос звучит хрипло и неуверенно. Марьяна в свою очередь объясняет. Ее голос становится тише, мягче, но в нем чувствуется твердость и уверенность. – Духи помогут тебе набраться сил, – говорит она. – И также помогут увидеть, что тебя ждет на испытании. Для этого нам нужна сила дерева, к которому тебя привяжут.       Она поясняет, что они вдвоем войдут в состояние транса. Она – чтобы призвать духов и получить информацию. Он – чтобы увидеть видения и набраться энергии. Для этого ему и ограничивают движения. Чтобы он не вырвался, не помешал процессу. – Они все-все покажут, расскажут, – добавляет она, и в ее глазах вспыхивает странный огонек. Марьяна для начала просит развести пламя. Они собирают сухие ветки и листья, разжигают костер. Огонь весело трещит, отбрасывая причудливые тени на окружающие деревья. Вокруг становится теплее, но страх не отступает.       И вот совместными усилиями горит достаточно большой костер. Его жар обжигает лицо, а дым поднимается в небо, словно призывая что-то извне. Марьяна выбирает дерево. Она подходит к нему, кладет руку на кору, что-то шепчет. Затем подозвав Олега, начинает обматывать его огромным канатом.       Это не просто канат. Это толстая, грубая веревка, пропитанная запахом земли и трав. Она обматывает его крепко, тщательно, с ног до головы. Сначала ноги, потом туловище, потом руки. Он чувствует, как веревка врезается в кожу, ограничивая движения, лишая свободы.       Она привязывает его к дереву, словно пленника, словно жертву. Он чувствует себя беспомощным, уязвимым, но доверяет ей.       Наконец, она дала в руки зубы. Острые, желтоватые, с неприятным запахом. Он не успевает рассмотреть их, не успевает задать вопрос. Марьяна лишь шепчет: – Брось их, если почувствуешь, что тебя поджирают.       Олег возможно и хотел поинтересоваться их происхождением, но в виду того что и его рот был обвязан толстой веревкой, только кивнул. Он чувствует себя связанным, беспомощным, но почему-то не боится. Он доверяет Марьяне.       Марьяна начинает призыв. Шипящие, грубые и нечленораздельные звуки льются с ее уст. Ее тело содрогается в ритуальном танце. Она кружится вокруг костра, вокруг дерева, вокруг Олега, словно дикая птица, попавшая в ловушку.       Подходя к нему, она машет ритуальным клинком вокруг него. Лезвие блестит в свете костра, отбрасывая зловещие блики. Похоже, вырезает на дереве какие-то символы. Руны? Знаки? Заклинания? Олег не знает.       Медиум постепенно начинает ощущать, как вокруг них собираются тени. Древних и яростных духов. Они выходят из леса, из земли, из воздуха. Они словно клубы темного дыма, колышущиеся в ветру. Они холодные, голодные, нетерпеливые. Сначала — едва заметное движение воздуха, шелест трав, сдавленный скрип дерева. Затем — тени. Неуловимые, извивающиеся, как струйки дыма от сырого пламени. Они ползли к нему, обволакивая, охватывая, проникая в каждую щель, в каждый вдох.       Он чувствует их присутствие, их энергию, их силу. Она давит на него, словно тяжелый груз, лишает воли, затуманивает сознание. Лес будто затаил дыхание. Даже костёр потрескивает тише, приглушённо. И только эти духи, тени — они шепчут. Он не понимает слов, но смысл — ясен: они хотят его. Его энергию. Его суть.       Он медленно, но неотвратимо погружается в транс, позволяя им проникать в его сознание, в него. Голова опускается. Тело становится тяжёлым, как свинец. Где заканчивается плоть — и начинается чужая воля, он уже не понимает. Только отголоски себя где-то внутри.       В его голове начинают возникать видения. Странные, пугающие, непонятные. Он видит темные фигуры, шепчущие что-то на непонятном языке. Он видит кровавые сцены, разрушенную деревню, умирающих людей. Он чувствует боль, страх, отчаяние. Это не просто видения — он будто внутри. Он ощущает землю под ногами, вкус крови во рту. Кто-то кричит. Женщина. Или ребёнок? Звук разрывает сердце. Мир вокруг него дрожит, теряя форму. Всё плывёт — как будто он погружается в вязкую воду, наполненную воспоминаниями, страхами, снами.       Видение изменилось.       Всё вокруг будто покрыто серым фильтром: приглушённые цвета, затянутый небо-туман, земля, мягкая, будто мох, под ногами. И тишина — неестественная, давящая, с оттенком чего-то мертвого.       Олег чувствует присутствие. Оно приходит не снаружи — изнутри. Тяжёлое, древнее. Как будто тысячелетнее сознание протянуло свои пальцы к его памяти.       И вот он видит его. Влад.       Точнее, то, что приняло его облик.       Слишком правильные черты, идеально отточенная ухмылка. Но взгляд… чужой. Лишённый того живого, иногда слишком острого, ироничного огня. Вместо него — тёплая тьма. Сила. Притяжение. Ощущение, что этот Влад не просто знает его лучше, чем кто бы то ни было — он чувствует каждую его мысль. Слух становится обострённым, сердце бьётся чаще.       Фигура приближается, небрежно, как охотник, знающий, что добыча не убежит. — Ты часто думаешь о нём, — голос тёплый, с шелестом листвы, с тем резонансом, от которого мурашки бегут по коже. — Что бы он сказал, что бы сделал, если бы видел, как ты сейчас… без защиты. Без брони. Настоящий.       Олег делает шаг назад. Грудь сжата, будто кто-то изнутри сжимает сердце. — Это не он.       Дух улыбается. Губы — знакомые. И страшные. — Конечно, не он. Я древнее. Сильнее. Но ты пустил меня через него. Потому что его образ — ключ к твоим дверям. Через него я вошёл в тебя. — Убирайся, — срывается с губ. — Это мой разум. — Твой? — фигура смеётся, и от этого смеха хочется одновременно бежать и остаться. — Олег, ты давно уже пустил сюда не только меня. Ты впускаешь образы, желания, тени. Сладкие мысли, запретные сны. И среди них — он. Постоянно. Неотрывно. Даже когда ты его ненавидишь — ты желаешь.       Он тянет к Олегу руку, но его прикосновение обжигает, как огонь. Олег вскидывает руку, но поздно — уже чувствует, как огонь этого касания проходит в глубину, за кожу. Идёт по нервам, как ток. Где-то глубоко внутри — отклик. Ответ. — Ты не имеешь права использовать его лицо, — шепчет он. — Это нечестно. — А кто говорил, что я честен? — тень улыбается, и её губы почти касаются его щеки. — Я — сила. Инстинкт. Я — то, что ты подавляешь. Я говорю то, что он никогда не скажет тебе. Но ты хочешь это услышать. — Замолчи… — Хочешь, чтобы он тянулся к тебе. Видел в тебе не просто медиума, не просто конкурента. А… человека. Плоть. Душу. Желание.       Олег зажмуривает глаза, но голос не уходит: — Ты ведь мечтал, чтобы он смотрел на тебя не с иронией, а с вожделением. Чтобы его голос был не насмешливым, а хриплым от желания. Чтобы его пальцы... — он скользит вдоль его рук — ...касались тебя так, как никого и никогда. — Прекрати, — хрипло. — Тогда скажи: ты не хочешь. Смотри мне в глаза и скажи это.       Олег открывает глаза.       И встречает не бездушную тьму — а свет. Тёплый, зовущий. Опасный. Как костёр, в который хочется войти. Как Влад — если бы он был другим. Более диким. Более откровенным. И... честным? — Я… — губы дрожат. Он не может выговорить. Потому что не знает. Фигура касается его волос, шеи. — Я не Влад. Но ты сам дал мне его лицо, потому что мечтаешь, чтобы он вот так к тебе прикасался. Чтобы вот так говорил с тобой. Чтобы не притворялся равнодушным. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Достаточно лишь... — Нет, — Олег вздрагивает, будто просыпается и шепчет. — Я хочу правду. Даже если она горькая. Даже если он никогда...       Мир вокруг вспыхивает.       Тень сгорает, унося с собой его самые сокровенные, несказанные желания.       Видение снова сменяется. Пустырь, красный кирпичный дом. Олег входит в него. Взгляд сначала цепляется за печь, но тут он понимает, что дверь и окна пропали. Страшно.       И вдруг перед ним появляется дух, который сидит за столом. Он выглядит практически как Олег. Тот же рост, та же фигура, похожие черты лица и волнистые волосы. Но его глаза пусты, мертвы. И у него нож в спине. Он шепчет: – Беги отсюда. Беги, пока не поздно. Здесь тебя ждет только смерть. Его голос звучит в голове Олега, как предупреждение, как крик души. Но Олег не может пошевелиться. Он не видит выхода, он беспомощен, в ловушке. Дыхание становится неровным, будто бы воздух вокруг сгустился в жидкость.       Он чувствует, как духи окружают его, проникают в его тело, в его разум. Они тянут из него энергию, силу, жизнь. Он слабеет с каждой секундой, чувствует, что теряет себя. Голосов становится больше. Слова налетают, как рой насекомых. Он не различает смысл — только боль. Все задрожало и это видение начало исчезать.       Очнувшись видит как Виктория с Марьяной его отвязывает, Олега усаживают перед костром отогреться и прийти в себя. Он падает у огня, как пустая оболочка, с глухим стоном. Его тело дрожит, зубы стучат, хотя вокруг нет холода. Но холод внутри — пронизывающий, космический, мёртвый.       Он сидит, смотрит в пламя. Оно пляшет перед глазами, но не даёт тепла. Словно огонь не из этого мира.       Что это было? — мысли, наконец, проникают в его затуманенный разум. Галлюцинация? Подсознание? Или реальное взаимодействие?       Сомнение точит. Он не доверяет себе. Ему кажется, что где-то внутри осталась эта тень — дух или нечто худшее. Он не чувствует себя до конца "чистым". Страх, смущение, вина. Всё смешалось.       Его начинают расспрашивать о том, что с ним происходило в трансе. Слова давались тяжело — не физически, скорее морально. Он чувствовал себя оголённым, как после тяжёлого, слишком личного сна, который никто не должен знать. На лице — привычная, почти отстранённая маска, но внутри всё ещё дрожит эхо того прикосновения. Того взгляда. Тех слов.       Он озвучивает лишь последние видения — аккуратно, сдержанно, отбирая фразы так, чтобы не выдать ни сути, ни чувств. Ни себя.       С некоторой злобой и недоверием смотрит на Марьяну. Он не мог быть уверен, насколько глубоко она знала, кого она призывает. И если духи действительно её, как она утверждала... Если она хоть краем сознания понимала, что могла привести к нему того духа — ту тень под личиной Влада — то это слишком опасно. Для всех.       Марьяна, поймав его взгляд, будто бы сжимается, становится тише. И с едва заметной, извиняющейся ноткой в голосе произносит: — Духи пугать любят.       Она отводит глаза, а потом с лёгким, почти детским удивлением добавляет: — Ты боишься?       Олег едва заметно вздрагивает. Вопрос попадает в цель. Скребёт изнутри. Потому что он боялся. Боялся не боли, не потери контроля. Он боялся… себя. Своих желаний. Того, что тень в его видении знала их. Говорила о них. Касалась именно туда, куда он и сам не заглядывал.       И надо было спросить, чего она хотела, — пронеслось в голове. — Узнать. Догадаться. Не упустить.       И тут же он мысленно хлестнул себя. «Ты что, ебнулся?» — с отвращением к себе. Это был дух, который воспользовался твоими слабыми местами. Не больше.       Но страх не отступал. Он чувствовал тревогу. Под кожей, в затылке. Неуловимую дрожь. Они ехали в деревню. Место, откуда шёл зов. И предостережение о смерти — оно не было абстрактным. Оно давило. Словно кто-то вот-вот потянется к нему через ткань реальности.       Вслух же, с попыткой юмора, сдержанно, почти мрачно, он говорит: — Меня смутило, что этот чел был на меня похож. Ебать. Ещё, конечно, нож этот в спине... Что это может быть?       Рядом тишина. Райдос оборачивается. Её глаза спокойны. Тон — почти будничный. Но от слов стынет внутри:       — Я только что видела, Олег, как ты умрёшь.       Он теряет дыхание на секунду. Как будто что-то пробежало по спине. Резко. Остро. Сердце сбивается с ритма. Он не может сразу ответить. В голове — только обрывки образов: тень, облик Влада, нож, пустота, его голос…       Марьяна, видя, как он замер, как на миг потерял почву под ногами, быстро вставляет: — Он не умрёт молодым.       Это сказано мягко, но с той скоростью, с которой спасают того, кто вот-вот сорвётся в бездну. И Олегу становится ясно — они оба что-то почувствовали. Увидели. Или предчувствовали.       Позже, затушив костёр, они сели в авто и в тишине поехали в гостиницу. Завтра должен быть непростой день.       Для медиума день был действительно трудным.       Его силы — как выкачанные насосом. Обычно он чувствовал легкое покалывание энергии, циркулирующей по его венам, словно тихий электрический ток. Сейчас же была лишь пустота. Бездна. Даже амулеты на шее, обычно мерцающие слабым светом, висели пустыми, как потухшие лампы. Они словно отражали его собственное истощение.       Он посмотрел в зеркало и увидел бледное, измученное лицо с темными кругами под глазами. Он едва узнавал себя. Где тот уверенный в себе медиум, полный энергии и силы?       Изначально он вообще отказался проходить испытание. Он, как первый участник, имел преимущество, мог выбрать тактику, темп, стратегию. Но утром, он понял, что не в состоянии ничего делать. Он был слишком слаб, слишком истощен. Любая попытка сосредоточиться приводила к головокружению и тошноте. Он знал, что если выйдет на испытание в таком состоянии, он не сможет ничего толком рассказать героям, не сможет полноценно использовать свои способности. Он будет лишь тенью самого себя.       Но он еще понимал: если хочет победить — должен быть в кадре. На экране. В кадре остаются те, кто выходит. Кто действует. Даже если притворяется. Даже если еле держится на ногах. Телевидение – это жестокий мир, где выживают сильнейшие, где важна картинка, а не внутреннее состояние.       Поэтому вечером, когда Райдос и Романова уже провели своё расследование, он, собрав последние крохи сил, словно герой, делающий огромное одолжение, вышел к людям. Он понимал, что это игра, что ему нужно играть роль. Он должен был показать зрителям, что он сильный, уверенный в себе медиум, способный преодолеть любые трудности.       Он призвал мертвых. Его голос звучал хрипло и тихо, но в нем чувствовалась воля и решимость. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, игнорируя пульсирующую боль в голове и слабость в теле. Он увидел размытые образы, услышал приглушенные голоса, почувствовал холодное прикосновение потустороннего мира. Он рассказал, что видит. Он выдал минимум информации, стараясь не тратить лишнюю энергию.       Он нашел ведьмин дом. И, посчитав это знаком судьбы, возможностью сэкономить силы, дал дамам возможность блеснуть на консилиуме. Пусть они разбираются с этим местом, пусть они демонстрируют свои способности. А себе он оставил роль наблюдателя.       Для приличия, конечно, предложил каждой ведьме свою помощь и силы. Чисто по форме. По этикету. Он знал, что они откажутся. Он видел в их глазах уверенность и самодостаточность.       Те отмахнулись. Славно. Даже хорошо. Это избавило его от необходимости притворяться, от необходимости тратить драгоценную энергию на ненужные ритуалы. Он мог просто отдохнуть, восстановить силы, пережить этот тяжелый день.              Вернувшись в город после испытания, Олег пытался восстановиться. Он спал долгими часами, словно пытаясь заполнить пустоту внутри себя сном. Он ел, заставляя себя проглатывать безвкусную пищу, как лекарство. Он медитировал, силясь вернуть привычный поток энергии, но вместо этого натыкался на глухую стену. Очищающие ритуалы, которые раньше приносили облегчение, теперь казались бессмысленными жестами. Энергия не возвращалась. Слабость не отступала, сковывая тело и разум.       Днем он искал спасения в рутине. Читал старые книги, пытаясь утопить мысли в чужих историях. Бесцельно бродил по узким переулкам, словно надеясь раствориться в городской суете. Даже заходил в церкви, машинально ставя свечи и шепча бессвязные молитвы, хотя раньше не отличался особой набожностью. Но усталость не уходила, наоборот — росла, словно темный цветок, распускающийся внутри него.        Он начал бояться ночи, ее тишины, когда собственные мысли становились особенно громкими и навязчивыми. Но ночь приходила всё равно, окутывая город и его самого липкой темнотой, полной теней.       Наступил день съемок готического зала. Для Олега это был день, который он одновременно ждал и боялся. Ждал, потому что это был шанс вернуться к привычной рутине, к работе, которая хоть как-то отвлекала от навязчивых мыслей. Боялся, потому что это означало снова оказаться в одном пространстве с Владом, лицом к лицу столкнуться с последствиями.       Гримерка, обычно место подготовки и сосредоточенности, сегодня казалась Олегу муравейником, полным суеты и шума. Участники бегали туда-сюда, гримеры суетились, операторы настраивали оборудование. Все это оживление давило на итак вымотанного медиума, словно тяжелый пресс, сдавливающий его грудную клетку.       Поэтому Олег слишком часто выходил на перекуры на крыльцо здания. Ему нужен был свежий воздух, тишина, хоть какое-то подобие уединения. Он искал спасения в никотине, в этом горьком, обжигающем дыме, который хоть ненадолго притуплял боль и тревогу.       К нему присоединялся Дима Матвеев. Чернокнижник, всегда спокойный и собранный, казалось, излучал ауру уверенности и силы. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто молча курил рядом, создавая ощущение некой поддержки.       И вот последние десять минут перед "Мотор!". Олег достал пачку сигарет, его руки дрожали. Нервы, усталость, бессонница – все это давало о себе знать. Он попытался вытащить сигарету, но пальцы отказывались слушаться. Она выскользнула из рук и упала на землю.       Он выругался про себя и попытался снова. Но ситуация повторилась. Сигарета выскользнула во второй раз. Олег почувствовал, как его охватывает раздражение.       Матвеев молча наблюдал за его попытками. В его глазах мелькнула легкая усмешка, но он ничего не сказал. Вместо этого он протянул руку и взял у Олега пачку. Ловким движением он вытащил сигарету, постучал ею о пачку и протянул Олегу. — Держи, — сказал он спокойно. — Давай прикурю.       Олег удивленно посмотрел на него. Он ожидал насмешки, упрека, чего угодно, но только не помощи. Он взял сигарету и кивнул в знак благодарности.       Матвеев прикурил сигарету и протянул ее Олегу. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Олег почувствовал легкий разряд статического электричества. Или что-то еще? Он не смог понять.             Олег глубоко затянулся, пытаясь успокоиться. Никотин немного помог, но напряжение не отступало. — Спасибо, — пробормотал он. — Да не за что, — ответил Матвеев. — Тяжелый день?       Олег вздохнул. — Тяжелая неделя. — Я заметил, — сказал Матвеев. — На испытании ты был худшим.       Он произнес это без злорадства, без осуждения. Просто констатация факта.       Олег нахмурился. — Знаю. — Из-за того, что вы делали с Марьяной в лесу? — осторожно поинтересовался Матвеев.       Олег замялся. Он не хотел говорить об этом. Это было слишком личное, слишком болезненное. — В том числе, — наконец признался он. — Слишком много всего.       Он не стал вдаваться в подробности. Матвеев, казалось, понял. — Понимаю, — сказал он. — Это может быть тяжело. Он помолчал немного, а потом добавил: — Если захочешь поговорить... я всегда рад выслушать.       Он посмотрел на Олега прямо, искренне. В его глазах не было ни любопытства, ни осуждения, только готовность помочь.       Олег отвернулся. Он почувствовал, как к горлу подступает ком. Ему хотелось выговориться, поделиться своими переживаниями, но он не мог. Не сейчас. — Спасибо, — отстраненно поблагодарил он, витая в мыслях.       Матвеев кивнул. — Ладно, — сказал он. — Просто помни, что ты не один.       Они помолчали немного, куря сигареты. Тишину нарушал лишь шум города и редкие голоса участников.       И вдруг Матвеев снова заговорил. Его голос стал серьезным, тихим. — Олег, ты конечно ничего не подумай, я знаю что ты работаешь через мертвых и свои силы, но... мне кажется, что к тебе что-то прицепилось.       Олег удивленно посмотрел на него. Что? Что значит "прицепилось"?       Он попытался отшутиться. — Решил взять пример с Череватого и говорить всем, что у них проблемы с бесовщиной?       Он усмехнулся, но в его голосе чувствовалась нервозность. Он не хотел принимать всерьез слова Матвеева. Он был уверен, что после инцидента с Череватым он себя полностью почистил и в нем нет даже грамма бесовской энергии.       Матвеев покачал головой. — Я не говорю, что тут за тобой бесятина, — сказал он. — Я с ними работаю, это не то. У тебя что-то другое... Мне кажется, это то ли дух очень старый, или еще что-то, но не бесовщина.       Олег нахмурился, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. Слова Матвеева, произнесенные с такой уверенностью, заставили его внутренне напрячься. Он не хотел в это верить, но что-то в его голосе, в его взгляде, говорило о том, что он не шутит. — Дух? — переспросил Олег, его голос звучал немного хрипло. — Какой дух? Что ты имеешь в виду?       Матвеев вздохнул, словно собираясь с мыслями. Он бросил окурок на землю и придавил его ногой. — Сложно объяснить, — сказал он. — Это не то, что я обычно вижу. Это... древнее. Словно что-то из самой глубины времен. И оно... оно словно прилипло к тебе. Окутало тебя.       Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Олега. — Я чувствую холод, — добавил он. — И тяжесть. Словно ты несешь на себе огромный груз.       Олег почувствовал, как по спине пробегают мурашки. Холод? Тяжесть? Он и сам ощущал что-то подобное. Истощение, слабость, угнетенность – все это было похоже на то, что описывал Матвеев.       Но он не хотел в это верить. Он не хотел признавать, что после всех очищающих ритуалов в нем все еще что-то осталось. — Ты преувеличиваешь, — попытался отмахнуться Олег. — Я просто устал. Испытание было тяжелым.       Матвеев покачал головой. — Усталость – это одно. А это другое. Это не просто энергетический удар. Это... словно что-то живое. Что-то, что питается твоей энергией.       Он снова посмотрел на Олега прямо, пронзительно. — Будь осторожен, Олег, — сказал он. — Я не знаю, что это, но оно может быть опасным.       В этот момент их позвали на съемки. Голос режиссера прозвучал громко и требовательно, прерывая их разговор.       Матвеев вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Нам пора. Но помни мои слова.       Он развернулся и пошел в сторону съемочной площадки. Олег последовал его примеру.       И вот все экстрасенсы в сборе. Атмосфера в студии была наэлектризованной, словно перед грозой. Напряжение висело в воздухе, смешиваясь с обычным шумом съемочного процесса. Каждый участник ощущал на себе взгляды камер, внимание зрителей, ожидание оценивания.       Ведущий, с профессиональной улыбкой и отточенными движениями, объявляет тройку, которая проходила испытание. В его голосе звучала легкая ирония, словно он предвкушал разгорающиеся страсти.       Марат, с присущей ему прямотой, с ходу интересуется, что за ритуал проводился перед испытанием. Его взгляд, цепкий и проницательный, скользит по лицам участников, пытаясь уловить скрытые эмоции. И для чего Олег принял участие в шаманской практике.       Марьяна, с легкой загадочностью в глазах, объясняет, что когда-то обещала ему показать, как видеть через духов. Ее голос, низкий и мелодичный, словно шелест листьев на ветру, завораживал и одновременно настораживал.       В голове Олега что-то щелкнуло. Слова Матвеева о духе, прицепившемся к нему, всплыли в памяти с новой силой. Он отлаживает эту мысль на попозже. Сейчас он перед камерами и другими практиками. Нельзя позволить себе показать слабость перед ними. Он должен быть сильным, уверенным, непоколебимым.       Он уверенно расправляет плечи, словно сбрасывая с них невидимый груз. Его взгляд становится твердым и решительным. Он задумчиво тянет: — Очень крутой трип, можно было бы еще что-нибудь попробовать из шаманских практик.       Внутри же бушевала буря противоречивых эмоций. Он думал про себя, что в жизни больше не сделает такую тупость, после которой его похоже до сих пор поджирают. Он чувствовал слабость, истощение, странную тяжесть внутри. Но он не мог это показать. Он должен был хотя бы казаться сильным.       Марьяна же, довольная таким ответом, словно подтверждением ее мастерства, говорит: — Повторим. Я за.       Ее глаза загорелись азартом, а на губах появилась легкая, загадочная улыбка.       На фоне слышится тихий, спокойный голос, но достаточно твердый, чтобы все услышали. Это был Влад. Его голос, низкий и бархатистый, прозвучал неожиданно, нарушив привычный ход вещей. — Это прямо шибару.       Ведущий, словно почувствовав запах сенсации, подхватывает: — Что? Что Влад?       Влад, похоже, немного смутившись от внезапного внимания, поясняет: — Ну, типа, знаете, есть шибару, когда там...       Олег, словно очнувшись от транса, перебивает его с уверенной улыбкой. Он чувствует странный прилив энергии, желание подразнить чернокнижника. — Шибари.       Его голос звучит четко и уверенно, он бросает вызов. Марьяна, словно эхо, повторяет за ним: — Шибари.       Влад, еще больше смутившись, с едва заметным румянцем на щеках и нервной улыбкой, продолжает пояснять свою мысль: — Что когда связывают все, там качают энергию, прям вот… как-то там немного другое… не магическое прослеживалось. Не, ну конешно…       Он нервно посмеивается, отводя взгляд от Олега, пытаясь скрыть своё смущение.       И Олег в моменте осознает, как он выглядел со стороны. Он ни на секунду не смутившись, а чего собственно говоря смущаться, с вызовом смотрит исключительно на Влада. Его взгляд становится пронзительным и оценивающим, словно он пытается проникнуть в мысли чернокнижника.       Ведущий, словно охотник, почуявший добычу, продолжает дожимать Влада: — Влад, а вам показалось, что там какие-то сексуальные практики, да?       Ещё больше смутившись, с едва заметным румянцем, расползающимся по щекам, и улыбкой во всю, Влад торопливо, скороговоркой отвечает на провокацию: — Не, ну слушайте, каждому кажется кому-чего это вот… кому что нравится.       Он отворачивается от камеры, словно пытаясь спрятать свои эмоции.       Олег выпал, медленно переваривая то, что чернокнижник только что буквально признал, что ему нравится… правда, что конкретно, хотелось бы знать, но да ладно. Его сердце начинает биться чаще, а в животе порхают бабочки. Он чувствует странное возбуждение, смешанное с любопытством.       Марьяна, подливая масла в огонь, решает добавить пикантности ситуации: — У кого на уме что, тому то и кажется.       В ее голосе звучит легкая ирония, а в глазах пляшут озорные огоньки.       Кто-то, Олег не слышал кто, но подозревал брата, сказал Владу, что тот озабочен. — Нет, не озабоченный… — взгляд темных глаз буквально испепелял медиума, когда тот продолжил уже в своей игриво-шутовской манере, — Я разносторонний человек.       В его голосе звучал вызов, а в глазах – огонь. Он словно дразнил Олега, играл с ним.       Марьяна, приняв на свой счет, в такой же манере ответила ему: — Влад и тебя привяжем. Дойдет до тебя оч…       И не успевает она договорить, слышится уверенное: — Нет. Я бы вот допустим не хотел, чтобы Марьянка меня связала.       В его голосе звучала твердость и решительность, словно он отрезал все пути к отступлению. И похоже, на этом все решили закрыть эту тему.       А вот у Олега были совсем другие планы, и они касались одного конкретного чернокнижника. Он чувствовал, что между ними искрит, что назревает что-то большее. И он не собирался упускать эту возможность. Он понижает голос, делая его более интимным и бархатистым. Его взгляд становится полуприкрытым и томным, словно приглашение. Он мелодично говорит: — Влад сказал про шибари, очень люблю эту практику, просто обычно я связываю, а здесь предоставилась возможность, чтобы связали меня, почему бы и нет? Я за эксперименты.       Он облизывает пересохшие губы, как хищник, облизывающийся перед трапезой.       Влад смотрит на него удивленным взглядом, приподняв брови. В его глазах – смесь любопытства, смущения и... чего-то еще. Чего-то, что заставляет сердце Олега биться чаще.       На что медиум лишь ухмыляется, словно провоцируя его на ответ.       И слышит то, чего предпочел бы не слышать от Влада. — Нужно было еще воском капать…       В его голосе звучала легкая дрожь, а в глазах – странный огонек.       И его воображение уже подбрасывает картинки, которые будут преследовать его все ближайшие ночи. Олег закрывает глаза, и реальность медленно растворяется, уступая место воображению. Оно завораживает, опьяняет, пугает и манит одновременно.       Он видит себя — обнажённого, привязанного к стойке из тёмного дерева, руки разведены в стороны и крепко зафиксированы мягкими, но надёжными верёвками. Черная нить слегка впивается в кожу, оставляя нежные, почти ласковые следы — больше отметины принадлежности, чем боли. Холод воздуха приятно контрастирует с жаром, охватывающим тело.       Влад — рядом. Он движется медленно, без суеты, как художник, любующийся своим полотном. В его руках — алая свеча, на которой плавится густой красный воск. Он капает с края медленно, тяжело, будто сама страсть становится зримой. Свет пламени отражается в глазах Влада — в них сияет та самая искра, которую Олег уловил в реальности. Искра игры, контроля… желания. — Не двигайся, — шепчет Влад, его голос густой, почти пьянящий. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждую каплю.       Первая капля воска падает на ключицу. Обжигающе. Олег втягивает воздух сквозь зубы — это боль и наслаждение в одном флаконе. Он не в силах отвести взгляда от лица Влада — там читается сосредоточенность и какая-то дикая, первобытная нежность. Воск продолжает капать — на грудь, живот, чуть ниже… Каждая капля оставляет огненный след, но вместе с ним — и ощущение глубокой, тотальной принадлежности.       Решительный голос Марьяны вывел его из этих мыслей.       Олег резко открывает глаза, выныривая из глубины, где только что тонул в собственных фантазиях. В горле пересохло, и кожа будто действительно горит от капель воска — фантомная боль, которая отзывается сладкой дрожью внизу живота. Он делает вдох, потом ещё один — прерывистый, резкий.       Марьяна пыталась вернуть обсуждение в сторону магии и испытания. — Практики такого толка, они очень жесткие…       Олег, посмеиваясь над ее попыткой, решил, что если он начал эту игру, то доведет ее до конца. Он возвращает взгляд к Владу и говорит с ухмылкой: — Олег любит пожестче. Олегу было ништяк.       Он бросает ему вызов, провоцирует его на реакцию.       Как и ожидалось, Влад понял намек. Он нервно посмеиваясь, отвернулся. Его плечи напряглись, а в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение и... и интерес?       Марьяна говорит что-то о том, что он сильный, раз не забоялся или что-то похожее. Олег не слушал, наблюдая за реакцией чернокнижника, который, старательно скрывая смущение, делал вид, что просто ржет над этой практикой.       И Олег решил еще чуть-чуть надавить. Он чувствовал, что Влад на грани, и ему хотелось посмотреть, что будет дальше. — Влад угорает, странно… — задумчиво тянет он, словно размышляя вслух. — Что у опытных практиков такое магическое действо вызывает смех…       Он делает паузу, давая Владу возможность ответить.       Остальные начали спорить об безопасности этой практики, но это было уже не особо интересно. Он лишь ответил, что с ним не случилось ничего и это нормальная практика и ему было хорошо.       После еще нескольких минут дебатов об этом, нам показывают оценки героев испытания. Он не рассчитывал на все десятки и был приятно удивлен, когда герои поставили ему десятки и одну девятку. Это был неожиданный комплимент, который немного поднял его настроение.       Оставалось надеяться, что и экстрасенсы поставят нормальные баллы. Как и ожидалось, Александр наехал на Викторию за слова о его смерти. Олегу, конечно, казалось, что это только повод брата отомстить ведьме, но все равно, было приятно. Но она к сожалению не выдержала нападок старшего Шепса и ушла со съемок. Пришлось идти извиняться за грубость брата, упоминая, что суть то в его словах есть. Нельзя говорить людям о их смерти.       И вот вроде все решилось, он стоит, ждет своих оценок. И экстрасенсы его тоже, приятно, удивили своими оценками. Он ожидал меньше. Все, кроме Надежды и Константина, которые поставили девять, поставили десять.       Стандартный вопрос от ведущего, от кого самая неожиданная оценка, заставил задуматься. Но ответ вылетел почти сразу: — От Влада.       Он лишь смеется и спрашивает: — Почему?       Марат переспрашивает: — От Влада? — Да.       И на этом ответе Олегу не удается скрыть смущенную улыбку. Он чувствует, как его щеки заливает краска.       Влад же серьезно, с легким недоумением говорит: — Так я многим ставлю десятки, и Александру, даже после каких-то его гадостей. В любом случае, оценка была поставлена исключительно в рамках испытания. И не относится к каким-то личным моментам. Приятен или неприятен человек. В принципе, все было очень круто.       Он отворачивается от Олега, словно пытаясь закончить этот разговор. — Спасибо. Дальше каждый высказал свое мнение о его испытании и балах, которые они выставили. И как только прозвучало "Стоп! Снято!", все разошлись кто куда. Кто в гримерную, кто отошел в коридор здания переговорить без лишних глаз. Олег перво-наперво считал нужным покурить. Ему нужно было время, чтобы переварить все произошедшее, успокоиться и собраться с мыслями.