Преимущество монотонных лекций

- Твоё присутствие меня компрометирует. Резкий выдох прямо в ухо заставил кончики ушей густо покраснеть, а пульс участиться. Шепот хриплого голоса дурманил и опьянял, из-за чего действия Дэмона не могли не стать развязнее и смелее: он бесстыдно поглаживал бедро однокурсника под партой, при этом не отрывая взгляда от доски. - Н-да? Так тебе интереснее слушать про воздействие звуковых волн? Ладонь Келлермана поднялась выше, проводя пальцами по внутренней стороне бедра, как будто намеренно не касаясь паховой зоны, хотя, на деле, он лишь оттягивал момент удовольствия, насыщая при этом свое возбуждение, но растрачивая терпение. Это раззадоривало. - Не помешало бы сосредоточиться, знаешь ли. – не отрывая ручку от бумаги заключил Тэнэ. Затруднительно было понять по тону его голоса сердится ли он, или прелюдии его уже изрядно вымотали и подкралось желание чего-то большего. Все же, Кениг сам предложил пересесть на здание парты, и, хотя поначалу Дэмон не сразу смекнул зачем это, он вскоре уловил, как ему казалось, настроение обоих. Так что, если голос друга и звучал сердито и отчужденно, это, судя по всему, напускное целомудрие, за которым таилось нечто такое, о чем не принято говорить вслух. Легкий поворот головы и томный взгляд полуприкрытых век оповещал Кенига о том, что Дэмону сейчас явно не до каких-то там волн. Он, конечно, послушается Тэнэ, раз тот того желает, но сделает это по-своему, с той самой наглой самоуверенностью, какая свойственна любому юноше, вовлеченному в водоворот любовных страстей. - Ну, раз так, - он наклонился и, почти касаясь губами уха Кенига, прошептал, - дашь потом переписать начало. Келлерман последний раз провел ладонью по худой ноге, быстро отстранился и, как полагается прилежному студенту-медику, взял в руки ручку, и начал имитировать активную письменную деятельность, при этом краем глаз поглядывая на Тэнэ. Несмотря на то, что Дэмон старательно пытался играть роль приличного ученика целых пять минут, игривая улыбка все никак не сходила с лица, и, бросив на Кенига очередной беглый взгляд, он пришел к выводу, что этот вид ему нравится куда больше, чем пейзаж пустого листа тетради. - Что? – поинтересовался юноша, все еще уткнувшись носом в свой конспект. - На мне цветы не растут, Келлерман. - А я не на вас смотрю, мистер Кениг. Я наблюдаю во-он за той красивой девушкой. - Верю. Любуйся. – Тэнэ даже ухом не повел на провокацию Дэмона, продолжая старательно записывать слова за лектором. - Раскусил. - он растянул губы в лукавой улыбке. На паре было до того скучно и уныло, что единственным, кто мог бы его как-то развлечь, был однокурсник рядом, но который, судя по всему, развлекаться ничем, кроме как физикой, не хотел – или делал вид, что не хотел. Кениг был настолько погружен в речь преподавателя, что казалось, он записывал каждый вздох, чмоканье и чавканье великого оратора. Скукотища. В такой удручающей обстановке даже обычный зевок мог бы стать событием великого масштаба. Кондиционер сливался с речью лектора, лектор сливался с серостью будня, а серость будня сливалась в унитаз беспечно молодой и веселой жизни. Последний час стал невыносимым и надоел до такой степени, что хотелось выбежать из аудитории и удариться об стену, предварительно оставив записку: «В моей смерти прошу винить непрофильные предметы». Конечно, никто убиваться не собирался, но и оставаться на паре тоже. Разве можно отказать себе в удовольствии завести интрижку на паре с Кенигом? И хотя слова Тэнэ говорили совсем об обратном, его рука все же легонько касалась руки однокурсника под столом: это все-таки было напускное целомудрие. Дэмон был прав. - Ну что, попытки иссякли, Келлерман? – внезапно сказал Кениг и взглянул сверкающими глазами на Дэмона. В голубых глазах заискрились огни бурной страсти, губы оголили белоснежные зубы. Дэмон почувствовал, как их пальцы переплелись. - Интересно…А ты не боишься, что твоя физика соскользнёт в область совсем других законов? - Я боюсь, - Кениг прислонился губами к шее Дэмона, жарким шепотом выдыхая слова, - что все физикой и закончится. – он задержался в таком положении пару секунд, дразня Келлермана и испытывая его терпение. Прием сработал ровно так, как надо: чувствуя, что Кениг может отстраниться и вернуться к своему конспекту в любую секунду, Дэмонтаниель слегка спустил ворот водолазки, тем самым открывая ему путь для дальнейших действий. Сейчас пульс юноши нельзя было бы измерить никакими приборами – сердце отбивало бешеный ритм, в аудитории становилось жарче, перед глазами всё плыло и цвело. Тэнэ целовал нежно, почти невесомо, и в какой-то другой, более романтичной обстановке, это было бы правильно и подходяще, но сейчас, когда жгучее желание внизу живота усиливалось, а возбуждение поднималось и било все рекорды, хотелось большего. Хотелось сейчас. Келлерман положил руку на голову Кенигу, слегка надавливая и приближая. Тэнэ, разгадав намек, стал действовать более развязно: он до боли прикусил нежную кожу, тут же проводя горячим языком по месту укуса, пылкими губами захватывая кожу на шее, оставляя мокрый след. Засос будет еще долго красоваться у Келлермана. Дэмон прошипел что-то сквозь зубы от удовольствия. Их дыхания слились в унисон, терпение вот-вот готово было лопнуть – и все равно, что они сейчас на паре. Келлерман уже совершенно ничего и никого не стесняясь грубо провел рукой по ширинке штанов Кенига. От неожиданности и ощущения наступающего экстаза, тот издал стон, который был заглушен громким звонком. - Блять, Келлерман…- он сжал его руку в своей. – Секс в аудитории в планы не входил. Преподаватель объявил об окончании пары и студенты резво зашелестели тетрадками, зашаркали ногами и поочередно стали покидать кабинет. - У нас в распоряжении еще целый перерыв. - У нас перерыв 10 минут, Дэмон. Если мы успеем за это время, то это будет моим главным разочарованием в жизни.

      * * *

Стенки туалета изрисованные любительскими граффити сужали пространство до одного квадратного метра, уничтожая все расстояние между ними. Воздух, которого почти не оставалось, стал густым и тягучим, как мед на солнце. Сумбурные страстные, грубые касания, мокрые поцелуи, обжигающее дыхание, растрепанные волосы и потная одежда – все это стало уже привычной рутиной, которая никогда не надоедала им, и лишь только разжигала новые чувства. Их касания были слишком — слишком нежными, слишком жадными, слишком реальными, чтобы не терять контроль. Келлерман провел горячими руками по торсу Кенига, губами прильнув к его шее, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев. Ладони нетерпеливо спускались к выступающим, от худобы, бедренным костям, чуть спуская резинку спортивных штанов, проводя рукой по чужому возбуждению. Тэнэ выпустил воздух сквозь зубы и приблизил лицо Дэмона к своему для очередного поцелуя – пламенного и долгого. Языки соприкасались друг с другом, сплетались, дыхание перехватывало от нахлынувших ощущений и от спертого воздуха. Их «интрижка» окончательно потеряла все оттенки игривости и переросла во властную, грубую нежность. Мятая футболка Кенига валялась на грязном полу, пока ладони Келлермана крепко сжимали его тонкую, почти женскую талию. Знойное вожделение, сгустившееся над ними, накалилось до немыслимых пределов: пошлые звуки поцелуев скопились в крохотном пространстве, становясь всё громче и нетерпеливее. Все шло к тому, ради чего они сюда ворвались, и это случилось бы, если бы не внезапно открывшаяся дверь туалетной кабинки.