Забудь

Июнь. На тот момент прошел месяц, а Блиц так и не явился. Столас успел подумать все, что только можно и уже принял это как данное.

***

Идиотская тусовка. Приняв положение на жестком диване "не бейте, лучше обойдите" Столас наблюдал со стороны за тем, кто притащил его сюда. Объект его воздыхания гладит чье-то упругое бедро прикрытое только мини-юбкой. Глаза блещут решимостью. Тошнота. От них ото всех несет перегаром. Его сейчас настигнет паничка или что еще похуже. Столс скрывается в уборной, захлопывается кабинка и замок. Перед глазами плывет. Вслепую выуживает из джинсов свое лекарство от всех болезней. Все стихло. Уже получше. Жалко, обработать нечем. Быстро смывает проточной водой последствия истерики с лодыжек и лица. Но как только выходит из туалета его грубо хватает Блиц и оттягивает к выходу. Столасу страшно только от одной пустоты в его лице. – Че кислый такой? – Блиц улыбчиво лохматит волосы. – Мне стало душно. Давай просто уйдем? Я вымотался. – Да с хрена ли? И че тебя так трясет то? Подожди, – он прикинул возможный ответ, – опять?! – Прости, прости меня, Блитси. Я знаю как ты не любишь этого, но мне так больно, понимаешь? – голос стал писклявым и совсем беспомощным. Запястья словно снова истекают и гноятся, когда "он" смотрит на них. Жжет, неприятно жжет. Столас морщится, хватается за зудящие шрамы. Фонтаном бьет алый остаток. Пачкает и стекает по лицу, коже. Медленно, засыхая. Волосы слипаются. Кожа рвется, тянется извивается и растирается в ожоги. Грудь смялась в дряхлую тряпку. Смотреть страшно, сделай ка лицо попроще. – Я вижу твоих девушек и только и делаю, что мечтаю быть ими. Чем я хуже? Блитси, разве то, что было у нас ничто для тебя? Что ты тогда чувствовал, когда мы целовались? – ошибка. Ты взял его за руки. Зачем? Убери, убери, блять. Быстрее. Быстрее. Твою мать! Конечно, он надеялся, знал – ответ не получит. Не будет такого в жизни. Это всего лишь его глупая розовая фантазия. Липкая и противная, как сладкая вата. Кусок раздутого яда. Слезы наворачивались с новой силой. Волна за волной. Где-то взорвалась тысячелетняя звезда. – Ты можешь просто не ебать мне мозги? –он с отвращением в глазах сделал шаг назад и отмахнулся. – Постоянно со своим: "Ой, а что это значило для тебя? Ой, а кто мы друг-другу?". Заткнись и вали к своей чертовой мамке. Наглотайся чего-то или выковырни себе глотку. Ты же так этого хочешь? – ярость валила густым дымом из ушей. Кулаки сжаты до кровоточения, мысли отошли на второй план. ... – А потом я и сам застрелюсь, потому что ты будешь донимать даже в кошмарах, а я не хочу этого и все. Он затих, истерично засмеялся. – Понимаешь, Столси? Понимаешь?! Мне пле-вать. У нас ничего не было и не будет. И не пытайся дальше стать одной из тех шлюшек, окей? – Блиц даже не поворачивался больше лицом. Столас остолбенел и не знал куда себя деть. Последняя граница перейдена. Шансы окончательно растоптаны. А потом сорвался, совершенно не глядя. Лишь бы быстрее. По сторонам облупленные серые лавочки, болезненные деревья, пьющая срамота. Впереди манящий пустырь. Блиц что-то кричит в спину. "Какой же стыд. Зачем я начал это?" Его настиг обрыв. Грохнулся. Ногу сломал. Сразу не понял. Добрался до дома, а там уже получил взбучку от папани. Потом ревел, долго ревел. В больнице лежал два месяца. Противно вылизанные стены успели ужасно приесться. Делать было особо нечего. Из развлечений были безвкусные журналы с модой двухтысячных, мальчик с погонялом "Разбойник" и уборщица с таро в кармане. Нагадала удачу. – Любви не вижу. Ну ты не вешай нос, будет еще. – похлопала по плечу, улыбнулась тепло. Успела стать ему стать то ли второй мамой, то ли сестрой. Обещались списаться, но выписка была такой спонтанной, что Столас даже сумку поначалу забыл.

***

"Если бы не надзор врачей давно исполнил просьбу лучшего друга." – дневник пополнился новой записью.