Забудь

Столас оказался дома в приподнятом настроении, он еще не знал, что дорогой Блитси перестанет отвечать ближайшую неделю или больше. Вечность. День плывет за днем. Первый прошел обычно, с мыслями "занят, наверное". Второй уже беспокойство, третий–злость. А дальше чистая апатия, постоянные истерики. Твою налево, Блицо. Сегодня открыть глаза было настоящим подвигом. Они слипались, противились и своевольничали. Ноги не держали, все падало из рук в буквальном смысле. Вот, чашку разбил. Любимую. Почему любимую непонятно, купил на распродаже когда-то там на отдыхе. Отдых, ему явно нужен отдых. Часы заходят за семнадцать. – Пройти прогуляться что ли? – пробубнил он куда-то в пустоту квартиры. Такой холодной и чужой. Воздух сперся, голова трещит. Столас надел первое, что вывалилось из шкафа, пнул сумку, ужаснулся уставшему отражению в зеркале, возненавидел все это. Держится, чтобы не зареветь. Итак, он идет по какой-то улице, очнулся уже там, где он еще не был. Это явно не центр. "Какие страшные домишки. Этому явно пора уже под снос."– архитектура его цепляла и часто разочаровывала. Город всегда казался картонным, душным, но жить вне него еще хуже. Столько забот с домом ему не надо. Пронулась боль в мышцах и заставила его согнуться. Столас держался, чтобы не упасть на асфальт усыпанный использованными этикетками и упаковками. Сердцебиение стало быстрей. "Что вообще меня держит здесь кроме него?" – цикличная мысль зазвенела в ушах. Тело покачнулось. Шаг вперед, еще один уже смелее. "Закончить раз и навсегда. Раз и навсегда. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Горите в аду. Сдохну и все еще пожалеете потом. Сопли пускать начнете как миленькие. Уебки, вы все уебки. Особенно я. Ненавижу, ненавижу. " Горло неестественно сжимается не давая проходу крику. Голова тяжелеет. И только Столас собрался пересечь границу тротуара как ему позвонил ненаглядный Вассаго. "Блять." Он, встал на месте и словно ничего не было, ответил. – Какими судьбами? – Столас едва смог улыбнуться. Говорят, улыбку слышно. Со стороны можно подумать – паралич. Бедный парень, такой молодой еще. Щиплет руку. – Показалось, что сейчас подходящий момент. Ты как сам? Давай встретимся? – предчувствие тебя не подвело. – Нормально. Сейчас тебе скину геолокацию, потому что я в душе не чаю где я. – сбросил звонок, кинул данные. Стал ждать друга оперевшись на неработающий обплеваный фонарь. Гадкий, но сейчас не волнует. Закурить бы. Ножик дома. Пыль медленно вдыхается и выдыхается через нос, оседает толстым слоем в легких, руки нащипали пару ярких синяков. Их можно скрыть рукавом. Столас редко надевает футболки и безрукавки. Как бы стереотипно или даже смешно это кому-то не чудилось. Кому это вообще смешно? Больные ублюдки. Помимо синяков на руках остались пару кругляшков от сигарет. В свои восемнадцать он решил, что это довольно символично. Было не сильно больно. Кожа стала менее чувствительной до этого. "Ничего, я привык." От прохожих стало дико нести. От кого-то розами, от кого-то неряшливостью третьей стадии. Неизлечимо. Запахи вбивались вместе с пылью и отзывались в разжижающемся мозге. Звуки наоборот, отошли на второй план. Глаза уставились вдаль и даже не сразу заметили приближающегося друга. – Столас, здравствуй! – воскликнул Вассаго и изменился в лице, когда увидел его. – Ты чего тут? – Дома слишком тихо. Решил разбавить обстановку. Пойдем. – отрывистыми шагами он последовал вперед, не дожидаясь ответа. Надо – догонит. – Нет, все правда хорошо? Выглядишь встревоженно.. – Вассаго закусил губу. – Хочешь зайдем поесть или может переночевать у меня? Так лучше, чем в одиночку. – Нет, нет, что ты. Я не планировал сейчас идти к кому-то на ночевку. Хотя за предложение спасибо, потом как-нибудь. – Столас немного расслабился. – Думаю, я хотел бы просто поговорить. – Тогда сейчас найдем уютное местечко для моей пташки! – он засиял как и прежде. Выбор пал на сквер неподалеку от жилых домов. Поскольку живут там одни старики, сквер пуст. Идеально. – Так о чем ты хотел поговорить? – все внимание сейчас направлено на их разговор. – Блиц. Помнишь, я тебе много рассказывал о нем? Мы сошлись месяца три назад. – Столас показал подаренное кольцо. – Что?! – Вассаго привстал от такой новости и разинул рот, откашлялся. – Окей, и что этот бесеныш успел натворить? Вот-вот побежит спасать несчастного друга от лап этого негодяя. Обида и злость за близкого чувствуется за километр. Качели гнустно скрипнули от старости. – Он снова игнорирует меня и не заходит в сеть. – больно это произносить, а слышать еще больнее. Он уткнулся лицом в ладони и продолжил. – буквально пару дней назад все было хорошо и мы с ним сходили на свидание, попрощались, а потом.. Тихие всхлипы нагло перебивают речь. – Почему, блять, снова он пропадает, когда вздумается? – навернулись первые слезы. – Козел он плешивый. – Вассаго легонько положил руку Столасу на плечо. – Ты уверен, что тебе это надо? – Но я люблю его. – перелилось через край. – Почему все вроде бы и хорошо, а вроде бы ему все равно? – Человек он такой. Во всяком случае отношения – твой выбор и я его приму в любом случае. Знай, если захочешь что-то поменять, то я буду рядом. И психолог, и отец в какой-то мере. Но самое главное – у тебя есть ты сам. – Спасибо, Вассаго. За все. За то, что поддерживал, за то, что ты столько вкладывался в нашу дружбу. – голос дрожит. Очередной всхлип, уже более тихий. – Ой только не надо говорить так, будто ты собираешься трагично двинуть коней сегодня вечером, ладно? Я волнуюсь, дурашка. – Вассаго ткнул его локтем.

***

Темный потолок. Час ночи. Бессоница. Мысли о Блице не смолкают ни на секунду, это – сумасшествие. – Черт бы тебя побрал. – ворча он поднимается с постели и направляется на кухню, за водой. Под руки попадается подаренный коньяк. – Может хоть так вырубит? Столас стал упиваться прямо с горла, еле успевая глотать, давясь и кашляя. Грохнулся на пол. Ядовитая жидкость стекала по оголенной шее, ключицам, оставила на пижаме пятна. Она обжигала горло изнутри, отупливала сознание с каждым глотком. Минуло полчаса. Опустевшая стеклянная тара полетела в стену и разлетелась в дребезги. Дыхание сбивается. – Сука! – крикнул он вникуда и стал яростно клацать в телефоне. "Блитси" был в сети пару часов назад. Или минут? Не важно. Звонок набран. В глазах плывет. Всего лишь одна кнопка, но стало еще душнее в квартире с распахнутыми окнами. Тишина стала наполняться мольбами. Ответ не последовал. – Ну и катись блять. – Столас отшвырнул телефон в стену, тот стойко выдержал удар. Руки стали рыскать по ящикам. Ничего нет. Даже наглотаться нечем. Избив себе кисти в кровь, он вспомнил о ненужном кабеле от телевизора в шкафу. Пьяным зигзагом он дотелепал до спальни и отворил заветные дверцы. Нашелся. Пальцы машинально вспомнили урок, усвоившийся еще в далекой пубертатной агонии. Тогда он жадно поглощал всю теорию и "исскуство" самоубийства. Он знал, что если не повезет – мучения на минут десять. Повезет – пару минут. Оставить свое тело решено в спальне на люстре. Ненадежно. Похрен. Он виляет за табуреткой, проверяет люстру, проверяет петлю, проверяет темное оторопевшее отражение. Шея плавно согревает своим теплом заледеневший кабель, Столас неуверенно пошатывается и ни о чем не думает. Даже о Блице. Теперь же никого нет. Только он, кусок дерева, кусок резины и нежно некрасивая смерть. Как только он опустится вниз все мышцы ослабнут окончательно. Ноги подкосились и Столас падает вниз. Петля отпускает падать его лицом в грязь немытого пола. Было больно. Обидно за свою неумелость. Оказалось, умереть тоже не просто. На шум прибежала нервная соседка, мамочка двух отпрысков, и стала колотить в дверь, орать что-то про ментов. И вызвала же. А Столас к их приезду отключился. Удивительно, стены в дорогущем домишке не такие толстые.