Забудь

Время в последнее время стало более странным, чем когда-либо. Казалось, вот пришел с работы в пять, а уже почти двенадцать. Столас включает чайник и сидя в полном одиночестве, в темноте, на кухне, вспоминает про свой день рождения. Вдруг взлетают искры фейерверка. Салют. Подобные представления превосходно видно на такой высоте, за это он и любит свое жилище. В дверь ненавязчиво стучат и он, даже не посмотрев в глазок, открывает. На пороге Стоит Вассаго. – Столас, милый, С днем рождения тебя! – в его руках небольшой торт с зажжеными свечами, на голове праздничный колпак. – Решил, что с пустыми руками приходить будет невежливо. Как ты тут, не загрустил? – Вассаго, я.. – он минуту вглядывается в принесенное угощение и чуть ли не начинает плакать, – Спасибо тебе большое. Столас крепко обнял Вассаго. Он явно не ожидал, что кто-то придет к нему в такой час. – Пойдем пить чай. – слезы радости все же выбрались наружу и к тому времени чайник успел закипеть. Они сидели до утра на кухне. Общались обо всем и обо всех. О прошлом, о предстоящем. Но пришло время расходиться. – Мероприятие начинается ровно в четыре, ты успеешь приехать из другого конца города? – слегка обеспокоено интересуется Столас. – Думаю, да. Разберусь с работой до трех, а дальше на такси примчу к тебе.

***

Как только он открыл эту невыносимо тяжелую дверь, в нос ударил аромат цветов в перемешку с парфюмом отца. Сквозь величавые окна просачивались солнечные лучи и слепили всякого, кто смотрел на них. Удивительно, насколько хорошо могут сочетаться деловой стиль и напыщенно-дорогой, пахнущий девятнадцатым веком и бархатом. Пожалуй, Столасу далеко до этого тонкого чувства. Понимания золотого сечения и середины. Золото в целом спорный элемент. С ним стоит обходиться осторожно, чтобы не попасть в рабство бедного богатства. – Ты уже здесь? – риторическо-глупый вопрос, – С днем рождения, Столас. Как ногтями по школьной доске. Хочется скорчить гримасу, заткнуть уши и убежать. Не потому что отец настолько нетерпим, нет. Просто с каждой минутой его все больше заполняет осознание, что вот-вот объявятся гости. Знает ли его хотябы половина из них лично? А после бесконечных поздравлений наступит пора выпивки. "Рыгай пляши". Весь этот час до начала тянулся вечность. Еще немного и Столас начал бы взбираться на шторы, бить посуду или уснул прямо на алом бархатном диванчике, созданном, наверное, для целого табора. Он успел просмотреть всю галерею, все чаты, обойти каждый уголок этой золотой клетки. Когда же начали стекаться гости, особо ничего не изменилось. Скука, бесконечная скука затягивала его в воронку отчаяния. Вокруг шум, но голосов не слышно. Раздражающее беспамятство. Столас смотрит как умалишенный в стену, даже скорее в потолок. В глазах мелькают воспоминания, тревоги, стыд, печаль. Так громко, а он едва услышит, если кто-то позовет. Мысли громче, мысли ярче, экспрессивнее. Чистыми цветами мелькают и перетекают в друг друга. Одно из них выбивается. День рождения. Да, это был его семнадцатый день рождения. Первый из всех, что вышел в свет.

***

"Этот день стал моим особенным. Я впервые пригласил его, своего единственного друга." Ничем не выделяющаяся культурная тусовка вдруг заиграла новыми красками. Блиц шутил, а Столас смеялся, как никогда. Его шутки правда были глупыми, иногда мерзкими, но с друзьями ведь можно? Они болтали на веранде, шептались в туалете. Блиц курил, а Столас наблюдал как грубо обкусанные, заветрившиеся губы касались яда, скрученного в трубочку. Это было странным, ведь в голову начинали лезть глупости. А Блиц невозмутимо выпускал дым, переспрашивал, когда отвлекался на свои мысли. – Тебя родаки не убьют, если я рядом постою? – убьют, но как же с легкостью отказаться от того, чтоб быть поближе. Хотелось просто вжаться и пропахнуть этим мраком до кончиков пальцев. Чтобы он взял его ладонь своей. До слез хотелось. Соблазн велик и до чертиков пугал. Столас знает как пахнут его волосы, насколько теплые руки, насколько они грубы. Тот раз, когда Блиц обнял его, впился зубами в его фантазии. Столас ненавидел курящих, Столас верил всему, что доносилось до него. Такое хрупкое создание, наивное, но временами наглое и самонадеянное. Все не без грехов. – Столс, слушай, тупой вопрос. У тебя были когда-нибудь отношения? – А-а.. Зачем тебе? – вопрос застал его врасплох. Вдруг по лицу видно о чем он думал? – Если честно, то не было. Блиц потушил сигарету и притянул Столаса ближе, за воротник. – Не целовался даже? – на его лице расплылась головокружительная ухмылка, полная решительности. – Нет. – голос дрогнул, а щеки предательски раскраснелись. Столас было открыл рот, дабы прервать ужасно неловкую паузу, как Блиц поцеловал его. Пыль, искры. И он раскрыл что-то новое, что не смог бы никто другой. Бабочки забушевали с отрезвительным энтузиазмом. Они умирали и воскресали снова, бились и падали. В душе разрослись розы. Прекрасные, полные колючек, изящных игл, проникающих в самую глубь. Казалось, сердце не выдержит. "Никогда не думал, что будут проблески света в моей тленной жизни. "

***

"Да и хрен с ним. Придурок замшелый." – остатки чувств стираются с завидной скоростью, оставляя лишь раздражение. Если это так, конечно. На деле в груди тяжесть, а по коже мурашки. Как гром среди ясного неба завибрировал мобильник. Звонок. "Блиц? Спохватился или решил поиздеваться?" – в любом случае челюсть сжимается, а рука легким и быстрым движением отклоняет "предложение ". Слезы выступают, но Столасу сейчас не до его имиджа. Никто ведь не смотрит. Каждому в этой комнате плевать. Порой наглость не имеет границ. Так просто сделать день еще хуже, чем он мог бы быть. Когда Столас отшел в туалет привести себя в порядок, пришло новое сообщение от Блица. "С дннм рлжденич столс .прлсти " "Он еще и не трезв?" – злость вспыхивает еще сильней, а после сменяется жалостью и тревогой. – " Выпил? Ему сейчас плохо? " В голову стали лезть самые страшные мысли. Снова пробило на истерику. Тело задрожало и сползло по стенке на пол. "Мы не можем больше это продолжать. Ему будет лучше без меня. " – колкое заключение. В горле ком. Столас блокирует его. Через силу, через слезы, через года проведенные вместе. Через дружбу, через отношения, через совместный быт и только сейчас снимает и выбрасывает кольцо, подаренное им. "Блитси, мой милый Блитси." Последний шаг. Это конец. Это настоящий обрыв. Назад дороги нет, ее скрыла пурга боли и обид. Пурга любви и ненависти. Придет ли прощение и милосердие судьбы? А любовь? Любви и не будет больше такой. Любовь омыта тысячи раз, тысячи раз упомянута и людям все еще есть что рассказать. Это большое одурманивающее чувство, состояние души. Ее шипы в любой момент могут отравить тебя своим ядом. Лишить жизни и надежд. Он возвращается обратно как ни в чем не бывало. За это время принесли горячие блюда. Отлично, как раз в желудке пусто. Впечатляюще, действительно впечатляюще. Что на запах, что на вкус и внешний вид. Только после одного такого у Столаса скрутило живот и начало тошнить. Какая подстава. Остальным хоть бы хны. Столас снова бежит в уборную. В умопомрачении решает посмотреть на время. Уже почти час как идет мероприятие, а Вассаго так и не видать. Только рука тянется набрать его, как Вассаго опережает и звонит первым. – Вассаго?.. – по фоновым звукам можно было определить в каком положении сейчас Столас. Какая грань может с минуты на минуту пересечься. Его вот-вот вырвет. – где ты вообще? – Ради всего святого, прости меня. Я действительно задержался. – через голос слышится нервозность. – Понимаешь, я.. в ментовке сейчас. – Погоди, что?! – Столас тут же забыл о своем самочувствии, о еде и обо всем прочем. – что случилось? Я могу приехать, если что-то важное. Ты можешь на меня положиться. – Столас, я.. – он помялся пару секунд, – блять. Только не делай ничего спонтанного сейчас, хорошо? Столас? – Да, я слушаю тебя. – отозвался он, покусывая губы. – Я ехал на такси, начались пробки. Пришлось идти пешком. Оставался один перекресток, где я и увидел лежащего без сознания Блица. Вызвал скорую и его увезли, но он, похоже, мертв. Меня позвали в участок, чтобы я дал показания. Врачи сказали, что отравление не совместимо с жизнью и констатировали смерть. Мне так жаль, что приходится тебе это говорить сейчас. Пожалуйста, побудь с кем-нибудь рядом пока я не смогу приехать. – Жду тебя. – в мозге не укладывается, что такое может быть. Это же не с ним произошло, правда? Это где-то там. Сейчас Блиц жив, немного потрепан, но дышит. Такой же теплый на ощупь, грубый снаружи. Он просто не мог.

***

Дерьмовое утро. Восемь часов. Блиц не знал, спал ли он вообще сколько-нибудь за эти мученнические валяния в кровати. Во рту пустыня, тело ноет и просит избавиться от этого кошмара. Блиц не мог соображать. В голове серое вязкое болото. Туман, через который сигналы не смогут протиснуться. Он принял еще ночью. Практически с того момента и начал жалеть. Стыд. Этот огонь обжигает кожу, и пробирает насквозь. Заставляет пошатнуться и упасть в грязь лицом. Водит носом по склизкой луже и топит. Блиц не заметил как наступил день. Первая мысль: узнать какое сегодня число? "Твою ж. " – почему именно он? Почему эта совокупность цифр? Он смотрел в телефон еще минут десять, переодически смыкая глаза, но не засыпая. Под веянием "живем один раз" Блиц решает набрать Столаса. Выжидает каждый гудок, каждую секунду. Услышать его еще один раз, даже сейчас, даже если он ненавидит. Блиц хочет слышать этот голос. Его мелодичные сочетания звуков, слова и пение. Пение. Он прекрасно поет. В караоке ходить с ним было стыдно. "Не берет, гаденыш. " – думает Блиц и тут же видит чей-то пост, где отчетливо видно одинокого Столаса вдали ото всех. Решено. Блиц идет навестить его лично. "Выгонят, побьют – насрать. Я не могу существовать здесь пока знаю где его найти. " Но он знает, что не дотянет. Он хватает остатки порошка и на парах воодушевленности отправляет сообщение. Кратко, ясно и, наверное, понятно. Блиц не уверен ни в чем. ... Уже ближе к месту назначения ноги начинают пошатываться. Блиц теряется и падает. Боль отразилась в и без того покалеченных мышцах. Он рухнул как карточный домик. Беспомощный деревянный человечек. Он понял, что вещества – его гибель, когда не смог вдохнуть. Он начал яростно ползти без надежды на желаемое, но тело не послушалось и задрожало с большей силой. В глазах вспыхнул образ: Столас, такой же прекрасный как и всегда, стоит рядом, в паре шагов, Столас рядом. Но посмотрев на него лишь морщится и отворачивается. Пришла тьма. Тихо и быстро. Тело безвольно обмякло.

***

"Кремация прошла на прошлой неделе. Я стал чаще посещать своего психолога. Я не хочу думать об этом. Это последняя запись. Пора начать все с чистого листа. " И это действительно стало последним очерком. Столас сжег эту несчастную тетрадь.