Вдохновение Шелленберга

 Прошло уже пол часа с их последнего обмена фразами. Каждый был занят своими мыслями. Но тишина никого не смущала. Лист под рукой бригадефюрера IV отдела РСХА, нет не так, - лист под рукой Вальтера Шелленберга становился всё более интересным, на нем появлялись новые слова, строка за строкой, наброски, зачёркивания, всё то, что оживляет кусок мертвого дерева, делая его бесценным. Он пишет отрывками, о совершенно разных событиях и временных отрезках. Вот один из них, который он только что закончил: «Меня смущал и подавлял груз, лежавшей на мне ответственности, временами я просто не знал, с чего начать. Первым делом я решил найти верный тон в руководстве повседневной работой отдела и постепенно перейти к более крупным проблемам.» Это было начало его сборника мемуаров. Казалось бы, сам Шелленберг когда-то говорил, что писать мемуары это излишняя романтика. А что же сейчас? Он сидит на поваленном полусгнившем дереве, вдали от бомбёжек, среди возрождающейся подобно фениксу природе. Пишет свои воспоминания, трудности и сомнения. Это было очень опрометчивое решение. Если его дом будут обыскивать могут всплыть эти мемуары, и те единственные честные слова в адрес рейха, фюрера и немецкого народа.  За которые его «друг» Мюллер устраивал долгие беседы со своими молодчиками, пока он и допрашиваемый не придут «к согласованности». Шелленберг был человеком умным, и все осознавал. Но последнее время ему хотелось, как можно больше успеть. Наблюдая за Штирлицем каждый день, видя его стойкость перед любыми невзгодами, четкость мысли, он понимал, что никогда не сможет быть похожим на него, несмотря на то, что он глава разведки. Есть в Штирлице многое из такого что недоступно ему -  Шелленбергу.  «-Зная ту опасность, которая могла ожидать его, и ещё ожидает в том деле пастора, на которое я сам его санкционировал, Штирлиц не показывает свой страх, гнев, или сломленность, что-то держит его на плаву всё это время, а ведь именно он помог мне осознать и вспомнить, как важно всегда оставаться человеком». Шелленберг опустил ручку, перестав писать, краем глаза он посмотрел на Штирлица, как тот сидел на земле, подогнув колени к себе, одной рукой он опирается на ещё тёплую землю, находясь в глубокой задумчивости словно во сне, в другой руке он крутил березовую ветвь. Вокруг него проглядывалась ещё совсем мелкая, яркая трава.   Не хотелось его отвлекать, но этот образ нужно было запечатлеть на более долгое время. Когда-то Шелленберг увлекался рисованием, в юношестве он даже хотел упросить своих родителей позволить ему учиться в художественной академии, но видимо, не судьба? А что было бы лучшим выбором? Сейчас он решил вспомнить былое, то что было 20 лет назад. В его чемодане нашелся карандаш и на черновом листе, поверх его черканий, появлялись уверенные штрихи (20 лет не помеха таланту? Или тут виной мышечная память?), через 5 минут он закончил свой детальный набросок – «-неплохо вышло старина Вальтер, как живой…,нужно было идти в художники, хотя теперь мечтать быть художником сродни тому, что мечтать стать психом». Шелленберг отложил свои бумаги, спрятав их от ветра. Встал, чтобы все же отвлечь своего молчаливого собеседника. -Штирлиц!...- молчание - господин штандартенфюрер, вы меня слышите? -тот ответил лишь легким наклоном головы дав знать, что он слушает, - перестаньте называть меня -  «бригадефюрер» - это замечание застало в врасплох советского разведчика тот выразительно и с оттенком удивление поглядел на шефа разведки – не смотрите на меня так Штирлиц, я серьезно, если уж мы играем по моим правилам, я должен вам сразу объяснить, что вне работы, а значит сейчас, я хочу слышать свое настоящее имя...,особенно от вас. Он протянул руку в сторону Штирлица, и заискивающе улыбнулся - Вальтер Фридрих Шелленберг, приятно быть с вами знакомым. – Штирлиц на секунду замер, но почти сразу подал руку, - Отто фон Штирлиц, взаимно гер Вальтер...,но смею ли я? -Среди моих подчиненных только вы,… имеете на это право. -грустно улыбнулся Шелленберг и взглянул в глаза Штирлица.