История для двоих.

В небольшой комнате двухкомнатной квартиры в хрущевке стояла мертвая тишина, которую резко разрезал мерзкий и громкий звук будильника. Подросток, который только пару часов назад сомкнул глаза, подорвался с постели, кидая взгляд на часы, дабы удостовериться, что он не проспал такой важный день. 1 сентября. 11 класс. Эти два предложения не радовали совсем. Выключив звук надоедливого будильника, Илья направился в ванную комнату в полной уверенности, что холодная вода смоет остатки сонливости. Родителей дома не было, впрочем, как обычно. Либо они уже ушли, либо не возвращались домой вовсе. Времени на завтрак не было. Будильник стоял на 7:30, а торжественная линейка начиналась в 8:10. Еще раз отпарив рубашку, повертевшись у зеркала и воткнув наушники в уши, Виногорский направился в обитель знаний. Дорога заняла около 10 минут, и на протяжении этого времени голову Ильи не покидали мысли. Чего ожидать? Что будет? За бесконечным потоком мыслей он даже не заметил, как стоял у школьной калитки. Находя взглядом невысокую девушку с табличкой 11А, тот протиснулся через кучу таких же взволнованных детей, подкрался к ней со спины и резко вцепился в ее плечи, пытаясь напугать. Впрочем, у нее это получилось. Девушка, чье имя было Катя, резко дернулась и даже немного прикрикнула.   — Виногорский, ты совсем дебил?   Илья же, в свою очередь, лишь посмеялся и обнял знакомую в качестве приветствия.   — А ты еще не привыкла к моему дебилизму?   — Да, судя по всему, нет еще… Слышал, что у нас новый классный руководитель? Он еще и историю с обществознанием будет вести у нас.   — Конечно, слышал. Кать, ты не знаешь, он немец, что ли? Фамилия у него замудренная… Шварб… Шварс… Шварц! Точно!   Девушка лишь хихикнула и пожала плечами.   Тут на крыльце школы появилась директор, начиная говорить свою речь, которую Илья слышал из года в год, и, по ощущениям, заучил ее наизусть. Линейка была открыта. Слова напутствия первоклассникам, девятиклассникам и одиннадцатиклассникам; какая-то девчонка из 8 класса пела «Крылатые качели», а одноклассник Ильи нес на плече первоклашку с колокольчиком. Новый год, а все по-старому. В первый день всем ученикам одиннадцатых классов, коих в школе было всего два, поставили классные часы. Илья сел на свою любимую третью парту первого ряда и уткнулся в телефон, в ожидании их нового классного руководителя, аля «историк-фашист» — именно такое ласковое прозвище успел дать ему Виногорский. И вот дверь в душный кабинет открылась, и в класс зашел… новенький? А нет, это был тот самый Шварц. Высокий, в белой рубашке с коротким рукавом, с парой расстегнутых пуговиц и черных деловых брюках со стрелками. Рыжие волнистые волосы аккуратно зализаны назад; на правой руке отблескивало серебро наручных часов. Все девчонки из класса провожали его влюбленным взглядом, а парни тихо перешептывались. Один Илья продолжал сидеть в телефоне, не обращая внимания на вошедшего педагога. Шварц заметил, что кое-кто совсем не обратил на него внимание, поэтому подошел к той самой третьей парте и демонстративно кашлянул, заставляя пару голубых глаз уставиться на него. Когда внимание было получено, Евгений пошагал к своему столу и уселся на краешек, начиная классный час.   — Всем доброго утра, всех с праздником и так далее, мученики. Меня зовут Шварц Евгений Юрьевич, я буду вашим наставником на этот учебный год, а также учителем истории и обществознания. Если никто не возражает, перейду сразу к требованиям. Опаздывающих и прогульщиков я не люблю. Если по какой-то причине вы не приходите или опаздываете — пишите мне в Телеграмме, ваш старый классный руководитель должен добавить меня в вашу беседу. На своих уроках я требую дисциплину. И, возможно, за пару предложений я уже успел произвести на вас такое впечатление, что я исчадие ада, но нет. Я совсем не против бесед с вами на переменах и в классном чате после уроков. Все-таки я достаточно молод, поэтому думаю, мы с вами подружимся. Оценки по моему предмету советую получать сразу хорошие — не хочу сидеть в школе на каникулах и принимать должников. Расписание будет на сайте школы, с консультациями, я думаю, разберемся позже. Сейчас я буду называть ваши фамилии, а вы отзывайтесь, чтоб я вас в лицо хотя бы знал.   После его речи Илью волновал только один вопрос: «Как теперь прогуливать?» Ведь прошлого классного руководителя совсем не волновала посещаемость…   Витая в своих мыслях, он совсем не заметил, как Шварц назвал его фамилию. До него дошла только фраза:   — Виногорский отсутствует, что ли?   — Да я Виногорский!   Одарив Илью оценивающим взглядом, Евгений расплылся в довольной ухмылке.   — Как-то ты в облаках витаешь, Илья. Ты еще и рыжий — конкурент получается. — Совсем беззлобно произнес Шварц. Илья юмора не оценил.   Когда все фамилии были названы, школьников отпустили домой. При выходе из школы к Илье подбежал его одноклассник, позвав того «посидеть, поговорить, выпить, отметить», но Виногорский, придумав максимально тупую отмазку, отказался. Он в целом не особо любил шумные компании. Только выйдя за пределы территории, Илья направился к закоулку, который являлся курилкой для школьников. Ну а что? Недалеко от школы, так еще и учителя не палят. Прислоняясь к стене кирпичного здания, тот губами вытащил сигарету из пачки, поджигая ее при помощи оранжевой зажигалки с глупой наклейкой рыжего кота, которую когда-то давно приклеила ему Катя. Сделав буквально пару затяжек блаженного дыма, рядом с ним прозвучал бархатный голос:   — Ого, давно не виделись, Виногорский. Я бы и не подумал, что ты куришь.   Черт. Перед ним стоял Шварц. Илья полностью выбился из колеи. Он не знал, что делать: глаза растерянно забегали. Тушить сигарету? Или поздно?   — Да не переживай ты так. Твое дело, родителям стучать не буду. Но я бы тебе посоветовал бросать эту херню. — Совершенно спокойно бросил ему Женя, пытаясь нащупать что-то в кармане пальто.   — Черт… забыл. Не поделишься сигареткой?   Илья хмыкнул, доставая шоколадный «Чапман» и зажигалку, протягивая преподавателю.   — Говорите бросать, а сами курите.   — Верно. Курю, потому что в твоем возрасте не послушал других. Честно, завязывай, пока не поздно. — Уже с сигаретой в зубах сказал Шварц, протягивая пачку с зажигалкой обратно хозяину.   — Разберусь.   — Не наглей.   На этом их разговор кончился. Бросив сигарету на землю и притоптав носком кроссовка, Илья направился в сторону дома, получив в спину шварцовское «до завтра».   Прошло чуть больше недели с начала учебного года, а у Ильи уже было чувство, будто он на каторге. Урок истории, стоявший первым в расписании, начался с вопроса от Шварца про то, собирается ли кто-то сдавать его предмет. Руку подняли три человека, в их числе оказался Виногорский.   — О как… В параллели, конечно, побольше желающих… Так, смотрите: я сегодня вечером создам беседу в Телеграмме, там будете вы и желающие из «Б» класса. Там будет информация по консультациям и подготовке.   Дальше урок прошел незаметно, как и весь учебный день. Единственное, что запомнил Илья, — это то, как стоял у доски на алгебре, демонстрируя всему классу, как он не умеет делить в столбик. Получив красивого лебедя в дневник, Илья сел на место. Расстроило ли его это? Нет. Больше пугало. Родители всегда были слишком принципиальными по отношению к оценкам, что до безумия раздражало Илью. Их почти никогда не было дома: они пропадали либо на работе, либо выпивали с друзьями, заваливаясь домой в ночь. И всегда Илья не спал. Всегда они сцеплялись языками. Всегда Виногорский слышал не очень лестные слова в свой адрес; иногда гнев отца был настолько сильным, что приходилось даже получать по лицу или рукам. Из очередного брожения по лабиринту из мыслей Илью вывел звонок на перемену. Этот урок был последним. Он знал, что сейчас пойдет в курилку и, вероятнее всего, наткнется на Шварца. Они всегда там пересекались, обмениваясь впечатлениями по поводу протекающего дня или просто болтали на отвлеченные темы. Евгений и правда был не только хорошим учителем, но и человеком. Заворачивая за угол, на ходу доставая пачку сигарет, он увидел на месте совсем не Шварца, а компанию парней из параллели, с которой у рыжего были ну очень натянутые отношения. Встав немного поодаль от них, он прикурил, тут же получая свист в свою сторону:   — Эй, Илюх, сигаретами не поделишься?   — Нет, это последняя. — Илья старался даже не смотреть туда, дабы не нарваться на стычку.   — Да? А если найду?   Илья чувствовал, как к нему приближается Давид — именно тот человек, которому рыжий перешел дорогу еще в 9 классе. Переводя взгляд на него, он сразу почувствовал ощутимо сильный толчок в плечо, который заставил того отшатнуться, но не упасть, ведь он уперся во что-то спиной.   — С какого перепуга он обязан делиться с вами? — Этот голос Илья узнает из тысячи, а то и из миллионов. Шварц. Илья отшагнул в сторону, перебегая глазами то с лица Жени, то на лицо Давида и наоборот. — Я вам советую уйти, пока я не доложил вашему классному руководителю, чем вы занимаетесь на переменах.   Компания не стала перечить, а просто молча поплелась в сторону школы.   — Спасибо, Евгений Юрьевич… — еле слышно сказал Илья. За него давно никто не вступался, тем более преподаватель.   — Да брось, пустяки. Ты лучше скажи, почему у вас отношения такие?   — Да мы еще в 9 классе во мнениях не сошлись. Про меня слух пустили, и он решил до меня докапаться… Вот из-за этого и покоя мне не дает.   — Вот оно что… — выдыхая едкий дым, протянул Шварц. — Если такая выходка от него или его компании еще раз будет, ты мне скажи или напиши — я приструню его.   Ответа не было, лишь краткий оборванный кивок. Докурив сигарету до фильтра, Илья бросил: «Я, наверное, пойду», — получив привычное «до завтра».   Илья сидел в темной комнате; лишь тусклый свет от настольной лампы хоть немного освещал пространство. В руках у Виногорского карандаш, а на листе скетчбука вырисовывался портрет Шварца. Какого вообще черта? Оправдав себя тем, что у его преподавателя просто достаточно красивая и необычная внешность, поэтому он имеет полное право понабивать руку, отрисовывая его портрет. Вязкую тишину разбавил звук уведомления.   [Шварц]:   «Почему ты решил сдавать историю?»   Вспомни солнце — вот и лучик? Или как это называется?   [Вы]:   «А что, нельзя?»   [Шварц]:   «Можно, конечно. Я только рад рвению к изучению моего предмета. Просто интересно: какой второй предмет и кем ты хочешь стать?»   Интересно ему… Для Ильи это казалось чем-то странным — «простой интерес» преподавателя в его сторону, но одновременно и лестным. Девчонки из кожи вон лезут, дабы заполучить внимание молодого красивого педагога, а Илье это всё на блюдце преподносят.   [Вы]:   «Литература. Планирую на театральное поступать. Если мне позволят, конечно».   [Шварц]:   «А кто может не позволить? Родители?»   [Вы]:   «К сожалению».   [Шварц]:   «Когда ты будешь поступать, тебе уже будет 18, если я не ошибаюсь. Они не в праве запретить. Поэтому твори :)».   Это сообщение заставило губы Ильи расплыться в легкой улыбке.   [Вы]:   «Спасибо?»   [Шварц]:   «Брось. Спать иди, время недетское. Не хочу, чтоб ты у меня на уроке завтра как сонная муха сидел.   Добрых снов, Илья».   [Вы]:   «Добрых».   Время действительно давно перевалило за полночь, но сна не было ни в одном глазу. Поэтому, включив в наушниках свой любимый плейлист, Илья принялся набрасывать тени на рисунок.   На часах 4:23. Виногорский так и не может уснуть. У него уже давно начались проблемы со сном, но рано или поздно он засыпал. Сейчас же он полон сил и энергии. Родителей всё еще не было, и вряд ли они вообще сегодня появятся. Илью это даже расстраивало. Внутри него всё еще сидел обиженный мальчик, которому так и не удосужилось насладиться родительской любовью. Ему пришлось слишком рано повзрослеть. От скуки и нежелания думать он вновь зашел в Телеграмм, проверив его на наличие новых сообщений. Их не было. Тогда взгляд сам зацепился за чат со Шварцем. «Был(а) в сети в 02:48». Счастливый. На самом деле для Ильи в этот момент счастливым был каждый, кто сейчас спит. Открыв профиль педагога, он принялся листать его аватарки. Тут он один, тут он в Питере на фоне мостов, тут он в лесу с сигаретой в зубах, тут он с котом… Стоп. Хватит. Довольно. Виногорский, почему ты в 4 утра не спишь, а изучаешь профиль своего классного руководителя? Помотав головой из стороны в сторону, будто это поможет отогнать мысли, Илья в очередной раз попытался заснуть. Не получилось. Виногорский около двух часов пялился в потолок. Из транса его вывел звонок будильника. Твою мать… Именно сейчас, в момент, когда от стен комнат отлетает этот раздражающий звон, на Илью напала сонливость. Не сейчас. Надо было раньше. Отключив будильник, Илья поплелся на кухню, заваривая крепкий кофе. На телефон пришло новое уведомление.   [Шварц]:   «Ты всё-таки не спал?»   [Вы]:   «Немного, но я выспался и в полном рассвете сил! Готов к труду и обороне».   [Шварц]:   «Врёшь».   [Вы]:   «Нет».   [Шварц]:   «Проверим на истории. Не опаздывай».   Ещё этого ему не хватало. Позавтракав сигаретой и кофе, Илья сел ещё раз повторять домашний параграф, дабы не упасть грязью в лицо и не подвести Евгения Юрьевича, ведь он считал Виногорского одним из лучших учеников.   По пути в школу Илья понял, что ещё немного — и он уснёт прямо на месте. Веки слипались, ноги еле-еле передвигались. Добравшись до школы и кабинета, Илья даже не удосужился ни с кем поздороваться: он просто рухнул за парту, сложив руки на парте и лёжа на них головой, закрыл глаза. Спустя семь минут блаженного сна он почувствовал в своих волосах чужие пальцы. Резко поднявшись, он увидел перед собой Шварца с озорным огоньком в глазах. Тот же, в свою очередь, увидел лишь тёмные круги под глазами и лёгкую красноту в очах напротив, которая ну очень уж сильно контрастировала с голубым цветом радужки. — В полном рассвете сил, не так ли?   — Так точно…   Прозвенел звонок, класс погрузился в тишину.   — Так, домой я вам задавал параграф «Россия на рубеже XIX–XX веков». Виногорский, солнце моё сонное, иди отвечай.   Такое прозвище заставило класс усмехнуться и уставиться на Илью, который, в свою очередь, лишь закатил глаза. Оказавшись у доски, он чувствовал, как ноги становятся ватными, а руки трясутся из-за кофеина. Мозг категорически отказывался вспоминать какую-либо прочитанную ранее информацию, и всё, что смог выдавить рыжий, — какие-то несвязанные между собой слова.   — Так, Илья, достаточно. Садись. На первый раз двойку не ставлю — знаю, что учил. Просто кому-то надо спать побольше и врать поменьше.   Класс вновь уставился на Виногорского, тихо перешёптываясь. Но Илью это не волновало. Всё, что его волновало, — как пережить ещё шесть уроков. История шла в расслабленном темпе: Шварц даже не дал нового материала, а просто вызывал к доске и спрашивал по пройденному. Когда прозвенел звонок на перемену, Илья услышал то, чего явно не ожидал:   — Так, все свободны. Домашнее задание опубликовал в дневнике. Если у вас не откроется файл — напишите мне. Виногорский, задержись на пару минут.   Сегодня весь мир был настроен явно против него. Рыжий тихо перебрался на первую парту, сидя лицом к лицу с педагогом. Класс быстро опустел.   — Илья, иди домой, пожалуйста, и проспись.   — Но… у меня ещё уроки… — Младший знал, что родители уже дома, и перспектива их видеть его не очень привлекала.   — Ты спишь на ходу. Думаю, от сидения в таком состоянии на уроках пользы не будет. Скажи честно: ты домой идти не хочешь? У тебя с родителями проблемы?   — У меня… Нет… — Голос его предательски задрожал, выдавая волнение. Шварц знал, что он врет. — Просто лишний раз не хочу пропускать.   — Это моя просьба. Виногорский, иди домой. Я предупрежу учителей.   — Я… Хорошо.   Илья подхватил рюкзак и пулей вылетел из кабинета. Для Жени этот мальчишка казался загадкой. Или колючим ежом, который никого к себе не подпускает. Впрочем, неважно.   Проворачивая ключи в дверной скважине и переступая порог, Илья будто сбросил камень с плеч, ведь родителей не было дома. Быстро юркнув в свою комнату, он улёгся на кровать, ворочаясь в попытках заснуть, но опять всё тщетно. Тогда Виногорский погрузился в мир интернета, листая ленты соцсетей. Он не заметил, как на улице уже стемнело, а часы показывали 23:58. Звук поворота ключей в двери вернул его в реальность. Пиздец. Это значило только одно — вернулись родители, вероятнее всего, пьяные. Хватая со стола первый попавшийся учебник, рыжий упорно делал вид, что повторяет домашнее задание, дабы не прилетело. В его комнату со скрипом открылась дверь, а в нос ударил запах перегара — это отец.   — Опять бездельничаешь?   — Уроки учу. Выйди, пожалуйста.   — Я в дневнике уже увидел, как ты уроки учишь, позорище. Как можно было умудриться нахватать двойки в первый месяц учебы? Разве такому мы тебя учили? — За спиной отца появилась мать, лицо которой выражало максимальное недовольство. — Ты совсем распоясался, мальчик мой.   Илья отложил книгу и резко поднялся с кровати, вставая напротив родителей.   — А почему вы сейчас об этом заволновались? Вам делать больше нечего, кроме как меня отчитывать после очередной пьянки? — Илья никогда не позволял себе грубить, зная, что получит, но сейчас в его голубых глазах плескалась злость и обида, а слова вылетали намного быстрее, чем он успевал их обдумать. — Когда вы в последний раз интересовались, как у меня дела и что у меня происходит в жизни? Вы представить себе не можете, как тяжело живётся без вашей поддержки! Зачем вы сейчас играете роль родителей? Клянусь, я вас видеть не хочу.   Щека запылала под рукой матери, оставляя красный след и пару ссадин от ногтей.   — Не смей повышать на нас голос, молоко на губах ещё не обсохло! — громоподобно произнёс отец, припечатывая кулак к губе сына. Виногорский почувствовал привкус железа во рту. Губа была разбита.   Дверь захлопнулась. Илья опустился на пол, поджимая колени к груди, пытаясь не заплакать. Он чувствовал себя безумно слабым: злость и обида волной накрыли его, не оставляя шанса на спасение. Рыдание сидело где-то в глотке, создавая неприятный ком. Быстро схватив телефон, тот на ходу запрыгнул в кроссовки и надел куртку. Как только он открыл входную дверь, его, словно щенка, схватили за шкирку, впечатав в стенку.   — Далеко собрался, сын? Если ты сейчас уйдёшь, то можешь забыть дорогу в этот дом. — прошипел в лицо Илье его отец, отпуская.   Ни на секунду не задумываясь, Виногорский пулей выбежал на лестничную клетку, спускаясь по ступенькам, стирая с глаз противную влагу.   Время на телефоне показывало 02:34. Он около двух часов бродил по улице, уже знатно замёрзнув. Он пришёл на какую-то площадку во дворах и уселся на качели, прикуривая сигарету. Разблокировав телефон, он зашёл в Телеграмм: в непрочитанных висело сообщение Кати, где она спрашивала, где он пропадает и почему ушёл с уроков. Как только палец потянулся ответить, пришло новое уведомление от другого аккаунта.   [Шварц]:   «Какого чёрта ты опять не спишь?»   Ну вот только его тут не хватало.   [Вы]:   «Извините, на улице спать неудобно».   Илья? Зачем? Думаешь, ему интересно? Илья не думал. Он просто хотел быть услышанным. Понять, что кому-то на него не всё равно.   [Шварц]:   «Другой вопрос: какого чёрта ты не дома? Шуруй, комендантский час никто не отменял, а тебе 18 нет ещё. Тебя из ментовки кто вытаскивать будет?»   [Вы]:   «Боюсь, меня там не ждут. Простите».   На глазах вновь выступили слёзы. Почему это всё происходит именно с ним?   [Шварц]:   «Чего? Илья? Ты из дома ушёл? Давай я тебе такси до себя вызову, и ты мне всё расскажешь».   [Вы]:   «Евгений Юрьевич, не стоит, правда. Они перебесятся, и я вернусь, всё хорошо».   [Шварц]:   «Это было не предложение. Жду адрес. Я тебя встречу».   Смирившись с неизбежным, Илья быстро написал адрес, получив в ответ скриншот с номером машины и подписью: «Будь аккуратен». Слёзы катились по щекам одна за другой, разбиваясь о холодную землю. Он не знал, что сейчас будет. Его осудят? Высмеют? Или, наоборот, прижмут к себе и скажут, что всё будет хорошо? Вдалеке появились фары нужной машины. Виногорский ехал, внимательно следя за дорогой с белым шумом в голове. На удивление, доехали они быстро. Выйдя из машины напротив дома, он увидел высокий знакомый силуэт, который махал рукой в знак «иди сюда». Подойдя ближе, его заключили в объятия. Долгие. Чужие руки гладили его спину; на глазах уже в сотый раз за вечер проступили слёзы.   — Илья, ты не на шутку напугал меня. Ты в порядке?   — В полном.   — Врёшь ведь… Ладно, пошли. Не май месяц на улице, всё-таки. Сейчас всё расскажешь.   В квартире стоял приятный запах миндаля. Весь интерьер был в светлых бежевых оттенках. Стягивая обувь и куртку, Илья старался изо всех сил не пересекаться взглядами с Женей. Было стыдно до ужаса.   — Ванная прямо и налево. Мой руки и иди на кухню, прямо по коридору.   Тихонько промычав, младший подержал руки под тёплой водой около минуты, дабы их отогреть от ночной прохлады.   Присаживаясь на стул, их глаза всё-таки встретились. В карих глазах, оттенка янтаря, плескалось беспокойство. В голубых, напротив, — стыд и отчаяние.   — Стой, Иль, что у тебя с лицом?   От этого шварцовского «Иль» в груди что-то сжалось. Его никогда не называли… так. Это звучало до такой степени нежно, что даже как-то неправильно. Женя подошёл в упор к сидящему Виногорскому и, со всей осторожностью, будто перед ним не человек, а хрупкий бриллиант, положил пальцы ему на подбородок, заставляя того поднять голову. На щеке красовались три красные ссадины, а нижняя губа, чуть опухшая, всё ещё кровоточила.   — Пиздец, Илья, — Шварцу, судя по всему, было совсем не стыдно за свои выражения. — Сиди тут, сейчас приду.   Через две минуты перед младшим стоял Женя с ватными дисками и перекисью в руках. Аккуратно обрабатывая раны, он ненароком смотрел в чужие потухшие глаза. Сердце сжималось. Как подросток может такое переживать в одиночку? Когда все повреждения были обеззаражены, Шварц уселся напротив Ильи.   — Я тебя слушаю.   — Да ничего особенного… Просто повздорили немного… — Рыжий нервно перебирал пальцами под столом, пытаясь унять бешеный стук сердца.   — Нет, Виногорский. Ты не на экзамене тянешь билет и пытаешься вспомнить ответ. Ты сейчас должен рассказать о том, что у тебя на душе. Я вижу, что ты хороший человек. Мне до безумия обидно за тебя… Мне искренне жаль, что ты переживаешь это один. Я хочу помочь. — Голос педагога ни разу не дрогнул. Это звучало так, будто перед приходом Ильи он прогонял эту речь десятки раз перед зеркалом.   — У нас изначально были не очень хорошие отношения… Понимаешь, они всегда пропадают где-то, заваливаются домой в ночь и докапываются до меня. Им никогда не было интересно, как у меня дела и что нового… Их интересовали только оценки, а на моё состояние им плевать. Я всегда был сам за себя. А сейчас я просто не стал молчать, вот и отхватил.   — И это будет продолжаться?   — Не знаю… Они, наверное, забудут про этот инцидент, впрочем как и про существование сына дома, и мы просто не будем общаться, пока им опять что-то не понравится… Но всё правда хорошо. Я в состоянии справиться… самостоятельно. Извини, что тебе это приходится выслушивать.   — Во-первых, мы не в школе — к чему эти формальности? Просто Женя и на «ты», хорошо? — В ответ кивок. — Во-вторых… Илья, послушай: ты не обязан справляться со всем в одиночку. Иногда правда стоит прийти к кому-то и всё рассказать. Не глуши это. Ты своими проблемами тушишь свой безумно яркий огонь внутри. Если у тебя никого нет — пиши, звони мне. Я… буду рядом. — Последние слова прозвучали тихо, будто Шварц боялся спугнуть Илью.   — Спасибо тебе, Жень… Мне правда приятно твоё волнение. Я себя очень давно не чувствовал так, будто…   — Будто ты не один?   — Да.