История для двоих.

Виногорский, чьи ноги совершенно его не слушали, поплелся к нужному подъезду, собираясь набирать на домофоне нужные цифры, но тут парадная дверь распахнулась, чуть не ударяя рыжего по лбу. — Пошли уже, пьяница. — Шварц не выглядел недовольным или злым, на лице сияло одно лишь беспокойство. Подхватывая того под локоть, парни зашли в лифт, в котором Илья пристроил свою голову на чужом плече, не в силах держать ее в ровном положении. Оказавшись уже в знакомой квартире, Женя помог стянуть с чужих плеч легкую куртку, которая, вероятнее всего, в такую прохладу вообще не грела. Усаживаясь на раскладной диван в гостиной, Илья пьяным взглядом сжирал Шварца, будто пытался прочитать его мысли. — Я в ванную положил вещи, иди умойся хоть и переоденься. Сдавленное молчание и краткий кивок в ответ. Вставая, Виногорский чуть не рухнул обратно, но чужие руки успели его подхватить. — То есть все настолько плохо… Тебе помочь переодеться, может? — Нет! — определенно громче положенного бросил Илья и, выкручиваясь из рук Шварца, поплелся в ванную комнату. Умывшись ледяной водой, в голову вдарило осознание всей ситуации. Он вспомнил, что написал. Он осознал, что Женя теперь в курсе о его чувствах. Руки предательски затряслись, а из-за алкоголя в крови все эмоции чувствовались ярче. Выключив кран, он опустился на пол, подбирая колени к груди. Находясь в адекватном состоянии, он бы наверняка просто закрыл лицо руками и нервно усмехнулся, но сейчас страх накрыл его такой волной, что было страшно даже появиться в чужом поле зрения. Первый сдавленный всхлип — и Шварц уже стучит костяшками пальцев в закрытую дверь. — Илья, у тебя там все хорошо? Без ответа. Только лишь второй приглушенный всхлип. — Виногорский, не пугай меня. Ты утопился там, что ль? Тишина. — Илья, твою мать, если ты сейчас не откроешь, то я… Его перебила открывшаяся дверь и помятый вид подростка перед глазами: раскрасневшиеся щеки из-за количества выпитого спиртного, растрепанные волосы, пряди которых спадали на лицо, заплаканные глаза и уже высохшие дорожки слез на щеках. — Иль, что произошло уже? Виногорский лишь задел плечом чужое и прошел вглубь квартиры. А Женя, будто зачарованный, шел за ним. Илья пал на расправленный для него уже знакомый диван, застеленный белоснежным постельным бельем, натянул одеяло и отворачивается, испепеляя стену взглядом. Шварц присел рядом, уложив руку на чужое плечо, немного потряхивая парня. — Илья, посмотри на меня, пожалуйста. — почти шепотом, будто их подслушивают, озвучил свою просьбу старший. Голубые глаза уставились в собственные карие. В виногорских — страх и непонимание, а в шварцовских — беспокойство и теплота. — Извини меня… я не знаю, зачем… почему я… — слова никак не складывались в предложения. В голове будто клубок ниток, который невозможно распутать. — Ладно, достаточно. Отсыпайся, завтра все равно выходной. Все разговоры с утра на трезвую голову… Женя понял, что каких-то внятных мыслей он не получит, поэтому уже собирался уходить, но его запястье перехватили. — Останься… И Шварц не смог противостоять. Он лишь усмехнулся и лег рядом, без лишних слов загребая Виногорского в объятия. Рыжая макушка пристроилась сверху на чужой, которая упиралась тому в грудную клетку. Пальцы самостоятельно зарылись в чужие кудри, аккуратно перебирая их. А у Ильи в голове тревога бьет. — Жень, я боюсь… — Не поверишь, я тоже. *** Утро пробивалось своими лучами сквозь шторы, заставая двух рыжих в объятиях. Шварц проснулся первым. Аккуратно выпутываясь из кольца рук Ильи, он уселся на кровати, разглядывая умиротворенное лицо младшего: подрагивающие ресницы, россыпь веснушек и поджатые губы. А у Жени любопытство хлещет через край. Ему было интересно, помнит ли он вообще, каким образом тут оказался, помнит ли про свои сообщения? Шварц зарылся пальцами в чужие волосы, тем самым растрепывая их еще больше, заставляя пару прядей спасть на лицо, доставляя дискомфорт спящему. Илья разлепил глаза и, увидев перед собой явно не то, чего он ожидал, резко поднялся с кровати, тут же зашипев от головной боли. — С добрым утром, алкоголик. Сиди, сейчас таблетку принесу. Принимая лекарство, на его лице заиграло явное недоумение, а в глазах плясали нотки тревоги. — Ты вообще ничего не помнишь? В ответ Илья лишь отрицательно помотал головой из стороны в сторону. — И ты даже не помнишь, что писал мне? Глаза распахнулись, а зрачки расширились. — А что я тебе писал? — Виногорский боялся. Он не знал, чего ожидать от себя пьяного. А Шварц лишь вскинул брови, хитро ухмыляясь. Разблокировав телефон и сунув тому в руки открытый чат, наблюдал за реакцией. Голубые глаза бегали по буквам, и с каждым прочитанным сообщением они распахивались все шире и шире. И тут в голову ударили воспоминания, словно молния в землю, уничтожая его полностью. Он рухнул на кровать, зарываясь носом в подушку. Стыдно ли ему? До безумия. Он молился, что все это всего лишь его пьяный сон. А Шварцу смешно. Он положил свою руку между чужих лопаток, ведя ее вниз, доходя до талии и возвращая обратно. — Илюш, посмотри на меня хоть. А Виногорский не мог. Хотел, но сознание его не слушалось. — Скажи лишь одно: это твои пьяные бредни или ты правда чувствуешь ко мне что-то? Илья перевернулся на спину, тут же прикрывая лицо ладонями. И что ему отвечать? Оба варианта казались ему способом самоубийства. Набрав воздуха, он словно бросил камень в реку, произнося лишь два слова: — Это правда. Ответа не последовало. Женя убрал чужие ладони от лица, прижимая их к кровати по обе стороны головы Ильи, а сам навис сверху, подминая под себя Виногорского. Он видел, как в чужих глазах плескался страх чего-то неизведанного. А ему нравилась такая реакция. Карие глаза зацепились за растерянные голубые. Он приблизился к чужому лицу, оставляя между ними считаные сантиметры. — А теперь скажи мне это на трезвую голову. Не просьба — приказ. — Я люблю тебя. Три слова, которые для Виногорского звучали как клич о том, чтобы его убили. Тишина повисла на пять секунд, а для Ильи она висела целую вечность. Дыхание участилось, а глаза растерянно бегали по чужому лицу. Губы сомкнулись в поцелуе. Глаза распахнулись так же быстро, как и закрылись. Шварц целовал нежно, бережно и чувственно, будто боялся спугнуть того. А у Ильи голова шла кругом. Он все еще не до конца осознавал, что это происходит наяву. — Для того чтобы мне это сказать, совсем необязательно было напиваться. — еле слышно прошептал старший, выдыхая в чужие губы. — Ой, иди ты. — Нам все равно по пути. Женя оставлял невесомые поцелуи везде, куда дотягивался: щеки, нос, край губ, шея и ключицы. Когда Илья ощутил прикосновения на последних двух местах, с уст срывались томные вздохи, а пальцы сжимались и комкали чужую футболку на спине. А Шварца это только раззадоривало. Он аккуратно прикусил кожу на чужой шее, заставляя Виногорского прогнуться в пояснице, подставляясь под чужие ласки. Оставив бледно-красное пятно, Женя рухнул рядом. — Какие мы чувствительные. — опять эта игривая интонация. — Прекрати издеваться, я и так сейчас, кажется, в обморок упаду. — Падай, я подхвачу. *** Они вновь курили вместе, вернее, курил Виногорский в присутствии Жени. Только уже не за школой, а на балконе шварцовской квартиры. Руки старшего со спины обвивали талию Ильи, а голова покоилась на чужом плече. Когда сигарета была брошена в мраморную пепельницу, младший развернулся лицом к лицу, окольцовывая чужую шею. А Жене больше для счастья ничего не надо. Губы, словно по привычке, нашли чужие. Оба тонули в море, нет — океане чувств. Виногорский отстранился первым, заставляя женины губы скользнуть по его щеке. — А если увидит кто-то? — Плевать. С тобой теперь на всех плевать. «Хочу тебя касаться».