История для двоих.

И вот опять Илья стоит напротив Жени, готовый раствориться от стыда. Он не хотел чувствовать себя обузой, но в то же время понимал, что один с этой бурей эмоций он не справится.   — Что произошло? Я же вижу, что тебя волнует не только крик учителя, но и что-то еще. Расскажи мне. Ты не обязан справляться со всем самостоятельно, — каждое слово будто ножом по сердцу. Как Шварц всегда подбирал нужные слова, попадая в точку?   — Да просто так много всего произошло за последние дни… Знаете, мне одновременно так хорошо, но в то же время… хочется, чтоб это всё закончилось, чтоб все встало на свои места…   — Не хочешь обняться?   Ответа не было. Лишь краткий кивок, который дал полную свободу действий Жене. Подойдя вплотную к Илье, руки сразу нашли куда пристроиться: одна легла на талию, а вторая — на затылок, прижимая чужое лицо к своему плечу. Он пытался защитить этот рыжий комок эмоций от всех проблем и невзгод. Кажется, он был готов на всё, лишь бы голубые глаза всегда светились ярким огнем, а кривая улыбка не сходила с губ. Чужие рыжие кудри щекотали шею, но Шварц совсем не обращал на это внимание. Он прислушивался к чужому надорванному дыханию и своему совсем не ровному биению сердца. Илья, в свою очередь, полностью растворился в запахе крепкого кофе, сигарет и мужского парфюма, забывая о пролитых ранее слезах. Сейчас на душе у обоих только одно — спокойствие вперемешку с трепетом. Они простояли так около трех минут, которые длились целую вечность. Первым отстранился Шварц.   — У меня скоро планерка, надо идти в библиотеку, — недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.   — Я… да, конечно. До завтра.   — Илья. — Громоподобный голос преподавателя прилетел в спину.   — А? Чего?   — Ничего. Иди домой, будь аккуратен. — Добрая и до безумия — до подкашивающихся ног — нежная улыбка была адресована только ему.                                      *** Следующий день начался явно не так, как себе его представлял Виногорский. Сегодня у 11А на третьем-четвертом уроке стояла пара по истории. Илья засыпал с мыслью о почти двухчасовом нахождении с Женей в одном кабинете, в предвкушении неловких взглядов и обмениваемых улыбок. Не тут-то было. Столкнувшись в коридоре, Илья обронил робкое «Здравствуйте», но в ответ не получил даже взгляда карих глаз. Ладно, может, он просто спешил.   За два урока Шварц на него даже не посмотрел.   То есть вот как? Вчера они обнимались в пустом кабинете, слушая дыхание друг друга, а сегодня — игра в молчанку? Илью даже не спросили, несмотря на то, что он был единственным, кто тянул руку. Зато все восемьдесят минут занятий Шварц без зазрения совести мило болтал с одноклассницей рыжего — Настей, с по уши влюбленной в педагога дурочкой. Рыжего злило, когда он замечал ту самую добрую улыбку не в свой адрес, когда тот хвалил кого-то кроме него. Илье было стыдно. Он что, ревнует? Они ведь даже не в отношениях, прости господи, чтобы испытывать такой гнев. Когда до конца несчастного второго урока истории оставалось десять минут, в спину Виногорского прилетел комок бумаги, который отбился от тела и упал на пол рядом с его стулом. Нагнувшись за ним, он аккуратно начал его разворачивать, пытаясь не издавать лишнего шума. Увидев надпись на бумаге, Илью накрыла новая волна ярости. Какого черта кто-то лезет явно не в свои дела? Еще и так нагло. Кривой почерк на записке гласил:   «Кто-то больше не любимчик у Шварца, да, Виногорский?»   Илья знал, кому принадлежал этот почерк. Рома Васильев, с которым раньше он был словно не разлей вода, но в какой-то момент Виногорский начал получать в спину не совсем лестные высказывания от друга. И эта ситуация не стала исключением.   — Рома, что за хрень? — Илья перехватил запястье одноклассника, пытаясь докопаться до истины.   — Илюш, ты про что? — Наигранно. Настолько наигранно, что рыжий сжал свободную руку в кулак до такой степени, что костяшки приобрели белый цвет.   — Не прикидывайся идиотом. Я про записку. — Виногорский отпустил чужое запястье, понимая, что тот не намерен сбегать.   — Ну и в чем я не прав? Раньше в классе ты был единственным, кто получал внимание от Шварца. Какими же ты влюбленными глазами поедал его на уроках, Илюша. Думаешь, другие не заметили, каким же ты становился недовольным, когда шварцовское внимание было не на тебе? Неужели ты влюбился, друг мой рыжий? — Ехидная ухмылка засверкала на чужом, слишком уж гордом лице.   Ответом Ильи послужил кулак, направленный в скулу оппонента. Парни сцепились в драке. Когда их расцепили, Виногорский сплюнул на пол слюну, смешавшуюся с кровью от разбитой губы.   — Ты совсем псих, что ли?   — В следующий раз следи за словами.   Видимо, пока они пытались решить конфликт силой, одна из одноклассниц успела сбегать за социальным педагогом. Увидев разукрашенные лица подростков, на ее лице мелькнула злость.   — К директору. Оба. Будем разговаривать с классным руководителем.   Директриса нервно постукивала ручкой о стол, смотря на парней напротив взглядом, полным непонимания, что с ними делать. За их спинами, словно коршун над добычей, возвышалась фигура Шварца, руки которого держали правое плечо Васильева и соответственно правое Виногорского.   — Светлана Валерьевна, мне жаль, что произошел столь досадный инцидент, но я уверен — это первый и последний раз, — пускай лицо преподавателя выражало полное спокойствие, кисти рук сильнее сжались на плечах подростков, заставляя их сомкнуть губы в тонкую ниточку. — Я поговорю с ними.   Махнув на них рукой, директор кинула уставшее «идите уже» и принялась заполнять какие-то документы.   Оказавшись за пределами кабинета, Шварц с ног до головы оглядел парней: у рыжего — разбитая губа и красные костяшки пальцев, у брюнета — лиловый синяк на скуле.   — Какого черта, парни?   — Не сошлись во мнениях, — без намека на сомнения отрезал Илья, на что Роман лишь шумно усмехнулся.   — Он сказал что-то смешное, Васильев?   Закатив глаза, Рома поплелся на второй этаж, решив, что толку от этого диалога он не получит.   — Виногорский, задержись после уроков.   — Боюсь, Евгений Юрьевич, не смогу.   — Почему же?   — А какой смысл?   Оставив Шварца в немом удивлении, он, следом за одноклассником, направился на этаж выше.   — Значит, вот как… — шепотом буркнул себе под нос Женя и направился в учительскую.                                   *** Виногорский сидел на маленькой кухне, прислонив к губе пачку замороженных полуфабрикатов — губа предательски разболелась под вечер. Сильно зарядил ведь…   Телефон мелькнул, освещая полутемную комнату, оповещая о новом сообщении.   [Шварц]: «Будь добр, объясни мне, что за выходки?»   [Вы]: «Такие же, как и у вас, Евгений Юрьевич»   Илье было ни капли не стыдно. Он лишь хитро улыбался, наблюдая за статусом «печатает…»   [Шварц]: «Можешь не разговаривать со мной загадками. Я всё прекрасно понимаю».   [Вы]: «Ну и что же вы понимаете?»   [Шварц]: «Ты так взъелся из-за того, что я на тебя внимания не обращал?»   [Вы]: «Допустим».   «Вы и не должны на меня его обращать».   [Шварц]: «Меня сегодня весь день дергали, поэтому тогда в коридоре я не поздоровался. А на уроках должен работать весь класс, а не один человек. Другим тоже надо получать оценки».   «Я хотел с тобой провести время, но кто-то из-за своей ревности отказался задержаться».   [Вы]: «Какой еще ревности?»   [Шварц]: «Твоей ревности. Я всё вижу, Илья».   «Просто знай: пускай я улыбаюсь и мило общаюсь с другими, ты всё еще для меня единственный рыжий мальчишка с третьей парты».   «А еще я не интересуюсь состоянием кого попало».   «И не разрешаю им оставаться у меня на ночь».   [Вы]: «Добрых снов, Евгений Юрьевич».   [Шварц]: «Ты невыносим».   И тут в голову Ильи стукнуло осознание того, что Женя прав. Он действительно ревновал его к другим. Но чем она обусловлена? Он даже к нему ничего не чувствует! Или всё-таки…?   Шварц сидел за своим рабочим столом, испепеляя взглядом открытый чат с Ильей. Он еще два дня назад признался себе, что испытывает к Виногорскому что-то эдакое. Настолько эдакое, что ему хотелось уберечь его от всего негатива в этом мире, сидеть с ним в пустом кабинете, обсуждая всё подряд и пересчитать все веснушки на его лице. Он замечал прикованные к себе взгляды со стороны Ильи, но тактично про них молчал. Он осознавал, что младший испытывает ревность неспроста.   *Нет, Виногорский, какие чувства к учителю? Ты совсем с дуба рухнул? Он, прежде всего, старше тебя на несколько лет! У него, вероятнее всего, есть любимая девушка, а ты сидишь с такими мыслями.* Но как же ему было приятно находиться в объятиях старшего, когда все мысли отступали. Как ему было приятно оставаться после уроков наедине с преподавателем. Как ему нравилось видеть, как тот волнуется за его состояние. Этот бой тоже был проигран.                                     *** — Эй, Илья! — Виногорский обернулся на голос, который принадлежал Роману. Тот поманил его ладонью.   — Чего тебе? — с максимальным скептицизмом спросил Илья.   — Ты это… извини за вчера. Я реально лишнее сболтнул. Мы сегодня классом у меня собираемся. Пошли с нами. А то ты никогда не ходишь.   Илья метался. Он не знал, стоит оно того или нет. Хотелось одновременно забыться в алкоголе и громкой музыке, но в то же время он понимал, что это совершенно не тот выход, в котором нуждается. Переводя взгляд на Шварца, который почти в другом конце коридора стоял и общался о чем-то с учителем биологии, вспоминая о мыслях, истерзавших его сознание вчера вечером, ответ сразу стал очевидным.   — Я приду.   — Супер! Адрес напишу в беседу. Будем ждать. — Похлопав рыжего по плечу, Рома развернулся и пошел к своей компании, стоявшей у окна — наверное, хотел оповестить их о том, что Виногорский придет. Илья же направился в противоположную сторону, прямо по коридору к кабинету математики.   — Илья, подойди на секунду.   *Твою мать, ему дадут сегодня дойти до кабинета или нет?*   — Что такое, Евгений Юрьевич? — с наигранной широкой улыбкой спросил он, вызывая смешок у преподавателя.   — Ты правда пойдешь к Васильеву?   *Чего? А он-то как узнал? Он ведь не мог никак услышать их диалог — был слишком далеко!*   — А откуда…   — Иль, я учитель. А у учителей уши по всей школе.   Опять это чертово «Иль», от которого в груди всё сжималось, раздаваясь нервным импульсом по всему телу.   — Ну да, почему бы и нет? А что, отпускать боитесь? — Виногорский обожал вести разговор в игривой манере, хотя всегда знал, что ответ Шварца заставит покраснеть.   — А может, и боюсь. — Женя щелкнул того по носу, заставляя Илью потереть место щелчка пальцами и недовольно зашипеть. — Просто будь осторожен. Не напивайся в стельку, прошу тебя.   — Всё будет хорошо. Я подумаю над вашим предложением.   — Иди уже, мистер-наглость.                                     *** Отсидев несчастную алгебру, Виногорский, словно ураган, несся по школьным коридорам, выбегая на улицу без куртки. Только добежав до родной курилки, он понял, что на улицу вылезла ноябрьская прохлада, а он в одной легкой кофте. Немного поежившись, он юркнул рукой в карман рюкзака, доставая привычный набор из пачки сигарет и зажигалки. Зажав табак между зубов, он пару раз чиркнул зажигалкой, но все попытки получить заветный огонек были тщетны. Пнув кирпичную стену ногой, он уже собрался уходить, но тут опять появился гвоздь программы. Он что, следит за ним?   — Милый мой, ты лето почувствовал, что ли? — с вскинутыми бровями и усмешкой спросил Шварц, протягивая школьнику свою зажигалку.   Илья не ответил, он только цокнул языком и закатил глаза, поджигая сигарету с первой попытки и возвращая зажигалку хозяину.   — Можно было и ответить, знаешь, — в шутку, без намёка на обиду прокомментировал Женя, подходя в упор и обнимая того за плечи.   Да он что, черт возьми, издевается?   — Расслабься, насиловать я тебя не буду, я отогреть тебя пытаюсь. Докуривай быстрее.   Рука Евгения судорожно начала растирать чужое предплечье, прижимая подростка к себе вплотную.   А у рыжего в голове кавардак. Ему одновременно хотелось, чтоб этот момент длился вечно, но в то же время хотелось, чтоб он побыстрее закончился. Щеки предательски пылали. Он даже не заметил, что почти минуту стоит неподвижно, зажимая сигарету между пальцев, пепел с которой осыпался на землю. Вопросительно глянув на Илью, Женя развернул того руками к себе лицом, немного его потряхивая.   — Ауу, планета Земля вызывает Илью Виногорского…   — Ой, простите… черт. — Младший отметил, что сигарета испепелилась почти до фильтра. Наспех делая последние три затяжки, он кидает ее на землю, притаптывая ногой.   — Ты в порядке? Весь день будто в облаках летаешь.   Нет, Шварц, Илья не в порядке. И не в порядке он именно из-за тебя. Представляешь, как бывает: ты просто существуешь, а по тебе сходят с ума рыжие кудрявые мальчики.   — Не выспался просто. Я пойду.   — Ну иди-иди.   С лисьим прищуром Женя проводил взглядом спину Виногорского, а в голову начали приходить осознания. Такое поведение точно не спроста. Усмехнувшись самому себе, он повертел в руках зажигалку, подкинул ее в воздухе и сжал в кулак, кивая самому себе. А он этот бой выигрывает, опережая Илью на несколько шагов.                                   *** В большой квартире одноклассника стояла непонятная какофония из громкого русского рэпа и смеха пьяных подростков. Он сидел за небольшим журнальным столиком, уставившись на очередной шот у себя в руках. Рыжий уже влил порядка четырёх таких же, что конкретно сказалось на его состоянии. Голова затуманена, глаза в расфокусе, а тело совсем ватное. Но даже в таком состоянии его мысли не покидает эта чёртова рыжая макушка. Резко выдохнув, он залил в себя пятую стопку алкоголя, откинувшись назад. Рыжие кудри спали на лоб, закрывая ему глаза, — настолько они отросли. Облизнув губы, он прикрыл лицо руками. Не думай, не думай, не дум…   — Народ, кто в бутылочку?   Вот он, идеальный шанс забыть о проклятом Шварце! Может, поцеловавшись с кем-то другим, он поймёт, что ему это не надо. Рассевшись посреди просторной гостиной, он следил, как горло бутылки раз за разом указывает на него. Он дарил смазанные пьяные поцелуи и парням, и девушкам, но после каждого в голову лезли мысли о губах Жени, о том, как они могли бы бережно и трепетно его целовать, как могли оставлять следы на щеках, шее и ключицах. Жар вдарил в голову — он не выдержал и ушёл отсиживаться на диванчике, уже окончательно смирившись с тем, что от грёбаного Евгения Юрьевича в своей голове ему не избавиться. На всю квартиру заиграла «Клюква» от Фараона, заставляя пропускать через себя каждую строчку.   — Эй, рыжик, ты чего один сидишь? — к нему подсела какая-то незнакомая девушка, видимо, одна из знакомых Васильева.   — Алкашка в голову ударила, грустно стало.   — А че грустно-то?   — Что бы ты делала, если бы тебе очень сильно нравился человек, но тебе кажется, что твои чувства к нему неправильны? — плевать, что говорить. После этой тусовки он вряд ли её увидит.   Каждое слово ему давалось с трудом, ведь алкоголь знатно сказался на его речи. Почти через каждое слово — секундные паузы, а некоторые звучали настолько невнятно, что их приходилось повторять.   Девушка прислонила палец к губам, задумавшись. Спустя пару секунд щёлкнула пальцами в воздухе:   — Я бы написала и рассказала ему. Плевать, что ответит. Тебе же самому будет легче.   После этого она ушла, оставляя парня наедине с самим собой и алкогольным сознанием. Написать?   [Вы]:   «Привкт»   «Мнн надо кое-что сквзать»   Илья не отдавал никакого отчёта своим действиям. Уже было поздно отступать — телефон оповестил о новом уведомлении.   [Шварц]:   «???»   [Вы]:   «Я настолько тебя ненвижу, что даже кажется лблю.»   Отправив сообщение, Виногорский отбросил телефон в сторону, зарываясь пальцами в и так растрёпанные кудри. Впереди ещё учёба — как он будет смотреть ему в глаза? Лицо покраснело, а в ушах эхом отдавалось собственное сердцебиение.   Первое уведомление. Илья глубоко вздохнул, зажмуривая глаза.   Второе уведомление. Илья сжал губы, мота́я головой из стороны в сторону.   Третье уведомление. Илья потянулся к телефону, но сразу отдернул руку.   Тишина. К горлу подкатил ком. Схватив телефон, он ринулся в ванну, закрыв её на замок.   Плеснув ледяной водой себе в лицо, он уставился на своё отражение в зеркале: раскрасневшиеся от алкоголя щёки, красноватые глаза, растрёпанные волосы. Вытерев лицо и руки первым попавшимся полотенцем, он положил телефон на стиральную машину, боясь к нему прикоснуться. Он шагал по тесной ванной, пытаясь представить, какой же ответ там может быть. Он разрывался между страхом и любопытством. Он не боялся быть отвергнутым — он боялся лишиться тёплого взгляда карих глаз в обрамлении длинных чёрных ресниц, кратких улыбок в коридоре, душевных разговоров в пустом кабинете. Боялся, что взгляд, который раньше источал доброжелательность, сменится холодным, будто лезвие ножа, острым и осуждающим. Боялся, что при встрече губы Евгения искривятся в гримасе отвращения.   Не выдержав, он схватил телефон, дрожащими пальцами с третьей попытки ввёл пароль и, затаив дыхание, открыл чат.   [Шварц]:   «Видимо, кто-то очень трезв, не так ли?»   [Шварц]:   «Пиши адрес, вызову такси до себя»   [Шварц]:   «И куда ты пропал, горе луковое?»   Илье хотелось разбить голову о кафель. Но его радовало, что его не заблокировали, не послали и — даже готовы увидеть.   «я отравлен тобой»