Глава 5. "Держи сердце крепче"
Будильник звякнул в 5:30 утра.
Саймон откинул одеяло, ощутив холод пола под ногами, и на секунду позволил себе просто сидеть в тишине.
Мир за окном только начинал просыпаться — редкие машины, серое небо Детройта, воздух, пахнущий сыростью.
Он надел форму — тёмно-синюю, со свежими, ещё не выстиранными до дыр шевронами — и привычным жестом проверил: аптечка на месте, таблетки в кармане.
Перед выходом заглянул на кухню.
Там, в полумраке, дремала Норт, уткнувшись лицом в подушку на диване. Её пальцы судорожно сжимали край пледа.
Саймон позволил себе короткую улыбку.
"Пусть спит. Она заслужила это."
Он тихо закрыл за собой дверь.
Станция скорой находилась всего в пятнадцати минутах езды.
По пути Саймон размышлял: насколько странной иногда казалась его жизнь.
Богатый дом, престижный колледж — всё было готово для него с самого рождения.
Но вместо адвокатского кабинета и гольфа по выходным он выбрал это: кровь, грязь, визг сирен.
Родители не могли понять. И не хотели.
Да и, впрочем, он сам иногда не понимал.
Первые вызовы шли быстро.
Пожилой мужчина с сердечным приступом — реанимация прямо в подъезде.
Потом — ребёнок с ожогами от кипятка. Саймон склонился над ним, шепча что-то успокаивающее, чувствуя, как внутри всё скручивается узлом.
"Держи себя в руках. Ты — тот, на кого смотрят."
На третьем вызове Саймон поймал себя на том, что напрягся, почувствовав грязные руки бездомного на своём рукаве.
Мужчина бредил, избитый кем-то до полусмерти. Пахло потом, мочой, отчаянием.
Саймон инстинктивно дёрнулся в сторону.
"Нет. Он ранен. Он — не угроза."
Он вздохнул, взял себя в руки и аккуратно стабилизировал переломы.
Воспоминания поднимались со дна памяти, как мрачные пузырьки: холодная грязь переулка, кровь, глаза напарника, которые уже ничего не видели.
Саймон не позволил им взять верх.
Он знал, что это никогда полностью не исчезнет.
Но он умел жить с этим.
Иногда жить — это уже победа.
К обеду он успел проглотить бутерброд за рулём, пока партнёр, Джен, спорила по рации с диспетчером.
Саймон выглянул в окно.
Мимо промелькнули полузаброшенные дома, граффити на стенах, дети, гоняющиеся за мячом на пустыре.
Этот город был сломан.
Но в каждом спасённом ребёнке, в каждом человеке, который ещё дышал благодаря ему — он находил кусочек смысла.
Пусть даже иногда казалось, что всё это борьба с ветряными мельницами.
Самым тяжёлым вызовом дня стал молодой парень в передозировке.
Когда Саймон и Джен приехали, тот уже сине-белый валялся в углу дешёвой квартиры.
Его друзья орали, толкались, паниковали.
Один — худой, весь в татухах — схватил Саймона за плечо, требуя спасти друга.
Руки. Потные, судорожные.
Саймон едва сдержался, чтобы не отшатнуться. В груди что-то резко сжалось.
"Не сейчас. Не сейчас."
Он отцепил руку парня коротким, но вежливым движением и сосредоточился.
Шприц с налоксоном. Дыхательная маска. Компрессии.
Пульс вернулся с рывком, заставив парня кашлять и хватать воздух.
Жив.
Саймон выдохнул.
Он не почувствовал облегчения. Только пустоту.
***
Когда смена закончилась, было уже темно. Детройт светился неоном и ревом моторов.
Саймон сидел в машине, облокотившись на руль.
На мгновение перед глазами вспыхнула сцена — аллея, переулок, красно-синие огни, неподвижное тело напарника.
Он глубоко вдохнул.
И включил зажигание.
По пути домой он заехал в круглосуточную кофейню — забрал два кофе. Один — для себя. Второй — для Норт.
Она наверняка уже сидела за каким-нибудь дешевым сериалом, обмотавшись пледом.
"Маленькие стабильные вещи," подумал Саймон.
"Маленькие мирные вечера, которые мы украли у мира."
Он улыбнулся сквозь усталость.
И поехал домой.
***
Глава 6. "Осколки ночи"
Ночь была тёмной и тихой.
Город за окнами словно замер под тяжестью сырого воздуха.
Саймон спал, свернувшись на боку, в своей кровати в маленькой комнате, где стены пахли книгами, старыми полками и кофе.
И сон накрыл его, тяжёлый, как мокрое одеяло.
Он снова был там.
В переулке.
Холод бил в лицо. Вонь крови, мусора, бензина.
Мелькание красно-синих огней скорой, но звуков сирен не было — только глухой гул в ушах.
— "Саймон...!" — голос напарника рвался к нему, тонкий, поломанный.
Он пытался ползти к нему.
Ощущал, как его собственная кровь пропитывает одежду, стягивает тело ледяной коркой.
Напарник лежал в двух метрах.
Его глаза были открыты.
И мёртвые.
Саймон задыхался, пытался закричать, но из горла не вырывалось ни звука.
В груди только паника, боль и звенящая тишина.
Тени вокруг двигались — воры обчищали машину, вытаскивали сумки, медпакеты, даже рацию.
Он был там.
И ничего не мог сделать.
Саймон резко сел в постели, вырвавшись из сна.
Грудь рвано поднималась, футболка прилипла к спине. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря резал горизонт полоской через жалюзи.
Он провёл руками по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.
Сердце колотилось, будто его били в грудную клетку кулаком изнутри.
— Чёрт... — сорвалось с губ.
Вдох.
Выдох.
Раз. Два. Три.
Как учила психотерапевтка: «Осознай, где ты. Назови пять вещей вокруг. Вернись.»
Стол.
Стул.
Фотография с Норт на кухне — как они дурачились, размазывая крем на лицах.
Кружка с надписью
"You can do this."
Книга на тумбочке.
Ты дома, Саймон.
Ты жив.
Ты в безопасности.
Он встал босиком на холодный пол, будто обжигаясь реальностью, и подошёл к окну.
Опёрся лбом о холодное стекло.
Детройт спал, уставший, тяжёлый, размытый редкими машинами.
Саймон закрыл глаза.
Иногда казалось, что он всё ещё там, в переулке.
Что та ночь отобрала у него не только напарника — но и часть самого себя. Ту, которая верила, что если достаточно стараться, можно успеть всегда.
Он знал, что это ложь.
И всё же — каждый день надевал форму.
Каждый день держался.
Иначе зачем тогда было всё это?
Через какое-то время он вернулся в кровать.
Тело всё ещё ныло от напряжения, но усталость взяла своё.
Он знал: завтра будет легче.
Не идеально.
Не без боли.
Но легче.
И пока в его жизни была работа, Норт, их маленькая квартира, их украденная у хаоса стабильность — он мог продолжать.
Саймон натянул одеяло до подбородка и, чувствуя, как сон вновь медленно оплетает его, шепнул в темноте:
— Завтра будет новый день.