Шёпот ветра.

Ненавязчивый, но очень холодный ветерок, ворвавшийся из внезапно распахнувшегося окна, заставил Клауса вздрогнуть. — Холод? Но ведь на улице июнь и невыносимая жара, откуда? — подумал первородный, осматриваясь. Это было действительно странно, ведь даже самый лютый мороз не заставил бы вампира и шелохнуться. Но на этом странности не закончились: ветер внезапно подул сильнее, поднимая в воздух крошечные лепестки чайных роз, что украшали перила лестницы, уходящей вниз, на первый этаж. В это время в особняке семьи Майклсон проходил торжественный приём. Клаус, как обычно, располагался на балконе и разглядывал гостей. Его неподвластный смертным взор уловил странное движение ветра, и вампир стал пристально наблюдать за ним. Тот был будто живым, двигался по произвольной траектории, маневрируя между людьми и унося с собой сорванные лепестки роз. Немного покружив, он врезался в спину Элайджи, заставив того вздрогнуть и обернуться. В попытках понять, что это было, он огляделся по сторонам, но никого и ничего, способного толкнуть его, рядом не оказалось. Затем, ощутив на себе пристальный взгляд, первородный посмотрел наверх; его тёмно-карие глаза встретились с глазами Клауса. Потревоживший их покой ветер вдруг стал нереально горячим, обжигая холодную кожу вампиров. Они одновременно почувствовали накатывающие волны жара, будто разрывающие кровоток, но вида не подали. Элайджа поднял бокал шампанского в знак приветствия, Клаус кивнул ему в ответ и удалился в свои покои... Закрыв за собой дверь, первородный закашлял, его сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу, прямо через горло. — Какого чёрта? — выругался он. Клаус не мог найти логичного объяснения произошедшему в зале. Будь он обычным вампиром, его сердце, возможно, не билось бы так сильно, но ген оборотня заставлял кровь бешено циркулировать по венам. Причина этой напасти, оставалось по-прежнему неизвестной. Холодный душ на время помог гибриду справиться с проблемой. Ледяные капли, стекая по раскрасневшемуся лицу и разгоряченному телу, согревались в его пленительных объятиях. Немного успокоив свой пыл, Майклсон снова надел костюм и вышел к людям, заняв своё любимое место на балконе. В зале стало шумно: гости танцевали быстрый вальс, общались, смеялись, пили шампанское. Играла оживленная музыка. Всё казалось совершенно обыденным, но взгляд Клауса снова приковал старший брат. Он по неизвестной причине стал казаться ему каким-то особенным в этой суматохе. Впервые Ник заметил, что костюм на Элайдже смотрится совершенно безупречно: сшитый точно под широкие плечи пиджак, плавно ложился на крепкую спину, подчеркивая осанку преисполненного благородством мужчины, затем уходил вниз, сужаясь на талии и очерчивая идеальную фигуру; прямые брюки плавно покрывали ровные ноги, скрывая под собой сильные бёдра и упругие ягодицы. Всё это в сочетании с белой рубашкой, тёмно-синим галстуком и кожаными туфлями создавало великолепный образ идеального джентльмена. Клаус незаметно наблюдал за братом, изучая все изгибы его тела, не отрывая взгляд ни на миг, будто зачарованный. Элайджа повернулся, и он снова встретился с тёмными, как самая прекрасная ночь, глазами. Это, казалось бы, не примечательное действие застало гибрида врасплох, раскрывая его непристойное желание так нагло разглядывать брата. Удивленное лицо Элайджи заставило щëки Клауса покрыться алым румянцем. Ник резко отвернулся, смущенно отведя взгляд. — С тобой всё в порядке? — томный баритон, смешанный с порывом ветра, внезапно послышался сзади. — Да. — окончательно растерявшись, выпалил Клаус. Сердце разрывалось на части, а руки предательски тряслись. Смесь чувств, неожиданно свалившаяся на плечи, была ему чужда, и это невероятно пугало. — Никлаус, ты же знаешь, что можешь мне доверять, — услышав бешеное сердцебиение брата и ощущая непреодолимое желание помочь, Элайджа взял его за предплечье. Мелкая дрожь резкой волной пробежала по телу Клауса. — Не трогай меня! — почувствовав себя невероятно уязвимым, Ник с вампирской скоростью скрылся от брата, дабы понять природу этих странных чувств и разобраться в себе. Элайджа остался наедине со своими мыслями и колкой тревогой на сердце. Его тоже поразила эта неизвестная напасть, но в немного другой форме Первородному искренне хотелось защитить брата, он стал казаться таким хрупким и беззащитным в полном опасностей мире. Но он понимал, что сначала нужно дать Нику время разобраться во всём самому... Пулей вылетев из особняка, Клаус, сломя голову, бежал по улицам Нового Орлеана, не понимая, куда. Что это? Почему это происходит? Откуда появились эти давно утерянные чувства? Эти и многие другие вопросы вертелись в бесконечном круговороте его разума. А когда неведомая сила, отнимая всю вампирскую мощь, заставила Ника остановиться, он закричал. Его хриплый голос, громким гулом, срываясь, разнёсся по кварталу, содрогая окрестные здания. Придя в себя и глубоко вздохнув, он поднял взгляд и увидел знакомый старый дом, который давно никому не принадлежал. В нём Клаус ещё несколько лет назад устроил свою скромную мастерскую, где порой рисовал и хранил свои работы. — Думаю, это именно то, что мне сейчас нужно. — промолвил он и вошёл в здание. Осторожно разложенные кисти, краски и мольберт создавали приятное чувство комфорта. Клаус взял кисть, и принялся писать... День за днём, неделя за неделей, невероятные полотна выходили из-под его руки. В ход шло всё: масло, графит, уголь, пастель. Он писал без устали, не отрываясь ни на минуту, словно заворожённый. Исхудавший от голода, первородный гибрид продолжал своё дело, пока в комнату наконец не вошёл Элайджа, прервав это безумие... Прибывая в ожидании брата целый месяц, он заволновался не на шутку и решил наконец начать поиски. Искать долго не пришлось, Ник находился именно там, где он и предполагал, в своём любимом уединённом месте, которое было защищено магией от любого вмешательства посторонних. Туда не мог войти никто кроме членов семьи. Войдя в помещение, и увидев творения Клауса, Элайджа потерял дар речи, он не мог оторвать взгляда от многочисленных полотен. Но потом собравшись с силами, всё же решил заговорить. — Никлаус. — голос первородного развеял напряжённую обстановку. Клаус резко остановился, и повернулся, взглянув на брата пустыми и изнеможенными глазами. — Что это? — пытаясь сохранить хладнокровие, спросил Элайджа. Ник повернулся лицом к брату, попутно оглядывая свои картины, затем перевёл взгляд обратно к только написанному полотну. Шок от увиденного медленно сжимал сердце словно в кулак, он сделал несколько шагов назад, остановился, и громко закричал, схватившись за голову. А когда истошный крик стих, силы вмиг покинули бренное тело и первородный рухнул на пол, потеряв сознание... То, что так сильно привело его в иступляющий ужас, не было чем-то ужасным, это казалось скорее очень странным. Вся комната была уставлена сотней полотен, на которых был детально изображён лишь Элайджа, в разнообразных ракурсах. Что побудило Клауса рисовать исключительно лик брата, будоражило воображение. Элайджа очень испугался за Ника, он взял на руки истощенное тело и немедленно отнёс в особняк. Отмыв от краски и грязи, первородный уложил его в кровать, покрытую белыми хлопковыми простынями. Клаус был невероятно измотан, и поэтому пришлось поставить ему капельницу, чтобы организм пришёл в норму. Ближе к закату, когда солнце медленно пряталось за горизонт, а ночь вступала в свои полные права, первородный гибрид наконец пришёл в себя. — Где я? — скрипящим, как гвоздь по стеклу голосом, прошептал он. — Ты в своей спальне, не узнаёшь? — встав с кресла и подойдя к кровати ответил Элайджа. — Узнаю. — немного прокашлявшись, ответил Ник. — Тебе нужно выпить, вот держи. — старший брат подошёл, взял стакан, и приподняв голову Клауса, дал ему воды. — Как я здесь оказался? — промочив горло поинтересовался он. — Я принёс тебя сюда. — Элайджа сел на край кровати и задумчиво посмотрел брату в глаза — Может это будет слишком поспешно, но я хотел узнать, что побудило тебя безостановочно писать мои портреты целый месяц? — Не знаю, всё как в тумане, я будто не управлял своим телом. Всё так странно... — Клаус схватился за разболевшуюся голову — Что-то происходит со мной, я чувствую это, но не могу понять, что именно. Будто неведомая сила захватила мой рассудок. Только вот совершенно неизвестно, что ей от меня нужно. — Успокойся брат, поспи, завтра мы со всем разберемся. Тебе нужно набраться сил. — Элайджа осторожно положил Клауса на подушку и прикрыл одеялом. — Хорошо, я постараюсь уснуть. — он закрыл глаза и, к удивлению, незамедлительно провалился в сон. Утром Никлаус чувствовал себя уже совершенно иначе, воспрянув духом, он дал распоряжение: к вечеру накрыть стол для ужина, дабы наконец обсудить с Марселем и Джексоном дела города. Всю первую половину дня, он разбирал семейные бумаги, засев в кабинете. Затем, после полудня, принялся докучать поварам и прислуге, чтобы скоротать время. А ближе к вечеру, надев изысканный костюм, направился в зал для ожидания гостей. Проходя мимо одной из спален, он заметил стоявшего там Элайджу в расстёгнутой рубашке. Клаус вошёл в комнату и молниеносно приблизился к брату, схватив его за воротник. Медленно подавшись вперёд, он сократил расстояние между ними до минимума, крепко сжимая ткань в руках. Его тëплое дыхание касалось холодной кожи Элайджи, который неподвижно претерпевал неловкую близость. — Что такое? — непонимающе произнёс он. — На твоём воротнике капля крови, сними это. — томно, на выдохе, медленно произнёс Ник, и рывком сдёрнул легкую ткань с плеч брата — Я принесу новую. — он развернулся, открыл шкаф и взял оттуда кипельно белую рубашку. Затем, аккуратно надел её на сильные плечи Элайджи, и в миг оказавшись спереди, застегнул на ней все пуговицы — Так-то лучше. — с непринуждённой улыбкой произнёс он и удалился из комнаты. Элайджа прибывал в недоумении, внезапно обрушившаяся на него забота брата заставила смутиться, уж больно непристойные мысли неожиданный посетили его разум. Клаус же, пулей вылетевший в заднюю дверь здания, стоял вжавшись в стену и не мог осознать, что он только что учудил... На ужин, вожаки обоих кланов прибыли в положенное время. Обсудив все важные вопросы, касающиеся вампиров, оборотней и ведьм, в том числе, и разрешив все конфликты, гости спустя энное количество времени удалились восвояси. Солнце скрылось за горизонтом, время близилось к полуночи. Клаус, устав от всей этой болтовни, рухнул на диван у камина, вальяжно развалившись на нём. — Как твоё самочувствие, брат? — заботливый баритон прозвучал из-за его спины. — Вымотан. — выдохнул гибрид откинув голову назад — Не люблю всю эту политическую волокиту, скучно и утомительно. — Понимаю, но другого выхода нет, чтобы не потерять город мы должны сохранять в нём мир. Вина? — Элайджа подал Нику бокал. — Не откажусь. — протянул руку он. Отдав бокал, старший Майклсон, присел на диван рядом с Клаусом. Тот выпрямился, опустошил бокал и взглянул на собеседника. — С тобой всё в порядке? — обратив внимание на задумчивый вид Элайджи спросил он. — Да. — ответил первородный, но по-прежнему странно вглядывался в глаза брата — Твои глаза, — выдержав паузу, нежным голосом заговорил он — в них отражается огонь из камина, будто вулкан разверзся внутри тебя. Только он не зловеще пугающий, а наоборот, невероятно прекрасный. Я не могу подобрать слов, дабы описать сию картину. — он подвинулся к Нику ближе — Постой, не отводи взгляд, дай мне насладиться этой красотой. — Элайджа коснулся рукой его щеки, не дав тому отвернуться. Клаус выглядел изумлённым, словно внезапно обжёгся, а его лицо залилось румянцем. Старший, заметив это мило улыбнулся и его влажные от вина губы нежно коснулись губ брата. — Что ты... — Ник, смутившись подался назад. — Ах, что же я делаю. — растерялся первородный — Извини, не знаю, что на меня нашло. — Элайдже стало неловко и стыдно за содеянное, не зная, как исправить положение, он ещё раз извинился и незамедлительно покинул дом. Никлаус прибывал в полном недоумении, его губы горели и пульсировали, после этого внезапного прикосновения, а разум отказывался найти этому логическое объяснение... На следующий день Элайджа так и не появился в особняке, и в последующие дни тоже. Лишь спустя неделю он осмелился переступить порог собственного дома. Братья несколько раз сталкивались в коридорах поместья, но лишь на миг одаривая друг друга безмолвным взглядом. Старший первородный брат, серьёзно занялся политическими отношениями между видами, он пытался добиться полного мира и согласия, изо дня в день занимаясь работой, и углубляясь в неё с головой. Так прошёл месяц и это был самый тяжёлый месяц из всех, когда-либо пережитых им. И вот однажды, при первом проблеске зори, когда лучи солнца только показались из-за горизонта, Элайджа в спешке выскочил из кабинета, случайно чуть не сбив с ног, только возвратившегося с ночного кутежа брата. Во избежание столкновения, Ник отступил назад, но замешкавшись, чуть не упал. Сильные руки Элайджи обхватили его талию прежде, чем тот успел рухнуть, и рывком прижали его к себе. Эти объятия оказались безумно крепки, и на удивление горячее дыхание брата обожгло шею Клауса. — Ты так соблазнительно пахнешь. — глубоко вдохнув промолвил Элайджа, его глаза потемнели, а на лице проступили вены. Одурманенный неведомой жаждой, первородный прокусил шею Ника. Густая, вязкая кровь гибрида обжигала горло, он жадно глотал её, сжимая свою жертву в объятиях всё сильнее и сильнее. — Брат. — хриплый голос с британским акцентом вытащил Элайджу из захватившего его разум забвения. Он отстранился, его взгляд был полон сожаления и растерянности. — Прости, я не сдержался... — это всё что он смог вымолвить прежде, чем снова в ужасе покинул стены особняка. В этот раз первородный вернулся домой после полуночи, зашёл в свои покои тихо прикрыв дверь. Через несколько минут в его комнату вошёл Клаус. Угнетённый осознанием собственной беспомощности, Элайджа сидел на диване, закрыв лицо руками. — Я хотел поговорить с тобой. — приглушённым голосом обратился к нему Ник. — Прошу, брат, не надо... — первородный резко встал отвернувшись к окну — Меня одолевают ранее неведомые мне чувства, я боюсь совершить то, о чём буду жалеть всю свою бесконечную жизнь. — его задумчивый взгляд устремлялся в даль, пытаясь разыскать в ночной тишине то, что поможет усмирить нахлынувшее влечение — Прошу тебя, уйди. — рваная боль читалась в его голосе. — Элайджа. — Клаус подошёл к брату, и взяв за плечо повернул к себе. Тот поддался, но глаза его всё ещё были опущены в пол. Ник коснулся ладонью его щеки, пытаясь обратить на себя удрученный взор, но Элайджа резким движением отвернул голову. — Не отворачивайся от меня! — переходя на крик, произнёс гибрид. — Как же ты не понимаешь, я не могу больше сдерживаться! — вспыхнув гневом Элайджа взглянул Нику в глаза. — А может больше и не надо? Зачем мучить себя и друг друга, сколько ещё мы будем бегать от этого? Год, два, десять? Мне уже плевать на последствия, можешь считать, что я сдался. — выпалил Клаус. — А я не могу сдаться так просто, — благородный, снова отвернулся к окну — я не допущу этого. Мне кажется, если перетерпеть, то это пройдет. — успокаивая сбившееся дыхание, он сжал руки в кулаки. — Ты ошибаешься... — гибрид медленно расстегнул пуговицы на своей рубашке, он знал, что слух брата уловит этот звук, и сделал это нарочно. Элайджа вздрогнул, его железная выдержка плавилась на глазах, не сдержав порыв, он схватил Клауса и прижал к стене. — Никлаус... — томным голосом прошептал он, и их губы слились в жарком поцелуе. Яркая страсть, пламенной искрой, пробежала по их телам, с животной жаждой мужчины сорвали друг с друга одежду и совершенно нагие рухнули на кровать. Изящные, но в то же время крепкие и упругие изгибы их тел сливались воедино в любовном танце. Элайджа ласкал тело брата, не пропуская ни единого сантиметра, его язык нежно касался кожи, оставляя влажные дорожки. Клаус стонал от удовольствия, сжимая под собой простыни. Его ноги дрожали от жажды большего. Заметив это, первородный осыпал поцелуями внутреннюю сторону его бедра, от колена до промежности. Нежно провёл рукой по разгорячённому члену и взял его в рот. — Ахх, Элайджа! — воскликнул Клаус, и его стоны стали в разы громче. Услышав своё имя, вампир ощутил приток возбуждения, и максимально постарался доставить брату ещё больше наслаждения. Пальцы, обхватывающие член, скользнули вниз, нажимая на тугое кольцо проникая внутрь. Дыхание Ника участилось, а тело извивалось подобно змее. Элайджа вводил пальцы всё глубже, нежно, ласково, аккуратно, создавая бурю невероятных и неведомых ранее ощущений. — Тебе хорошо? — вожделенным голосом спросил он. — Ахх, да, да... — вымолвил Клаус, взглянув на брата полными похоти глазами. Элайджа приподнялся, страстно поцеловал желанные губы, и плавно вошёл в Ника прижимая его к себе. Их голоса звучали в унисон, а тела сливались воедино. Первородный вбивался в брата безустанно шепча его имя, он желал одарить его всей своей любовью, отдавая себя без остатка. Толчок, ещё один, и оба изверглись, выплёскивая ту жажду, что копили все эти дни. Сбившееся дыхание, влажные тела, смятая постель, символизировали дикую и необузданную страсть, вырвавшуюся наружу... В это время, в трёх километрах от особняка Майклсон: — Так, стоп, я кажется сделала что-то не так! — дико краснея, произнесла девушка, смотря в котёл, где отражался акт соития первородных братьев — Похоже я перепутала ингредиенты приворотного заклинания. — она закрыла глаза ладонями — Вот чёрт, это катастрофа!