Белоснежка Хогвартса

Арья проснулась от того, что боль в теле не давала ей спокойно лежать. Синяки, синие и багровые, расползались по её коже, напоминая о вчерашнем вечере — когда Эмилия снова сорвалась и ударила её. Белые волосы, обычно аккуратно убранные, сейчас были спутаны и липли к потному лбу. Она осторожно дотронулась до лица, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. Сердце колотилось, словно хотелось вырваться наружу, а в глазах стояли слёзы. “Почему это происходит со мной?” — думала Арья, стараясь не давать себе слабину. Собрав остатки сил, она поднялась и тихо вышла из комнаты, чтобы не разбудить Джинни. На душе было тяжело, и мысли путались. В коридоре школы её встретили ехидные взгляды. Фред и Джордж, как обычно, стояли возле стены и ждали её. Их глаза блестели издёвкой. — О, гляньте, Гостья из зимней сказки идет! — захохотал Джордж, улыбаясь широко. — Ты точно не из морозилки сбежала, Арья? Может, тебе тепла не хватает? Фред поддался смеху и добавил: — Или, может, ты забыла, что в Хогвартсе не магазин игрушек, а школа? Пора научиться постоять за себя! Арья промолчала, спустив взгляд на пол. Сердце сжималось, а горечь накапливалась в горле. Её руки сжались в кулаки, но она молча прошла мимо, стараясь не обрушиться в слёзы. Спасением был только тихий голос Джинни, которая подбежала к ней и взяла за руку. — Не обращай внимания на этих придурков, — сказала она мягко. — Ты сильная, Арья. Я знаю. Арья кивнула, улыбка слегка появилась на лице, но внутри всё ещё бушевал шторм. Позже, когда Арья уже пыталась сосредоточиться на уроках, в дверях класса появился профессор Снегг с серьёзным лицом. — Арья, — его голос прозвучал холодно, — после сегодняшнего инцидента тебе предстоит семь дней отработок. Ты знаешь, почему. — Я… я не хотела ничего плохого, — прошептала она, глотая комок в горле. — Это была ошибка… — Школа — не место для ошибок, мисс, — сказал Снегг и отвернулся. Арья почувствовала, как слёзы подступают, но сдержалась. Она глубоко вдохнула и покинула класс. В её сердце накапливалась горечь, мучающая и несправедливая. Она была совершенно невиновна! Всё это — выходка одноклассников, которые решили повеселиться, подбросив в её котёл крыло летучей мыши. В коридоре на неё уже ждал Джон — ученик из Пуффендуя, которого она почти не знала. Его глаза блестели странным огнём. — Арья, — сказал он, подходя ближе, — я… я давно хотел тебе сказать… Я люблю тебя. Арья отшатнулась, испуганно посмотрев на него. — Пожалуйста, отстань от меня, — её голос дрожал. — Я ничего такого не чувствую. Джон сделал шаг вперёд. — Ты не понимаешь, я готов ждать, сколько угодно, — сказал он тихо, — ты для меня особенная. Сердце Арьи бешено забилось, но не от радости — от страха. Она резко повернулась и поспешила уйти, но Джон последовал за ней. Арья ускорила шаг, сердце стучало в висках. Её плечо всё ещё болело от вчерашнего удара, и сейчас любое прикосновение казалось невыносимым. Она почти свернула за угол, как вдруг почувствовала, как чья-то рука резко схватила её за запястье. — Подожди! — голос Джона теперь звучал иначе. Не робко, а настойчиво. Арья вздрогнула и обернулась. Его пальцы вцепились в её руку — не сильно, но твёрдо, словно он боялся, что она исчезнет. — Отпусти, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Немедленно. Джон не отреагировал сразу. Он смотрел на неё с каким-то странным блеском в глазах — смесью одержимости и желания быть нужным. — Я просто хочу, чтобы ты услышала меня… — пробормотал он. — Я не могу перестать думать о тебе. Ты не такая, как все. Арья попыталась выдернуть руку, но Джон держал крепче, чем она ожидала. — Мне больно, — сказала она уже громче, голос дрогнул. — Ты пугаешь меня, Джон. Он замер, словно очнулся. Медленно ослабил хватку и отступил на шаг. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Прости… Я не хотел. Я просто… не умею по-другому. Арья отступила ещё дальше, прижимая запястье к груди. Её руки дрожали. В голове снова всплывали обрывки криков сестры, вспышки боли, и вот теперь — это. — Если ты когда-нибудь сделаешь так снова, я скажу профессору Макгонагалл, — тихо, но чётко произнесла она. — Ты меня понял? Джон кивнул, опустив взгляд. Арья развернулась и пошла прочь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Всё внутри будто сжалось. Казалось, даже стены Хогвартса начали давить на неё. Она не чувствовала себя в безопасности нигде. Она дошла до пустой лестницы и села на каменный край, пряча лицо в ладонях. В груди будто разросся тяжёлый ком, и стало трудно дышать. — Почему со мной всё это происходит? — прошептала она себе в тишину. — Что я сделала не так? Она сидела на холодной лестнице, обняв колени. Тишина в коридоре обволакивала, но не утешала — она была глухой, равнодушной, как весь этот замок. Иногда Арье казалось, что сама магия обходит её стороной. Да, палочка слушалась, да, зелья иногда получались. Но не было того внутреннего огня, о котором все говорили. Не было ощущения дома. Даже в Хогвартсе, даже среди студентов Гриффиндора. Потому что у неё никогда не было дома. Настоящего. Она не знала, кто её настоящие родители. Те, кого она называла мамой и папой, были приёмными. Они взяли её, когда ей было всего пять лет. Она помнила только тень старой фотографии, где кто-то держал её за руку, и шепот воспитательницы: “Тебе повезло, тебя взяли домой.” Но это не был дом. Это было место, где ей вечно напоминали, что она — не своя. Иногда в словах, чаще — во взглядах. А Эмилия… Эмилия ненавидела её с самого начала. — Ты им не настоящая дочь, — прошептала когда-то сестра, когда Арье было шесть. — Они тебя взяли из жалости. Ты ошибка. Глупая маленькая ошибка. Эти слова впились в неё глубже, чем любой удар. И каждый раз, когда Эмилия поднимала руку, Арья не кричала. Не потому что не хотела. Потому что не верила, что кто-то услышит. Или что-то изменит. Иногда она задавалась вопросом: “А вдруг мои настоящие родители были такими же? Вдруг я действительно ошибка, от которой просто избавились?” Слёзы снова подступили к глазам, и она прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Но потом… голос Джинни. Он всплыл в памяти ярко, как спасательный круг: — Ты сильная, Арья. Знаешь почему? Потому что ты проходишь через ад — и всё ещё держишься. Арья медленно выдохнула. В груди было пусто, но где-то глубоко всё ещё жила крохотная, но яркая точка света. Не надежда — нет. А упрямство. Не сдаться. Не дать миру сломать себя окончательно. Она встала. Рука всё ещё болела от хватки Джона, но она не будет жаловаться. Она не будет ныть. Её не спасут, не защитят, не прижмут к груди. Но она будет жить. И однажды… она докажет всем — себе, сестре, этим близнецам, даже Снеггу — что стоит гораздо больше, чем они думают.