Пропасть

Со Хён лежала на парте, раскинувшись, как беспомощный червяк. Её тело было расслабленным, но внутри всё клокотало. Сон Джэ. Его образ, как назойливая мелодия, вновь и вновь прокручивался в её голове. Его внезапное исчезновение, его молчание — всё это ранило её сильнее, чем она могла себе представить. Она верила в их дружбу, в кажущееся доверие между ними, и это предательство больно ударило по её самолюбию. Взгляд Со Хён скользнул к входящему Баку, а затем к Сухо, который с наслаждением уплетает булку. В её памяти всплыл эпизод с Ху Мином. Его споры с Бэк Джином, его тайные переговоры с Сон Джэ, его нарочитая глупость. Ху Мин знал больше, чем говорил. Это скрытность, эта игра — всё это задевало Со Хён за живое. Гнев, сперва тлеющий уголёк, раскалялся внутри неё, наполняя всё её существо. Внезапно Со Хён подскочила, сбросив стул на пол с оглушительным грохотом. Все в классе повернулись, но Со Хён было всё равно. Она схватила Баку за руку, и, не обращая внимания на недоумение друзей, вывела его из класса. Паника сжимала ей горло, руки дрожали. Она не могла допустить мысли, что Ху Мин намеренно скрывал от неё такую важную информацию. Их дружба, кажется, трещала по швам. — Ты знал, что Сон Джэ снова в Союзе? — спросила она, впившись взглядом в глаза Баку. Она знала его слабость — он краснел и отводил взгляд, когда лгал. И она была права. Баку замялся, нервно теребя руки. Со Хён ждала, в её взгляде читалась целая буря эмоций: боль, гнев, разочарование. Ей хотелось кричать, бить, но она сдерживалась, не желая окончательно разрушить их отношения. — Он… — Баку глубоко вздохнул. — Да, он вернулся. Бэк Джин терял контроль, и Сон Джэ снова стал его заместителем. Он просил передать тебе, что наигрался. Что узнал всё, что хотел. Но в какую игру вы играли — я так и не понял. Со Хён отшатнулась, словно её ударили. «Наигрался»? Эти слова звучали как плевок в душу. Она вспоминала их встречи, его слова о ненависти к Союзу, его обещания. Всё это было ложью? Её использовали? И тут до нее дошло: идея с успокоительным, чтобы она не вмешивалась — тоже от Сон Джэ. Он знал, чем она будет рисковать. Баку пытался что-то сказать, успокоить, но она ничего не слышала. Только биение своего собственного сердца, глухо отдававшееся в ушах. Ей было больно и унизительно. Она чувствовала себя использованной игрушкой, выброшенной, когда стала ненужной. И хотя она верила в то, что она была ему дорога, теперь сомнения, подобно ядовитым плетелям, оплетали её сердце. Со Хён убежала в туалет, оставляя Баку в немом изумлении. Ей нужно было собраться с мыслями, понять, как действовать дальше. Простить его? Поговорить с ним? Или же просто забыть? Но внутри её горела неугасимая искра обиды. Со Хён не была из тех, кто просто отпускает ситуации. Она намеревалась докопаться до правды, пусть это будет больно и тяжело. Холодная вода окатила её лицо, но ощущение опустошенности осталось. Она смотрела на свое отражение в зеркале, и в её глазах теперь было не только боль, но и целеустремлённость. Она знала, что ей нужно поговорить с Сон Джэ. Не для того, чтобы простить, а для того, чтобы получить ответы. Ответы, которые изменят всё. Со Хён уже потянулась к ручке двери, спеша на урок, когда её путь преградила хрупкая фигурка Ок Ман Ри. Со Хён помнила её — тихая, погружённая в свои учебники, девушка из математического класса. Сейчас же Ман Ри выглядела необычно решительной, её взгляд был полон странного напряжения. Со Хён, невольно приняв позу, напоминающую позу Сон Джэ — чуть прищуренные глаза, слегка высокомерное выражение лица, едва заметная ухмылка — сама удивилась этому сходству. Она переняла много его привычек, даже не замечая этого. Внезапно, она почувствовала себя не Со Хён, а отражением того, кого она пыталась понять. Ман Ри огляделась, убедившись, что они одни, и заперла дверь на ключ. Её взгляд скользнул по Со Хён, останавливаясь на её лице — медленном, оценивающем, и Со Хён почувствовала себя выставленным на показ товаром. — Что надо? — спросила Со Хён, её голос прозвучал резче, чем она планировала. Раздражение вспыхнуло внутри неё, смешиваясь с неприятным чувством уязвимости перед этим пристальным взглядом. — Ты теперь «помеченная», — прошептала Ман Ри, скрестив руки на груди. Со Хён вскинула брови. «Помеченная»? Мысль о том, как она будет «обрабатывать» Ман Ри, пришла ей в голову моментально. Но что-то в голосе Ман Ри заставило Со Хён замереть. — Что? — прошипела Со Хён, уже чувствуя, как её терпение тает. — Ты, как и Баку, привлекли внимание Союза, — продолжила Ман Ри, наклонив голову. — Ху Мин — понятно, он дружил с Бэк Джином, а чем ты так зацепила Сон Джэ, кроме своей мордашки? Со Хён легонько толкнула Ман Ри в плечо, но та даже не дрогнула. Она явно ожидала такой реакции. — Я отвлеклась, — Ман Ри подошла к зеркалу, стирая остатки помады. — Вас — тебя и Баку, в школе называют «помеченные». За вами охотится Союз, и из-за этого страдают все вокруг. Будь осторожна. Таких здесь не любят. — Зачем ты мне это говоришь? — в голосе Со Хён прозвучал интерес. Она знала негласный закон этой школы: либо ты издеваешься, либо над тобой издеваются. Сейчас она чувствовала себя на тонком льду. — Мне жаль тебя, — сказала Ман Ри, и в её тоне действительно звучало сочувствие. Это было настолько неожиданно, что Со Хён засомневалась в своих ощущениях. — Я читала о девушке, — продолжила Ман Ри, её голос стал тише. — Ей понравился парень из банды. Сначала травля, потом вещи отбирали, потом избили, изнасиловалио. И ставили умирать. Со Хён резко дёрнулась. Эта история напоминала рассказ Сон Джэ о его сестре. Была ли это правда? Или Сон Джэ придумал её, чтобы вызвать у неё сочувствие? Он никогда не показывал ей фотографию сестры, и она поверила ему, успокаивала его. Ман Ри уже исчезла. Со Хён осталась одна, с бурей противоречивых чувств. Она переваривала слова Ман Ри, сопоставляя их с событиями последних недель. Доверие к Сон Джэ рухнуло, уступив место острому чувству предательства и холодному гневу. Внезапно, её охватил ужас. Она почувствовала себя маленькой и беспомощной, окружённой враждебностью. Она, сильная, независимая Со Хён, вдруг оказалась в ловушке, и от этого осознания по коже прошла дрожь. Ей было страшно, но эта страх смешался с ожесточением. Она не сдастся. Она разберется во всем. Она найдёт правду, какой бы горькой она ни была. И тогда она решит, как ей жить дальше.

***

Холодный кафель пола неприятно холодил ступни Со Хён, словно проникая насквозь тонкой ткани её носков. Она стояла, прислонившись спиной к прохладной поверхности раковины, и наблюдала, как струи воды, с бешеной скоростью сбегающие в канализационный сток, уносят за собой частички грязи, но не способны смыть липкое чувство предательства и унижения, въевшееся в её душу. Звук падающей воды, обычно успокаивающий, теперь раздражал, эхом отскакивая от стен и усиливая ощущение замкнутого пространства, в котором она оказалась заложницей собственных мыслей. Каждое эхо казалось ей обвинением, каждый капающий звук — глухим ударом в сердце, напоминающим о её собственной наивности и слепой вере в человека, который предал её доверие. Она провела ладонью по лицу, чувствуя, как напряжены мышцы щек и висков, как будто внутри неё бушует шторм, способный разрушить всё на своем пути. Зеркало, запотевшее от горячего дыхания, отражало не только её лицо, но и бушующий внутри шторм эмоций. Лицо было бледным, глаза — расширенными, полными невыразимой боли и горького разочарования. Отражение отображало осколки разрушенного доверия к Сон Джэ, ярость, которая, словно раскалённый уголь, жгла изнутри, унижение от осознания собственной глупости и холодный, ледяной страх перед неопределённостью будущего. История Ман Ри висела в воздухе, плотным, тяжелым туманом, обволакивающим её с головой. Образы изнасилованной и брошенной девушки, описанные Ман Ри, всплывали в памяти Со Хён, вызывая ужас и пробуждая давно забытое чувство уязвимости. Она, всегда гордившаяся своей силой и независимостью, вдруг почувствовала себя маленькой, беспомощной девочкой, загнанной в угол жестокого мира, где правят страх и насилие. Это чувство было настолько новым и неприятным, что от него хотелось спрятаться, но оно приковало её к месту, заставляя пережить всё снова и снова. Этот страх, смешанный с первобытной яростью, обжигал изнутри, словно поток расплавленного металла. Она стиснула кулаки до побеления костяшек, ногти глубоко врезались в ладони, оставляя болезненные, краснеющие полумесяцы. Но эта физическая боль казалась ничтожной по сравнению с тем жгучим чувством обиды, которое терзало её душу. Её использовали. Как бездушную игрушку, не дорожа её чувствами, не учитывая её переживания. Её выбросили, как только она перестала быть интересной, как только закончилась игра. Она закрыла глаза, представляя лицо Сон Джэ — его улыбку, его ласковые слова, его обещания. Каждое воспоминание теперь окрашивалось в новые цвета — цвета обмана и лжи. Его рассказы о ненависти к Союзу, его горячие признания, его клятвы в верности — всё это казалось теперь дешёвым спектаклем, умело разыгранным для достижения собственных эгоистичных целей. Вспомнились его слова о сестре, о жестокости Союза. Она анализировала каждый жест, каждое слово, ища доказательства, пыталась найти подтверждение или опровержение его слов. Была ли это правда, или просто очередная выдумка, рассчитанная на её наивность и желание сострадать? Она никогда не видела фотографий его сестры, никогда не слышала подробностей. Только общие фразы, сквозь которые просвечивала фальшь, тонкая, но явственно ощущаемая. Со Хён резко выпрямилась, оттолкнувшись от раковины. Холодная вода, струившаяся из крана, казалось ей символом смывания лжи, очищения от боли и унижения, которые терзали её. Но, вглядываясь в собственное отражение, она понимала, что смыть всё до конца невозможно. Останется шрам, глубокий и болезненный, горькое напоминание об обмане и о том, как сильно она ошибалась в человеке, которому доверяла. Она вытерла лицо, стараясь привести себя в порядок, но следы переживаний всё ещё оставались на её лице. Страх всё ещё оставался, тяжелым, давящим камнем на сердце. Но вместе со страхом теперь горела и решимость, холодный огонёк, способный растопить лед в её душе. Решимость, словно стальной панцирь, облекла Со Хён, когда она вышла из уборной. В её глазах больше не было следов растерянности или слабости — только целенаправленный, холодный огонь. Каждое движение было чётким, уверенным, как будто она шла не просто к дому Сон Джэ, а к своей цели, к восстановлению справедливости. Платье, слегка помятое от нервного напряжения, небрежно облегало фигуру. Воздух в коридоре показался ей спертым, давящим, словно он сам чувствовал её ярость. Мысли о Сон Джэ пульсировали в её голове, напоминая о себе острыми, колючими иглами. Сначала — избиение. Она представила, как его лицо исказится от боли, как он будет извиваться под её ударами. Это будет своеобразный ритуал очищения, выплеск накопившегося гнева, который жёг её изнутри как расплавленный свинец. А затем — правда. Она намеревалась выжать из него все ответы, до последней капли, не позволяя уйти от ответственности. Его вопросы о её прошлом, о её травмах — всё это теперь казалось отвратительным цинизмом. Он копался в её ранах, используя её слабости как инструмент для своей игры. Сон Джэ, который изменил своё поведение, став внимательнее, заботливее, отказавшись от издевательств над её друзьями, даже подружившись с Сухо… Всё это казалось просто ужасным маскарадом, тонкой и прекрасно разыгранной пьесой, целью которой была полная манипуляция её эмоциями. Бешенство, с каждым шагом усиливающееся, сжимало её в тиски. Она снова доверилась, снова показала свою настоящую, уязвимую сторону, снова была использована. Горькая ирония ситуации давила её с невыносимой силой. Телефон в кармане безжалостно вибрировал, оповещая о попытках Баку связаться. Но Со Хён даже не подумала ответить. Ей не нужны были сейчас сочувствие и утешение. Ей нужны были ответы. И она получит их, что бы это ни стоило. Телефон был выключен, оставленный дома, словно символ отказа от всего, что связывало её с прошлым. Она направилась к зданию, где раньше жил Сон Джэ, чувствуя, как в её жилах пульсирует не только кровь, но и горючее для предстоящей разборки. Скорость и решительность были её единственными союзниками в этой войне. Её жертвенный огонь, вновь разгоревшийся в сердце, повелевал ей добраться до него, до правды, как можно быстрее. Мотоциклы ждут. Расплата неизбежна. Она покинула дом, уверенная, что это единственный способ понять, что на самом деле происходит с Сон Джэ. В голове у неё крутились мысли, не давая покоя. Она шла по извивающейся дорожке, вдыхая ночной воздух, полный сырости. Всё вокруг звенело тишиной, едва нарушаемое лишь шорохом листьев, но внутри её бушевали страсти. Дорога к зданию Союза казалась бесконечной. Каждый шаг, каждый вдох вызывал усугубляющееся ощущение внутренней борьбы. Со Хён сама не знала, растворяется ли её гнев в страхе или это всего лишь всё нарастающее волненье. Она не могла смириться с тем, что Сон Джэ вернулся в Союз. Ей хотелось кричать и выть от боли, но вместо этого всего лишь тащила горло, зная, что на кону стояло нечто большее, чем просто её чувства. Приближаясь к зданию, она заметила фигуры, находящиеся внутри, и сердце её сжалось. Он там. Они там. Бэк Джин, обижая её, и Сон Джэ, якобы покидая, но на самом деле оставаясь внутри тёмного мира, который она так не хотела видеть. Резко толкнув дверь, она вошла в здание, будто кинулась в омут. Темнота внутри поглотила её, но она всё равно шла вперёд, пока не оказалась в небольшом зале, освещённом лишь тусклыми лампами. И вот, она увидела его — Сон Джэ, сидящего за столом с Бэк Джином. Рядом с ними стояли несколько членов Союза, переглядываясь и обсуждая какие-то свои дела. Сон Джэ посмотрел на неё, и в его глазах она увидела нечто большее, чем просто холод. Она увидела страх. — Уходи, Со Хён, — произнёс он, его голос был низким и решительным. В нём звучала угроза, которая вызывала дрожь. — У меня есть один вопрос к тебе, — прорычала она сквозь сжатые зубы, стараясь скрыть слёзы, которые норовили навалиться. Её нежный голос теперь звучал гневно, полным ярости, которую она направляла на него. — Я не сдвинусь с места, пока не получу на него ответ! — А ты думаешь, что у тебя есть такие права? — с презрением произнёс он, доставая сигарету из заднего кармана джинс. Щелчок зажигалки, и парень уже делает тяжку за тяжкой. — Ты — слабая девочка, с которой я не успел ничего сделать. Интересная игрушка, но слишком быстро надоела. Каждое его слово пронзало её сердце, как острый нож, разрывая все остальное. Он говорил так, как будто пытался отвратить её от себя, как будто его слова были единственным способом защитить её. Со Хён смотрела на него, стараясь за собственным гневом скрыть нарастающие с каждой чёртовой секундой собственные слёзы. Она не видела того самого с Сон Джэ, с которым так легко и беззаботно проводила время. Не могла найти тот самый взгляд, которым он смотрел на неё постоянно. Девушка видела перед собой Гым Сон Джэ — хладнокровного ублюдка, готового убить её прямо здесь и сейчас. «Их» больше не существовало. — И знаешь о чём я действительно жалею? — презрительно усмехнувшись, парень выкинул сигарету в её сторону, оставляя на её длинной чёрном платье небольшую дырку. С каждым словом раскручивая её душу. — О том, что не трахнул тебя. Эти слова начали разрывать всю её внутреннюю боль, и Со Хён попыталась унять поток слёз, которые уже хотели сорваться на свободу. Вместо этого она сжала кулаки, во всем теле, как будто в одном спектакле, могла бы сдержать гнев. И, не ожидая от самой себя, со всей дури ударила Сон Джэ по лицу. Он учил её такому удару. Союз заулюлюкал, но не осмелился подойти ближе. Не хотели вмешиваться. Им было до жути интересно, что же произойдёт дальше. С каждым шагом назад, за каждым жестоким словом, что падало с его уст, она нуждалась в том, чтобы казаться сильной, непробиваемой. Она больше не была той девочкой, которая хочет быть рядом с ним, спокойной, надеющейся; вместо этого ей нужно было выжить, оставляя за собой разрушенные ожидания, которыми она когда-то гордилась. Сон Джэ, глядя в её упрямый взор, чувствовал внутри бешенство. Гнев на самого себя разгорался. Он знал, что само расстояние между ними становится всё больше, и понимал, что когда-нибудь он сам возьмёт на себя всю ответственную тяжесть, цепляющую их прошлого, которая как раз становилась сейчас более невыносимой.