Self-loathing

      Темнота поглощает сознание, изнутри повреждая здравый смысл. Воспоминания прошлого появляются перед глазами Дадзая исключительно ночью, когда он остается наедине с самим собой. Они появляются внезапно, как плохой день и им не нужна причина, им нужны эмоции. Дадзай лежал на своей кровати уже долгое время уткнувшись в новую, недавно купленную книгу. Она привлекла его внимание серой, ничем не выделяющейся обложкой, как раз то что он любит. На первый взгляд обычный детектив, написанный итальянским писателем, где главный герой работает с детьми с некими психологическими проблемами, но появляется пациентка, которая давно не ребенок, но у которой особый случай.       Книга давно задержала его внимание, и он потерял счет времени погружаясь в сюжет. Фантазия вырисовывала персонажей, создавая некий фильм, что позволяло не видеть текст. Каждая страница книги заставляла анализировала действие героев и подкидывала новые интересные и пугающие сюжетные повороты. На мгновение он почувствовал угрозу, исходящую непонятно откуда, толи из головы, толи из комнаты, в которой он сидел. Медленно подняв глаза и осмотрев всю комнату, он остановился на дверном проеме и рефлекторно дернулся. Тень напоминающая силуэт человека стояла и смотрела на него. Ощущение подсказывало, что это силуэт именно мужчины, но он был на столько расплывчатым, что никаких частей тела нельзя было распознать. Сознание повреждая здравый смысл кричало об угрозе, нарастающая тревога выбила из легких весь воздух заставляя глубже и тяжелее дышать, слезы неосознанно наполнили глаза и взгляд потерял чёткость, предметы и силуэт оказались одним расплывчатым пятном. Быстрым движением левой руки Дадзай протер глаза все также наблюдая за черным силуэтом. Он отложил книгу на край кровати и быстро выбежал на балкон, он знал, что там безопасно, он знал, что силуэт не побежит за ним и даже ничего не скажет, он уйдет в другую комнату за ножом и будет убивать всех, кто находится в доме, как тогда.       Чего Дадзай боялся? Смерти? Определенно нет, он себя чувствовал смертью. Он боялся самого факта, что кто-то есть, что он не один и эта угроза сейчас находится в доме, в соседней комнате. Он специально ушел, чтобы нагнать больше страха, он выжидает момента, ждет, когда сознание окончательно потеряет здравый смысл. Дадзай сел в конце балкона прислонившись спиной к холодной бетонной стене и подогнул ноги. Балкон был не большого размена и окна там были всегда открыты вне зависимости от времени года. На дворе была глубокая зима, сегодня особенно холодно, но он этого даже не почувствовал. Голова от страха начала сжиматься и пронзать все тело не контролируемой дрожью больше похожей на судороги. Он обхватил голову руками и сильно сжал после ухватившись за волосы начал их тянуть как можно сильнее. В такие моменты разум весь во владении страха, он пробирается под кожу и наносит сильные удары, не давая успокоиться. Поэтому самый рабочий способ отвлечь себя это нанести физическую боль, недолго думая он приподнялся и со всей силы ударился головой об бетонную стену. Таких ударов последовало еще два. Но дождаться желаемого эффекта не удалось, легкие все еще были пустыми, его душили.       На долю секунды взгляд устремился вперед, он не смотрел в определенное место, но почувствовал на себе пристальный взгляд. Его взгляд, взгляд силуэта, который опять стоит в проеме двери. Небольшими шагами он пошел к балкону, в руках ничего не было, потому что он не собирался его убивать, его цель напугать и довести до определенных действий, его цель повторить все события, опять. - Не могу слушать как кто-то плачет, у меня сердце разрывается – сказала проходящая мимо девушка.       Сердце остановилось, он забыл про все, понимая, что из-за открытого балкона его истерику слышал не только силуэт, но и как минимум пару человек. События происходили не в первый раз, он уже проходил это, значит знает, что делать. Медленно поднявшись, он стоял у открытого балкона, заходить в дом это значит увидеться лицом к лицу со своим главным страхом, где его убьют решительно и беспощадно, но на балконе никто не тронет. Сделав уверенный шаг вперед, он наклонился всем корпусом через окно и оттолкнувшись от пола полетел вниз с третьего этажа.       Галлюцинации — это нарушение восприятия реальности, при котором человек ощущает, видит, чувствует или слышит то, чего нет на самом деле. У Дадзая нет галлюцинаций, он не видит, не слышит и не чувствует ничего. Он уверенно может сказать, что вовсе не видел никого этой ночью, не было силуэта, также, как и других людей в доме, никто никого не убивал, никто не пытался его напугать, но одно было реальным и это его прыжок с балкона.       Он чувством страха замечал чьё-то присутствие. Нет, не видел, определенно не видел, дом был пуст и в проеме двери никто не стоял. Он знал об этом, но сон, который снился ему неделю назад посчитал иначе. Во сне было все, в его доме убивали людей, черный силуэт стоял и следил за ним, он прятался на балконе и бился в истерике, но от падения с балкона, он ничего не почувствовал, да и прыгал он не один.       Но сон это одно, а жизнь совершенно другое, как же так получилось, что он поддался эмоциям?       Темнота поглощает сознание, изнутри повреждая здравый смысл. Страх поглощал сознание, от внезапно вспомнившегося сна, он лишил его свободы, он заставил поверить в то, чего нет на самом деле, он не показал, не дал услышать даже обрывки воспоминаний, он просто поглотил и заставил мозг думать, что чувствует чьё-то присутствие, заставил чувствовать те же эмоции и выполнять те же действия. Сон смешался с реальностью. Дадзай знал об этом, он ненавидел себя за свою слабость, ему с детства говорили, что вырастит и все пройдет, все дети боятся темноты и монстров под кроватью, но с каждым годом, его страх только увеличивался. Все детство Дадзай проплакал, боялся ложиться спать, потому что знал, что ему приснится. Когда он подрос начал регулярно спать со светом, за что в приюте его наказывали и выкручивали лампочку с комнаты. Со временим все начало обостряться, так в одно теплое майское утро он проснулся от очередного сна и чувство, что на него смотрят не покидало его, тогда впервые он и начал задыхаться, голову неприятно сжимало, он кричал сам того не осознавая. Он ненавидел этот день, не потому что все началось уже тогда, а потому что над ним все смеялись, смеялись, что он боится. Воспитатели в приюте на это даже не отреагировали им было все равно, что случилось и что Дадзая так напугало.       Воспоминания появляются внезапно, как плохой день и им не нужна причина, им нужны эмоции. Плохой день в понимании Дадзая это чувство усталости с утра, когда все процессы еще не успели осознать новый день, а мысли о суициде уже заполнили голову. Сегодня как раз был такой день. Он понял это, когда попытался встать. Из-за слабости во всем теле этого сделать не удавалось, он попытался открыть глаза, но сил даже на такое простое и повседневное действие не нашлось, хотелось опять уснуть и больше не проснуться. Он лежал с закрытыми глазами и боролся с нежеланием жить. Казалось, что сил нет даже дышат.       Дадзай открыл глаза, и мир встретил его ослепительным белым светом. Резкая, жгучая боль пронзила его череп, словно тысячи иголок вонзились в мозг. Слишком светло. Знакомый запах дезинфекции и приглушенный гул больничного коридора. Да, очередная больница. Он уже привык к этому белому безразличному цвету, к холоду простыней. Семь попыток стереть себя из этого мира, семь раз неудачных попыток обрести покой. И вот, восьмая. Дадзай понял, что самоубийство не получилось.       — Доброе утро, как вы себя чувствуете? — спокойный, ровный голос молодой медсестры, словно струйка прохладного воздуха в душном помещении, отозвался над его головой. Она работала с капельницей, сменяя флакон с раствором, и её пальцы, ловкие и умелые, казались продолжением нежной заботы, которую она излучала.       — Здрааааавствуйте, прекрасная леди, — Дазай, словно ударившись от тока, резко сел на больничную койку. В глазах его мелькнул озорной блеск, а на губах расцвела обворожительная улыбка. Он перехватил руку медсестры, нежно сжав её в своих и прикоснулся губами к её тыльной стороне. — Вы как Афродита, богиня красоты, предстали предо мной, озарив своим сиянием эту унылую жизнь. Позвольте… — он не успел договорить свой причудливый комплимент. Флакон с раствором, в руках медсестры с оглушительным грохотом рухнул на пол, разлетаясь на осколки и заливая все вокруг прозрачной жидкостью. Тишина, до этого царившая в палате, взорвалась звуком разбитого стекла, словно хрустальная мечта, разбитая о суровую реальность.       — Что же вы так пугаете? — медсестра, освободив свою руку из цепких пальцев Дазая, отступила на шаг, с досадой глядя на осколки на полу.       — Извините, мне стыдно, я не хотел... — Дазай начал поднимать крупные осколки, его движения были неловкими, словно он боялся снова причинить неудобство.       — Ничего страшного, перестаньте, я сейчас сама всё уберу, — медсестра мягко, но твёрдо взяла его за руку, усадив обратно на койку и вышла из палаты, оставляя Дазая в тишине.       Его импульсивность, бурлящий поток эмоций, словно неукротимая река, прорывалась наружу, затапливая всё вокруг. Он всегда был таким: громким, шумным, с присущим только ему странным чувством юмора и нескрываемой любовью к женскому полу. Пока Дазай обдумывал свою неловкость и нелепую попытку ухаживания, медсестра вернулась, вооружённая веником и совком, и начала аккуратно собирать осколки.       — Я правда не хотел, извините… Вы такая красивая, такая хрупкая… Таких я редко встречаю. Мы с вами могли бы получше познакомиться… Я, как только вас увидел, понял, что вы та самая, которая сможет разделить со мной жизнь… и умереть вместе в один день. — Дазай выпалил на одном дыхании, словно боясь прервать внезапно нахлынувший поток слов.       — Хватит пугать моих медсестер! — прошипел Мори незаметно вошедший в палату, его голос был полон скрытого раздражения. — Это её первый рабочий день, а после тебя она захочет уволиться.       — Он всегда такой, — бросил Мори, словно извиняясь за несносное поведение пациента. — Пристает ко всем девушкам и предлагает парный суицид. Как уберете, можете выйти, нам надо поговорить. Новый флакон я сам поставлю. — С этими словами он прошел вглубь палаты, направляясь к медицинскому шкафу.       — Хорошо, доктор Мори, — ответила медсестра. Собрав последние осколки разбитого флакона, она тихо вышла из палаты, оставив доктора и пациента наедине.       Мори, с лукавой ухмылкой, подошел к капельнице «— У тебя осталась одна жизнь», — произнес он, словно старую шутку. Дазай, не сразу поняв, о чем речь, вопросительно вскинул брови.       — У котов девять жизней, — пояснил Мори. — Ты свои восемь уже потратил. Осталась одна.       — Такие мотивирующие слова… и то, что вы назвали меня котом… Но парни меня не интересуют, — протянул Дазай, притворно вздыхая. — А прекрасная дама, которую вы выгнали, как раз в моём вкусе. Пойду предложу вместе умереть в этой больнице от передозировки. — Он уже начал подниматься с койки, намереваясь избежать дальнейшего разговора, но был остановлен.       — Не так быстро, — рявкнул Мори, усаживая Дазая обратно на больничную койку. — И не смей флиртовать с моим персоналом! И так от твоих речей все медсестры обсуждают тебя вместо того, чтобы работать. — В его голосе сквозила неприкрытая угроза.       — Вы разбиваете моё хрупкое сердце! — воскликнул Дазай, театрально заламывая руки. — Лишаете последней надежды на счастливый конец моей жизни! Я никогда не обрету свою любовь! — С этими словами он театрально рухнул на кровать, прикрыв лицо рукой и изображая глубочайшее страдание.       Мори закатил глаза, решив проигнорировать эту бурю эмоций. — Мне надоело видеть тебя здесь. Ты на моей работе бываешь чаще, чем я. Не думаешь, что это совсем ужасный способ испортить мне жизнь?       — У вас тут очень много прекрасных дам, я бы тут жить остался, — Дазай вновь одарил доктора своей фирменной, издевательской улыбкой.       — Но вы постоянно пытаетесь меня выгнать, доктор Мори. Вам не кажется, что это вы пытаетесь испортить мне жизнь? —Лицо Дазая преобразилось, приняв обиженное выражение. Он надул нижнюю губу и сложил руки на груди, словно оскорблённый ребёнок, которого несправедливо обидели.       — У судьбы, похоже, извращённое чувство юмора, раз ты всё ещё жив, — вздохнул Мори, словно смирившись с такой судьбой. — Я не за этим пришёл. Ты не надумал согласиться на моё предложение?       — Это которое в лагере с психами отдохнуть? — Дазай мгновенно оживился, в его глазах заплясали хулиганские искорки. — А там есть дамы?       — Есть, — подтвердил Мори, предостерегающе подняв палец. — Но я попрошу ближе, чем на один километр, тебя к ним не подпускать. Там есть такие же идиоты, как и ты. Думаю, ты впишешься в их скромную, психически нездоровую обстановку и как раз сам подлечишься. Надоел у меня в больнице отлынивать.       — Я вынужден отказаться, — запротестовал Дазай, на ходу придумывая причины. — Мне надо работать, там дома дела, и там то надо делать, это…       — Думать, как в следующий раз совершить суицид, это не работа, — перебил его Мори, не давая развить поток бессмысленных оправданий. — Да и думаю, Куникида будет не против, он даже заплатит, чтобы ты отдохнул. — Дазай сделал вид, что глубоко задумался над предложением, но не успело пройти и минуты, как Мори добавил, с хищной улыбкой: — Вообще, мы уже всё решили. Тебе только надо съездить домой и вещи собрать.       «Съездить домой» - эхом отозвалось в голове Дазая. Простое, казалось бы, словосочетание, но оно прозвучало как приговор, как напоминание о чём-то страшном, о чём-то, что он старался похоронить последние часы после пробуждения. Эта мысль вызвала в нём странную смесь тревоги.       Вы когда-нибудь боялись собственного дома? Или свою комнату? Знаете ли вы тот ужас, когда собственный дом превращается в логово кошмара? Дадзай знает. Теперь, после прошлой ночи, его дом – это не просто здание, а клетка, из которой нет выхода. Он боится даже приближаться к нему, к своим стенам, к своей комнате, где всё дышит ужасом, где каждый угол хранит отголоски кошмара.       Не просто страх, нет. Это ощущение чужого присутствия, невидимого, но всепоглощающего. Силуэт, его тень, вечно блуждающая по комнатам его дома, следящая за каждым его движением, дышащая ему в затылок. Этот страх появился из-за сна, из того кошмара, что развернулся именно в его доме, в его комнате, в его личном пространстве.       Тот сон отобрал у него нечто большее, чем просто спокойный отдых. Он отобрал свободу, запер его в клетке собственного страха. Он стер из памяти Дадзая само понятие безопасности, заменив его чувством тревоги, ощущением постоянного наблюдения. Теперь его дом – это не убежище, а тюрьма, а его комната – место, где он больше никогда не сможет почувствовать себя в безопасности.       — Да ладно тебе, — Мори, вырвав Дазая из размышлений, заметил его внезапно потухший взгляд и дружески похлопал по плечу. — Познакомишься с новыми людьми, там много интересных личностей проходят терапию.       — Конечно, — отозвался Дазай, внешне не переставая поддерживать видимость улыбки, но в душе ощущая нарастающее отчаяние. — Раз вы уже всё решили за меня. Тусить с психами звучит интересно.       — Ты слишком быстро согласился, — прищурился Мори, с подозрением глядя на Дазая. — Что ты задумал?       В ответ Дазай лишь поднял руки в примирительном жесте, намекая, что ничего особенного.       — Не устраивай им психологический хоррор, — предостерег Мори. — Там и без тебя есть кого бояться. — на что Дадзай просто посмеялся.       Обращаясь к людям, он не мог рассчитывать ровным счётом ни на что. Он знал, что ему не помогут, не вылечат, потому что он отказывался верить в то, что у него есть какие-то проблемы или болезни. Но сейчас возвращаться домой не хотелось. Он был готов отправиться куда угодно и с кем угодно, лишь бы избежать этого. Поэтому согласиться на терапию было лучшим вариантом, наименьшим из зол, возможностью оттянуть неизбежное возвращение.       Весь день Дазай пролежал в больнице. После короткого разговора с Куникидой они договорились, что тот завтра утром заберёт его из больницы и отвезёт домой за вещами, а уже к полудню доставит в этот так называемый «лагерь». Мори предложил ему пожить там ещё после первой, неудачной попытки покончить с собой. Разные специалисты, круглосуточный присмотр и, главное, компания. Ему не придётся чувствовать себя одиноким и страдать в тишине, наедине со своими демонами.       Утром Куникида, как и обещал, приехал за Дазаем и отвёз его домой за вещами. Долго собираться не пришлось: Дазай закинул в сумку самые необходимые, по его мнению, вещи и они отправились в путь.       Территория лагеря оказалась достаточно обширной, для прогулок сойдет. Корпуса стояли в хаотичном порядке, а их и было всего четыре: столовая и три корпуса для «лечащихся». Они разделялись на категории: корпус для тяжело больных и буйных, на окнах которого находились решётки; основной корпус, где пациенты, не представляющие серьёзной угрозы; и корпус для тех, кто шёл на поправку, куда попадали только после основного.       Дазая, разумеется, отправили в основной. У входа их встретил охранник и сам Мори. По лицу второго было видно, что кто-то сильно подпортил ему настроение. Он молча указал на стол рядом с охранником и протянул Дазаю заявление на согласие терапии.       — Открывай сумку, — скомандовал Мори. — Охранник вещи проверит.       — А что, боитесь, что я с собой нож взял? — Дазай усмехнулся и хитро посмотрел на Мори, словно провоцируя его.       — Да, — коротко отрезал Мори, не поддаваясь на провокацию, и продолжил пристально следить за действиями своего нового пациента.       Дазай с нарочитой небрежностью расстегнул молнию сумки и достал… нож.       — Зачем тебе нож? — отразив неподдельное изумление сказал Куникида. — Ты же знал, куда едешь.       — Надо быть ко всему готовым, — начал объяснять Дазай, в его голосе отчётливо слышались издевательские нотки. — А вдруг на меня здесь психи нападут?       Закончив объяснения, он отдал сумку охраннику, и тот, с невозмутимым видом, начал по очереди доставать вещи: чайник, верёвку, карты, молоток, спицы с нитками, шахматы, книги «Книга для чайников», «Как выжить в зомби апокалипсисе», «Космическая сосиска летит на Марс», «100 способов побега», «Советы для флирта не только с девушками», аптечка с таблетками, огромное количество бинтов и, конечно же, обычные вещи.       — Ты по какому принципу вещи сюда собирал? — Мори покачал головой, глядя на разложенный перед ним арсенал. — Тебе удалось взять почти всё, что запрещено.       Куникида, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать смех.       — Почти? — Дазай почесал подбородок, делая вид, что огорчён и задумчив. — Что же я мог забыть?       — Оставьте только вещи, бинты и книгу «Для чайников», хотя я бы и ее не позволил взять, — распорядился доктор охраннику.       — А как же чайник? А карты? Ну хотя бы шахматы! И лучше книгу «100 способов побега»! — начал возмущённо Дазай, раскидывая руками и расхаживая вокруг Мори. Он был крайне недоволен таким раскладом.       — Это всё запрещено, — отрезал Мори. — Я не могу разрешить тебе это пронести.       — А если я захочу чаю? — продолжал наигранно возмущаться Дазай. — Я не смогу его сделать, впаду в депрессию и покончу с жизнью из-за этого! А если найдётся прекрасная дама, а я буду не готов? Вдруг моё предназначение — вязать носки, как я это пойму?       — Господи, дай мне сил, — пробормотал Мори, закатывая глаза. — Возьми ещё шахматы и пошли уже, хватит показывать своё актёрское мастерство, мне тут и без тебя спектаклей хватает.       Дазай победно схватил шахматы и, с довольной ухмылкой, последовал за Мори.       — Дальше Куникиде идти нельзя, — объявил Мори, остановившись у двери. — Поэтому даю вам время попрощаться.       Не то чтобы они с Куникидой были очень близки, точнее они вообще не были близки, он являлся начальником и иногда присматривал за ним, ничего более. Поэтому им не нужно было долго прощаться. Перебросив пару дежурных фраз — «Спасибо», «Всё будет хорошо», «Я буду приезжать» — они попрощались. Мори открыл дверь, и они оказались в просторном коридоре. Впереди был достаточно большой зал, где сидело всего несколько человек. Ничего особенного: длинный стол, пара диванчиков. По правую и левую сторону уходили коридоры с комнатами. На втором этаже находились кабинеты для терапии и разных ситуаций, например, кабинет для наказанных. Это место больше напоминало клетку в тюрьме: внутри, на окне, была решётка, стояла лишь одна кровать. Мори объяснил, что это для тех, кто нарушает правила или наносит вред другим.       Закончив экскурсию, он показал Дазаю его комнату и ушел. Она была самой последней в правом крыле, рядом находился туалет и ванная.       Вещи разбирать не хотелось. Да и разбирать, по сути, было нечего: всё, кроме бинтов, книги и шахмат, охранник забрал. Недолго думая, чем себя занять, Дазай вышел из комнаты и направился в зал. Там, кажется, сидело несколько человек — самое время познакомиться. Но не успел он дойти до зала, как перед ним внезапно распахнулась дверь и с силой ударила его. Он даже чуть не упал. Схватившись за нос, Дазай сделал шаг назад и посмотрел на того, кто это сделал.