Self-loathing

      Незнакомец, бросив на Дадзая мимолетный, брезгливый взгляд, словно оценивая его как нечто ничтожное и недостойное внимания, с силой захлопнул за собой дверь и, не произнеся ни слова, направился прямо по коридору.       Дадзай, ошеломлённый такой грубостью, на мгновение замер. Растерянность быстро сменилась на знакомое чувство азарта, огоньком, разгорающимся в глазах. Он не мог позволить этому интересному человеку просто так уйти. Поэтому, резко поднявшись, он побежал следом и встал прямо перед ним, преградив дорогу.       Этот очаровательный карлик, хмурящий брови, буквально компактный вихрь урагана, содержащий в себе элегантность и дерзость. Его волосы рыжие, словно закатное солнце забавно торчат в разные стороны. Голубые глаза где можно утонуть, если, конечно, он не решит утопить тебя раньше, смотрят пронзительно, прямо. Одет он в рубашку, брюки и жилет – классический набор, дополненный черными перчатками. Но, пожалуй, самое очаровательное зрелище – это его шляпа. Она добавляет несколько драгоценных сантиметров роста.       — Че тебе надо, уйди с дороги, — процедил незнакомец, обходя с правой стороны и продолжая свой путь.       Дадзай, не намеренный отступать, вновь встал перед ним, нахмурил брови и с упреком произнёс. — А извиниться не желаешь? Вообще-то, ты меня не хиленько дверью приложил. — Он демонстративно указал на свой нос, который, судя по всему, всё ещё ощущал удар двери. В его взгляде читалось возмущение, но всё же сквозь эту маску обиды проглядывала любимая театральность, словно он наслаждался разыгрываемой сценой.       — Нефиг было стоять у двери, сам виноват. Уйди, пока ещё раз не врезал, — огрызнулся рыжий, проходя вперёд и намеренно задевая того плечом. Однако, из-за разницы в росте, удар получился не таким сильным, как ему хотелось бы.       — Дааа лааадно тебе, такой агрессивный, — Дадзай не отставал, продолжая идти рядом и насмешливо провоцируя незнакомца. — Так и скажи, что ты слишком низок, чтобы попросить прощения.       Незнакомец резко остановился, на что Дадзай шедший следом, едва успел затормозить, чудом избежав столкновения. На его лице по-прежнему играла лукавая улыбка.       — Что ты сказал? – хриплый голос прозвучал как угроза и явно не предвещал ничего хорошего. Он медленно начал разворачиваться всем телом, прожигая рядом стоящего осуждающим взглядом. Кажется, шутка ему чуть-чуть не понравилась.       – Я говорю, что ты слишком агрессивный для своего роста. Ну, знаешь по те… – не успел Дазай договорить, как его пронзила острая боль в правой ноге. Нога подкосилась, и он, не удержав равновесие упал на пол. Сильная рука вцепилась в его волосы, грубо задирая голову. Их лица оказались опасно близко друг к другу. Дазай почувствовал на себе обжигающее дыхание ярости.       — Только попробуй ещё раз пошутить про мой низкий рост. Ноги переломаю, будешь ещё ниже меня. — тихо, но разборчиво произнес рыжий, после чего отпустил и развернувшись пошел дальше по коридору, оставляя того лежать на полу.       У Дадзая, кажется, начисто отсутствовало чувство самосохранения, иначе как можно было объяснить его действия. Да и к тому же, ему хотелось с кем-нибудь познакомиться, завязать хоть какой-то контакт. Плохой контакт – тоже контакт. Поэтому, он быстро поднялся на ноги и снова пошёл за незнакомцем, как будто привязанный к нему невидимой нитью.       С друзьями у него всегда складывалось непросто, между ним и людьми была невидимая пропасть непонимания. Возможно, он был чрезмерно энергичен и импульсивен. Он легко находил темы для бесед и мог рассказывать часами о прочитанных книгах или придуманных историй, но хотели окружающие его слушать или нет это уже другой вопрос. Также проблема с друзьями могла быть из-за того, что ему сложно сохранять серьезность в моменты, требующие сосредоточенности и молчаливого сочувствия. Дети ведь не знают, что улыбка порой становится маской, скрывающей истинные чувства. Что веселость может быть лишь защитной реакцией, отчаянной попыткой скрыть боль и уязвимость.       «Может, я слишком надоедливый? Слишком много болтаю и веду себя как дурак?» Эти мысли, словно назойливые комары, начинали кружить в его голове, как только он оставался один. Он часто винил себя за это, копался в своих недостатках и твердил себе, что нужно быть сдержаннее, тише, незаметнее. Но внутренняя пустота, образовавшаяся от нехватки общения, давила с огромной силой. Она словно требовала, чтобы ее заполнили.       Поэтому с детства его больше привлекало общество взрослых. Он находил общий язык с угрюмым охранником на проходной, делился новостями с поварами на кухне. Взрослые не были так жестоки, как дети, с их бессмысленными насмешками. Взрослые смеялись над его шутками, а не над ним самим.       Беззаботное детство, наполненное играми и наивными мечтами, обошло его стороной, но он не сожалел об этом. Постоянное общение с людьми, чей ум и опыт превосходили его собственные, ускорило его взросление. Он перенял их манеру рассуждать, их умение видеть мир под другим углом. Он будто получил возможность заглянуть вперед, увидеть то, что большинству его сверстников еще только предстоит узнать.       – Меня, кстати, Дадзай зовут, а тебя как? – выпалил он, снова преграждая путь и лучезарно улыбаясь. Он даже протянул руку в приветственном жесте. Терпение незнакомца, казалось, лопнет в любую секунду. Еще одно слово, и он его убьёт. – Не хочешь просить прощения? Не надо, я тебя и так прощаю мой мааалееенький друг!       Рука потянулась к чужой руке, и он уже собирался до неё дотронуться, как вдруг её перехватили и с силой заломили назад. Послышался хруст. Прежде чем Дазай успел что-либо сообразить или даже ойкнуть, его повалили на пол и начали бить. Первый удар пришелся в живот, выбивая из лёгких весь воздух.       Хоть и маленький, да удаленький – сколько же в этом теле силы и агрессии. Несмотря на свою юность, он обладал таким нравом, что мог дать фору многим взрослым – подумал Дадзай.       Второго удара не последовало. Кто-то остановил разъярённого незнакомца.       – Чуя, прекрати! – громко произнес молодой врач. Он обеспокоенно взглянул на Чую, который продолжал бушевать и принялся его оттаскивать. Затем, с искренним сочувствием в глазах, подошел к пострадавшему и помог подняться.       – С тобой всё в порядке? – врач внимательно осмотрел Дадзая, стараясь не пропустить ни единой детали. Его взгляд был быстрым, оценивающим. Видимых повреждений, к счастью, не обнаружилось, но напряжение в плечах говорило о том, что боль все же присутствует.       – Да, всё хорошо, рука конечно немного болит. – с мягким выражением, стараясь казаться беспечным, ответил Дазай. Его глаза не выражали обиду или злость. Он демонстративно медленно протянул левую руку врачу, ослепительно улыбнулся и, словно забыв о драке, представился: – Я Дадзай, Осаму Дадзай. Мы тут немного повздорили с моим… другом Чуей. – последние два слова были произнесены с запинкой. В голове мелькнуло сомнение: «Его ведь так назвали?»       – Видимо, головой ударился, придурок, – проворчал Чуя, раздраженно скрестив руки на груди и сжимая кулаки. Он тяжело дышал, сдерживая ярость, и готовясь к еще одной драке.       – Тише, Чуя, – спокойно, но твердо ответил врач. Он пожал протянутую руку и представился. – Я Ода Сакуноске. Чуя, иди к Мори и объясняй ситуацию, а мы с Дадзаем в медпункт.       – Как раз туда и шёл, пока эта мумия ко мне лезть не начала! – огрызнулся Чуя. Бросив последний гневный взгляд, он направился дальше по коридору к лестнице.       Одасаку, двинулся вперед, направляя Дадзая в сторону медпункта, который находился по правую сторону от выхода из здания.       Подойдя к двери, он постучал, и им открыла молоденькая медсестра. На ее лице отразилось удивление.       – Добрый день Кёка, не могла бы ты осмотреть руку Осаму Дадзая? Он немного подрался.       – Да, конечно, Одасаку-сан, – ответила медсестра, тут же приходя в себя. – Что-то серьёзное?       – Вот сейчас и узнаем, – он ободряюще улыбнулся, стараясь развеять напряжение и прошел в глубь кабинета. Чувствуя себя как дома, уселся на стул у рабочего стола.       Дадзай тяжело вздохнул, прикладывая ладонь ко лбу. – Ох, эта ужасная боль… напрасно, я думал, что мои страдания никому не интересны, – трагическим шепотом произнес он, бросая на медсестру умоляющий взгляд. – Но, к счастью, рядом оказался Одасаку. Надеюсь, прекрасная дама сможет избавить меня от мучений?       Он грациозно протянул руку, словно предлагая не конечность с вероятным переломом, а предложение руки и сердца.       – Я, уверен, ваши нежные руки смогут вернуть мне способность наслаждаться жизнью в полной мере. В конце концов, мир так прекрасен, и я не хочу пропустить ни одной его детали из-за этой досадной травмы.       – Хорошо, давайте посмотрим, что у вас тут, – произнесла она, стараясь сосредоточиться на осмотре, а не на лукавом блеске в его глазах. – Постарайтесь не преувеличивать свои страдания, Осаму.       Она аккуратно ощупала его руку, внимательно наблюдая за реакцией. – Здесь болит? А здесь? – спрашивала медсестра, последовательно надавливая пальцами по руке.       Дадзай, в свою очередь, старательно изображал мучения, то и дело вздыхая и морщась. – Ох, да! Именно здесь! Вы прямо попали в самое больное место! – восклицал он, хотя на самом деле боли почти не чувствовал. – Ваши руки обладают удивительной целительной силой. –       Он осторожно взял правую руку медсестры и приложил к своей груди. – Чувствуете, как сильно бьется? Кажется, сама судьба привела меня сюда.       Он выдержал драматическую паузу, глядя медсестре прямо в глаза. – Мне кажется... нам суждено было встретиться. И раз уж судьба свела нас, как вы смотрите на парный суицид? – Дадзай склонил голову набок, с невинным видом наблюдая за ее реакцией. – Разделим вечность вместе, избавимся от этой бренной жизни в объятиях друг друга.       – Парный суицид, говорите? – переспросила она с усмешкой. – Оригинальное предложение, не поспоришь. Но, знаете ли, у меня сегодня еще много работы, и в мои обязанности не входит уходить в мир иной с первым пострадавшим пациентом. – В ее голосе звучала явная ирония, она решила сыграть по его правилам. – Но, если вам действительно так сильно хочется умереть в компании, могу предложить альтернативный вариант… Знаете, тут неподалеку есть старая заброшенная водонапорная башня. Говорят, наверху до сих пор гуляет душа девушки, сбежавшей из психиатрической больницы.       Она слегка наклонилась вперед, словно делясь секретом. – И еще один совет… Если уж решились на этот шаг, обязательно наденьте что-нибудь яркое и запоминающееся. Ну, знаете, чтобы потом в газетах написали: «Загадочный незнакомец в красном плаще покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с водонапорной башни». Звучит довольно драматично, не правда ли? Готовы стать городской легендой? – Э-э… знаете, – пробормотал он, отводя взгляд. – Что-то я передумал. Эти ваши водонапорные башни… как-то это слишком… экстремально. И потом, я не уверен, что мне идет красный цвет. Да и вообще, кто знает, что там наверху на этой башне? Вдруг там комары какие-нибудь или крысы? Нет уж, я предпочитаю более комфортные условия и с живыми девушками, например, с вами.       – Как знаете, а я пока не готова умирать, к тому же моя жизнь не застрахована – отодвинувшись от пациента, она сняла перчатки и повернулась к Одасаку – Ну, что я могу сказать, Одасаку-сан… – протянула она, с улыбкой. – Перелома, к счастью, нет. Всего лишь небольшое растяжение, острая потребность во внимании, немного разбитое сердце и, пожалуй, словесный понос, как побочный эффект.       – Звучит как серьёзный диагноз, – озадачено покачал головой врач. – Может, стоит ввести это в медицинский справочник? «Синдром Дадзай Осаму».       – Эй, я вообще-то всё слышу! – возмутился Дадзай. – Не красиво так злорадствовать над несчастным! Да я, между прочим, мучаюсь, страдаю! А вы тут шуточки шутите… Мало того, что рука болит, так еще и клеймо навесили! Не ожидал я от вас такого. – он отвернулся, делая вид, что вот-вот заплачет.       – Осаму – рассмеялся Одасаку, мягко подталкивая его к двери. – Пойдем уже. Кёко, спасибо за помощь.       – Заходите еще, если что. Но желательно без травм. И, Осаму, – добавила она, – не забудьте найти себе занятие поинтереснее, чем в первый день влезать в драки.       Дазай скорчил гримасу, но ничего не ответил. Подхваченный под руку, он поплелся к выходу из медпункта.       – Ну и ну, – пробормотал он, взмахия руками, когда они вышли в коридор. – Даже пофлиртовать нормально не дали. Этот мир жесток!       Одасаку лишь покачал головой и усмехнулся. – Просто тебе нужно выбирать цели посложнее, – заметил он. – Думаю у тебя есть и другие таланты, помимо умения флиртовать с замужними девушками и притворяться умирающим. Ты мне лучше скажи, из-за чего ты с Чуей повздорил, – В голосе уже звучала усталость, смешанная с легким упреком.       – Что ж, – вздохнул Дазай, закатывая глаза, – не всем же обладать таким утонченным чувством юмора, как у меня. Некоторые, увы, настолько лишены воображения, что не способны отличить безобидную шутку от личного оскорбления.       – Ага, я прекрасно заметил твой «утонченный» юмор, – хмыкнул Одасаку. – В следующий раз, ради бога, придержи его при себе. Иначе лечить придется не только руки. О, Аллан, подожди!       Он окликнул высокого парня, выходящего из гостиной. – Аллан, познакомься, это Осаму. Он у нас новенький. Покажи ему, что к чему, представь остальным ребятам. И, самое главное, – На одном дыхании выпалил Одасаку, после понизил голос, успевая бросить на Дазая предостерегающий взгляд, – держи его подальше от эмоционально нестабильных личностей. А то он от одного рыжего чуда уже получил. Боюсь, на второй раз у нас не хватит ни бинтов, ни терпения.       Не дожидаясь ответа, зная, что будут возражения, он просто развернулся и направился прочь. Аллан в замешательстве смотрел ему вслед, а затем перевёл растерянный взгляд на Дадзая, стоявшего рядом. Вот незадача, надо же было выйти в самый неподходящий момент!       – Извините, – пробормотал Аллан, чувствуя себя неловко. – Я лучше пойду… туда, – он указал на одну из комнат, стараясь избегать прямого зрительного контакта. – Без вас. Один. Потому что меня немного напрягает… как вы улыбаетесь.       Дадзай склонил голову набок, задумчиво глядя на Аллана.       – Моя улыбка? Напрягает? – переспросил он с поддельным удивлением. – Но я ведь улыбаюсь только самым милым и интересным людям. Таким как вы.       Аллан замялся, словно подыскивая подходящие слова для ответа. Эта хищная улыбка пугала.       – Ох, Аллан! – воскликнул Дадзай, хлопнув в ладоши. – Скука – это моя главная головная боль. Невыносимая, всепоглощающая скука! И чтобы хоть как-то развеять ее, мне понадобится ваша помощь.       – Какая помощь? – Аллан нахмурился.       – О, самая простая! – заверил его Дадзай. – Из-за чего ты здесь? Что заставило тебя приехать в этот лагерь? Какие тайны он хранит? Может здесь есть страшные легенды.       Аллан колебался, такие резки и прямолинейные вопросы, никакой субординации. Он вообще-то собирался как можно быстрее уйти к себе.       – А еще, между прочим, Одасаку попросил провести мне экскурсию, –этот аргумент давил и напомнил о том, что у него по сути выбора то и нет.       Тот вздохнул, чувствуя себя загнанным в угол. Он всё так же старался не смотреть в глаза, словно боясь чего-то.       – Но я… не знаю, с чего начать. Тут… много всего. И ничего интересного.       – Начни с самого начала. Или с конца, нет, лучше вообще с крещения Руси.       При упоминании последнего Аллан вздрогнул, развернулся и направился к выходу, бросив – Хорошо, идем.       – Это частный лагерь… Огая Мори. Он главный, так сказать, директор. Поэтому всё, что здесь происходит, – на его совести и ответственности. Здесь много врачей, особенно в том корпусе, – Аллан указал на серое здание, окна которого были защищены решетками. – Для особо буйных. Но туда лучше не ходить, да и не пустят, – предостерёг он, бросив мимолетный взгляд.       – А если я начну буянить, меня туда впустят? – поинтересовался Дадзай. Его голос звучал игриво, но под этой маской скрывалась тёмная, непредсказуемая сущность. Казалось, он не просто задаёт вопрос, а пробует на вкус саму идею создать там хаоса.       Аллан, не понимающий сарказма, с подозрением посмотрел на него. Заметив это, Дадзай поспешно добавил: – Да я так, просто спрашиваю… личный интерес.       Он проигнорировал это заявление продолжил рассказ.       – Вот это здание, к которому мы сейчас идем, – столовая. Сюда можно приходить, когда захочешь, и есть, сколько влезет. Но, конечно, если ты не в списке тех, у кого есть болезни, связанные с едой. А вообще, у нас есть расписание, и в столовую мы обычно ходим все вместе. Тут ещё надо дежурить. У нас есть свой список, но это тебе потом расскажут. И еще один корпус, – Аллан кивнул в сторону, – для тех, кто уже прошел терапию. К ним можно ходить, но они чаще сами к нам приходят, поиграть в карты, посидеть на общих мероприятиях. Гулять по территории можно в любое время, но до отбоя. После отбоя все должны сидеть по своим комнатам и спать. За территорию лагеря выходить строго запрещено. За это могут и выгнать, или отправить в буйный корпус, – он покосился на мрачное здание с решетками, – или в комнату для наказаний. Там не очень весело, поверь.       Они закончили обход территории и двинулись обратно к своему корпусу.       – Спрашивать, почему человек здесь, какие у него проблемы, – Аллан говорил тихо, словно боясь, что их кто-то услышит, – некультурно, да и тебе никто не скажет. Врачи здесь держат строгую конфиденциальность. Типа «лечим, а не болтаем».       – Что в этом такого? – невинно поинтересовался Дадзай, словно и в мыслях не держал нарушить это правило сразу же, как только встретит здесь еще хотя бы одного человека. Он нащупывал границы, проверяя, что ему сойдет с рук, а что – нет.       – Это просто неприлично, – попытался объяснить Аллан, подбирая слова. – У людей могут быть личные причины. Травмы, которые они не хотят обсуждать с кем-то еще кроме врачей. Да и вообще, это личное дело каждого.       – Хорошо, – хитро улыбнулся собеседник. Он явно не отказывается от своих намерений, а лишь меняет тактику. Спрашивать тогда не буду. Найду другие способы узнать…       Они вошли в гостиную, где уже находились другие пациенты лагеря. Комната была обставлена просто, но достаточно уютно, чтобы можно было расслабиться.       – Здесь, – проговорил Аллан, – в свободное время можно пообщаться с другими, поиграть в настольные игры или просто посидеть.       – За столом в кремовом костюме это Фрэнсис, – пробормотал Аллан, слегка кивнув в его сторону. – А рядом с ним Акутагава, с чёрными волосами, и белыми кончиками. Тихий, вечно хмурый. С пластырем на носу – Тачихара. А вот тот, что на подоконнике сидит и прячет печенье это Рампо.       Он понизил голос до шёпота:       – Ему, кстати, его нельзя, но мы его не палим. На диване, который в телефоне сидит Чуя, – Аллан вздохнул. – С ним лучше поосторожнее. Он очень вспыльчивый может и покусать, но это в лучшем случае.       – С Чуечкой я уже познакомился, – весело и громко проговорил Дадзай, но рыжий даже не обратил на него внимания, хотя сжал телефон чуть сильнее.       Аллан снова оглянулся, опасаясь, что их могут подслушивать.       – Есть ещё Кюсаку Юмено… она тут не живёт, приходит иногда. Девочка с куклой… – его голос стал серьёзнее. – Вот с ней лучше вообще не связываться. Она относится ко… ко второй группе. Мы тут делим народ на… – он запнулся, подыскивая подходящее слово.       – Так и скажи: на нормальных и психопатов, – донеслось с дивана, со стороны рыжеволосого. Он, казалось, даже не оторвался от экрана телефона, бросив эту фразу как небрежный комментарий к телепередаче.       Аллан раздражённо поморщился.       – Я не так хотел выразиться! – запротестовал он. – Есть первая группа… это все, кто здесь сейчас находятся, они более общительные, более… адекватные, что ли.       Но рыжий не дал ему закончить:       – И с какого момента Сигма начал относиться к первой группе? Все взгляды невольно обратились к Сигме, стоявшему позади Аллана и Дадзая. На лице Сигмы отразилось явное замешательство, смешанное с раздражением. Он не ожидал такого внимания к своей персоне. Не говоря ни слова, развернулся и поспешно направился к выходу из здания.       – Ой… – пробормотал испугано Аллан и ударил себя по лбу. – Я его просто не заметил…       Он откашлялся и продолжил, стараясь сгладить неловкость:       – Так вот… Есть вторая группа. Это те, с кем лучше не общаться. Они чаще всего приносят только беды, ну и… не умеют дружить. А есть третья группа… Это те, кто вообще ни с кем не общается. Живут сами по себе.       – Бла, бла, бла, – протянул Рампо с раздражением, закатывая глаза. Ему явно наскучил этот медленный рассказ, вечные заикания и попытки подобрать подходящие слова, что же люди не могут говорить на прямик. – Ко второй группе, куда относятся те, с кем лучше не связываться, входят: Кюсаку Юмено – маленькая, вечно ноющая девочка, обожающая манипулировать окружающими. Сигма, ты его только что видел. У него волосы с одной стороны сиреневые, с другой – белые, как будто его неудачно покрасили. Ну и, конечно, Гоголь с Федором. Гоголь, к слову, выглядит как клоун, только вместо красного носа у него безумный взгляд.       – И ведет он себя, между прочим, так же, – огрызнулся Чуя, все также не отрываясь от своего телефона. – Тот ещё мудак.       – Ты сразу поймешь, когда его увидишь, – продолжал Рампо. – Если, конечно, он вернется. Говорят, с утра уже получил своё.       Все взгляды невольно обратились к Чуе.       – Не смотрите так на меня, – буркнул он, наконец, чувствуя на себе пристальные взгляды. – Он первый начал! Кто вообще додумался этого акробата ко мне подселить? Совсем с ума посходили!       – Ну, в общем, ты понял, – подытожил Рампо. – Есть еще ходячая библия – Федор. Вот с ним даже рядом лучше не садиться, этот тип еще та падла. Дружить он не умеет, да и общаться с ним – то еще удовольствие. Сочувствия от него не дождешься, а вот довести до белого каления – это он запросто. Если он и открывает рот, то только для того, чтобы зачитать цитаты из Библии.       Рампо на мгновение задумался, словно пытаясь вспомнить кого-то еще.       – А, точно! Есть еще третья группа… Там Тигр, но он редко выходит, предпочитает сидеть в своей комнате. К нему тоже лучше не лезть, он у нас немного боится людей. И есть спящая красавица – Брэм. Его часто пытаются вытащить врачи, уговаривают пойти погулять. Но он все равно всегда возвращается к себе.