Тепло

Алукард пытается расслабить плечи, оперевшись спиной о холодную стену на широком подоконнике; всё тело безжалостно ноет. Он пытается отвлечься от мысли об Аннет, парящей в воздухе в шаге от него, о Рихтере, храпящем и пускающем слюни на стол. Когда находишься так близко к Бельмонту, невозможно не думать про другого охотника за вампирами с точно такой же фамилией. Напоминание о том, что он, несмотря на все минусы этого занятия, влюблялся чаще, чем ему следовало бы, дарит ощущение, будто он сам направляет меч к собственной груди и проводит остриëм прямо по шраму. Алукард пытается очистить голову, считая звёзды в ночном небе. Когда это не помогает, он закрывает глаза и сдаётся. Воспоминания обволакивают его теплым и знакомым ощущением, и вампир радуется, что не сопротивляется им дальше. Боль в голове тут же исчезает.

* * *

Они сидят в пропахшей потом и алкоголем таверне, в которую его затащил Тревор, когда ему стало скучно. Сайфа оставила Бельмонта с ним, словно из вредности: она лукаво улыбнулась и сказала, что «это пойдёт им на пользу». Затем ушла на ночную ярмарку, чтобы выяснить, видели ли жители деревни ночных тварей, которых они пытаются выследить уже несколько недель. Времяпровождение с Тревором никогда не может идти на пользу его нервной системе. В какой-то момент потомок Бельмонтов мог быть хорошим слушателем, а уже в следующий — смеяться над своей же пошлой шуткой. Он последовал за ним в таверну только чтобы убедиться, что он не напьётся до одури и не додумается устроить здесь беспорядок. Алукард всё ещё с ужасом вспоминает, как долго они восстанавливали замок его отца и хранилище Бельмонтов. Задница Тревора имела привычку заводить своего хозяина в очень неприятные ситуации. Из-за постоянного надзора Сайфы Бельмонт стал спокойнее, но она часто оставляла охотника и вампира наедине. Скорее всего, чтобы избавиться от постоянного шума, который они создавали. Алукард, на самом деле, не против. Странно, но он чувствует себя хорошо рядом с Тревором. Даже сейчас, когда тот кричит хозяину таверны про ещё один стакан эля. На них хмуро оглядываются остальные посетители и наверняка гадают, что такой как Алукард (о котором они судят, конечно, только из его внешности) забыл рядом с таким человеком, как Тревор. Они бы хорошо посмеялись, если бы узнали, что эти охотник и вампир — хорошие друзья. — Ты помнишь, что сказала Сайфа в прошлый раз? — скептическим взглядом обводя таверну и возвращая глаза на довольную физиономию Бельмонта, спрашивает Алукард. — Нет, — ухмыляется тот. Его яркие голубые глаза блестят, и на секунду у Алукарда теряются мысли. Язык становится слишком тяжёлым, чтобы сформулировать хоть какое-то слово. — Но, наверное, что-то про то, что когда я беру в руки стакан, то уже не могу остановиться? В этом плаще становится жарко в таверне, но он не рискует снять его. Воротник костюма Тревора открывает обзор на его вытянутую шею. Он не обращает внимания на посторонних, в отличие от Алукарда, который постоянно ловит их взгляды. Алукард не открывает губы слишком широко, чтобы никто не увидел клыки. Он так не хочет сейчас ввязываться в проблемы. — Напомни, — подначивает его Тревор, кидая монеты сынку хозяина таверны, который принёс ему долгожданный стакан. Подносит тот к губам и жадно глотает эль, пока Алукард хищно наблюдает за тем, как дёргается его кадык. Когда понимает, что глазеет на шею Бельмонта, отводит взгляд на открывшуюся дверь и замечает нового угрюмого посетителя. — Память тебя не обманывает, — говорит он. — Только она сказала, что тебе стоит тратить монеты на более полезные вещи, чем эль. — На что, например? — взмахнул рукой Тревор, откидываясь на спинку стула. — Например, на новую рубашку, — вампир вновь смотрит на охотника. Тот закатывает глаза. — Эта уже грязная и вонючая. — Я не заметил, чтобы кто-то из вас жаловался, — фыркает Тревор. — Ты не обращаешь на это внимание. Сайфа кривится, когда ты подходишь близко. — Да? А ты? — Так смотрит, словно сейчас накинется. Алукард недолго вглядывается в игривые глаза напротив. — От тебя неприятно пахнет, — просто говорит он, увиливая от вопроса. — А что насчёт грязи? — Что? — Алукард вопросительно выгибает бровь, наклоняя голову. Тревор уже пьянеет. — Ты сказал только о том, что от меня воняет. Ты не сказал, что тебя это беспокоит, — он начинает загибать пальцы свободной руки, пока его губы расплываются в лукавой усмешке. — И ты ничего не сказал про грязь. Поэтому я считаю, что тратить деньги на новую рубашку мне не так уж и нужно, если тебя всё устраивает. — А мнение Сайфы тебя не волнует? Тревор только улыбается, запрокидывая голову и опустошая уже второй стакан. — Тогда что должно тебя заставить выполнить мою просьбу? — Алукард скрещивает руки на груди и не обращает внимание на то, как стало трепетать сердце в груди. Стакан с характерным стуком опускается на стол, и Бельмонт встречается с ним взглядом. Охотник долгое время молчит, вглядываясь в золотые глаза вампира, и Алукард начинает жалеть, что вообще озвучил свой вопрос. Тревор плохо на него влияет — и это не первый раз, когда он замечает это. — Какую из? — Купить новую рубашку, Бельмонт, — шипит Алукард. — Наверное, если ты испачкаешь её ещё больше, — хмыкает Тревор. — Я обещаю, что подумаю. Алукард чуть сощуривает глаза, пытаясь прочитать его выражение лица. Он не понимает, что именно охотник имеет в виду. Голову пронзают несколько идей, но ни одну из них он не рискует озвучить. — На улице довольно грязно, — через какое-то время подаёт голос. Может, у него получится таким образом наконец вытянуть Тревора из таверны. — И как ты собираешься меня испачкать? — Вопрос звучит так странно, что Алукарду хочется рассмеяться. Чем он вообще занимается? — Я буду защищаться. Дуэль. Хорошая идея. Алукарду не помешал бы сейчас адреналин от битвы. — Вставай, — говорит он, поднимаясь со своего места. Тревор удивлённо поднимает брови. — Что ты задумал? — встречаясь взглядом с Алукардом, он поднимает руки. — Я сказал, что буду защищаться. — Мне это и надо. Потренируемся, — объявляет он, выпрямляя спину и поправляя свой плащ. Когда смотрит на Тревора, замечает его фирменный взгляд, которым он смотрит на вампира. Насмешливый, но необычно для него тёплый. — Проверим, как ты сражаешься пьяным. — Я не пьян. Алукард слабо улыбается, отворачиваясь, когда охотник наконец встаёт со своего места. — Ну конечно. — Зачем это вообще проверять? — бурчит Бельмонт. — Представь, что на деревню напали ночные твари, а ты выпиваешь в это время в таверне. Они выходят из заведения, — хотя Алукард вряд ли бы назвал данное место этим словом, — и Алукард оборачивается на Тревора. Тот прислоняется к косяку двери и жмурится, скорее всего, от головной боли. Он жаловался на неприятные ощущения ещё с утра, которые пришли после того, как они провели ночь на земле в лесу. Ему никогда не понять Бельмонта. Особенно, зачем он намеренно ухудшает себе состояние. — Ты думаешь, я сразу побегу спасать всех? — хрипло спрашивает Тревор. Алукарду не нужно что-то отвечать. Он просто смотрит на него, чуть приподнимая бровь. — Иди в жопу, — закатывает глаза Тревор, всё-таки сдаваясь. Конечно, он тут же рванет в битву; как минимум из-за того, что не захочет оказаться к утру с разорванным животом. Взгляд Алукарда обводит улицу, следит за повозкой, проезжающей в нескольких шагах от них, и приходит к выводу, что сражаться на улице было не самой лучшей его идеей. — Давай отойдём, — произносит он и делает несколько шагов в сторону места между двумя зданиями — достаточно широкое для драки. Здесь не так много слякоти, как на дороге, поэтому возможностей сильно испачкаться будет меньше. — Ты будешь домогаться меня, Алукард? — пропускает смешок Тревор, заворачивая за угол следом за вампиром. Тот, поворачиваясь, смотрит на него скептически. Правда, от того, в какую издевательскую ухмылку изгибаются губы охотника, у Алукарда в животе завязывается тугой узел. — Возможно, — отвечает он почти задумчиво. — Если ты не перестанешь трепаться. Рядом с ним возникает меч, и Алукард обхватывает его рукоять ладонью. Тревор смотрит за элегантным движением его пальцев в перчатках и хмыкает. — Тебе повезло, что здесь мало пространства, — произносит тот, доставая меч. Алукард позволяет губам растянуться в ухмылке. — Так всё-таки я лучше владею мечом? — замечает он, намекая на разговор, состоявшийся между ними ещё в библиотеке поместья Бельмонтов. — Не думал, что ты когда-нибудь это признаешь. — Ох, заткнись, — закатывает глаза Тревор, первым взмахивая мечом. Он почти настигает вампира врасплох, но Алукард успевает заблокировать удар и наклонить чужой меч в сторону. Охотник следует за своим оружием, но ему удаётся устоять на ногах. Алукард автоматически заносит левую руку за спину, сжимая ладонь в кулак, и парирует следующий удар снизу. Ему нравится наблюдать за тем, какое яростное выражение принимает лицо Тревора, когда он сражается. Алукард привык к тому, что не может выражать свои эмоции на лице, и то, как охотник сжимает зубы, хмурит брови, а в его глазах играют огоньки, почему-то сводит с ума. Он не показывает этого, конечно. Лишь чувствует, как его сердце пропускает удары в этом бешеном танце. Алукард едва ли устал, когда как Тревор уже прерывисто дышит, ударяя свой меч о его раз за разом. В какой-то момент охотник чуть не поскальзывается, но успевает припасть к стене, а затем быстро увернуться от меча. Если бы их сейчас увидела Сайфа, им двоим бы точно было сложно прожить эту ночь. — Ты дерёшься так, будто танцуешь на балу, — выплёвывает Тревор, и Алукард не может сдержать ухмылки. Снова быстро взмахивает мечом, словно художник кистью. Лезвие задевает плечо Бельмонта, и тот шипит, но не собирается останавливаться из-за небольшой раны. — Это должно быть комплиментом или оскорблением? — пропускает смешок вампир. — Оскорблением. Невозможно на тебя смотреть. Удары лезвий слишком громкие, чтобы их не услышали посторонние, но на улице в такой поздний час почти никого нет. А те, кто, возможно, и может их услышать или заняты тем, чтобы поскорее усесться за столик в таверне, или гуляют на ярмарке. Надо отдать ему должное, несмотря на два стакана эля в организме, Тревор дерётся неплохо. Время от времени бросая колкие насмешки, конечно. Алукард двигает ногой так, что грязь взлетает наверх и пачкает брюки Тревора, и тот делает шаг назад, уставившись на него возмущённым взглядом. — Ты сказал, что запачкаешь только рубашку! — почти что обиженно замечает он. Грудь Алукарда быстро взлетает и опускается, но его голос звучит ровно: — Ты действительно пошёл за мной ради этого? — хмыкает он, всё ещё крепко сжимая рукоять меча в правой ладони. Вместо ответа Тревор замахивается мечом, но тот легко блокирует удар. Охотник тяжело дышит, вглядываясь в золотые глаза вампира, его горячее дыхание падает прямо на лицо Алукарда. — Завались, — шипит Тревор, отталкивая второго к стене таверны. Алукард этого не ожидает, и его спина сталкивается с холодным и мокрым деревом. Меч пропадает из его ладоней, тем самым показывая, что сражение окончено. Однако Тревор смотрит на него так, словно хочет продолжить это увлекательное занятие. Он слегка запрокидывает голову, все еще пытаясь отдышаться, и Алукарду приходится приложить все усилия (которые на самом деле оказываются тщетными), чтобы не опустить взгляд на шею Бельмонта, через тонкую кожу которой он легко замечает трепещущую жилку. Он не уверен, хочет ли он там поцеловать его или укусить. Возможно, и то, и другое. Тревор делает шаг вперед, а затем ещё один, и его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от лица Алукарда. Тот успевает поднять взгляд на него глаза и незаметно сглотнуть комок в горле. Проклятый Бельмонт. Тот тяжело дышит, пряча меч в ножны на поясе. Алукарду вдруг становится интересно, что получилось бы из этого сражения, если бы он дрался кнутом. — Ты радуешься, Алукард? — спрашивает он низким, запыхавшимся голосом, и Алукард чувствует, как его ведёт. — Я? — Да, ты. Ты испачкал мне брюки. — Иисусе, тебя сейчас только это волнует? — раздражённо спрашивает Алукард. Они глядят друг на друга какое-то время, и Алукард гадает, кто из них сорвётся первым. Ему очень хочется, чтобы это был Тревор. Потому что если он позволит себе то, что хочет, тот будет ещё долго насмехаться над ним. Ему нравится смеяться над Бельмонтом, но не то, что Бельмонт смеётся над ним. Тревор чуть сощуривает глаза, вглядываясь в лицо Алукарда где-то между аккуратным носом и глазами. В отличие от вампира, он дышит прерывисто и позволяет своему частому дыханию согревать кожу Алукарда. — Сайфа может вернуться, — говорит охотник почти шёпотом. — Меня это волнует. Сердце пропускает удар. Он прав, прошло достаточно времени, чтобы сказительница выяснила нужную им информацию. — Я передам ей, что ты не хочешь её видеть, — отвечает Алукард, не сумев даже натянуть улыбку. Вся кровь оттекает от мозга. Тревор молчит, его глаза бегают по лицу напротив, будто отчаянно пытаясь запомнить чуть приоткрытые губы, длинный нос, длинные ресницы на прикрытых веках, золотые глаза, впившиеся в губы охотника. Алукард не заметил, когда поддался желанию посмотреть вниз. Он ожидает увидеть, как губы Тревора растягиваются в усмешке, но этого не происходит. Быстро поднимая глаза и встречаясь взглядом с охотником, Алукард почти ощущает напряжение в воздухе. Оно искрится, заставляет мурашки вихрем пронестись по рукам и затылку. Он ненавидит, как слышит своё сердце в такт сердцу Тревора. Ненавидит, как охотник умело пробрался ему под кожу и, судя по ощущениям, не собирается оттуда вылезать ещё долгое время. Если вообще это когда-нибудь случится. — Я тебя ненавижу, — почти на выдохе произносит Алукард. Подушечки его пальцев неприятно пощипывает от желания прикоснуться к коже Бельмонта и притянуть его лицо к себе. — Ты осознал это до того, как потащил меня в переулок, или после? — Тревор не упускает шанс бросить колкую шуточку. Алукард чувствует, как его гнев впервые за долгое время берёт над ним верх. Ему хочется заткнуть Бельмонта. Перестать слышать его язвительный тон у себя в голове каждый раз, когда он чувствует это странное желание, которое он никогда до этого не испытывал. До того, как встретился с Бельмонтом. До того, как они провели несколько дней и ночей бок о бок, делая вид, что не чувствуют этой тяжести каждый раз, когда их взгляды встречаются. Его ладонь хватает ремни на груди Тревора, и он притягивает охотника к себе. Целует первый. Из губ Бельмонта вырывается удивлённый вздох, его рука сталкивается со стеной рядом с головой Алукарда, но он охотно подхватывает инициативу, брошенную ему как кость изголодавшейся собаке. Его губы мягкие и горячие, всё ещё с привкусом эля. У вампира перехватывает дыхание, когда вторая рука Тревора быстро накрывает его шею, и от внезапной нежности этого движения Алукарду приходится ещё сильнее сжать в ладони ремни, чтобы не свалиться на землю. Он не может поверить, что Бельмонт способен на мягкость, особенно, по отношению к нему. Хотя целуется Тревор так же жадно, как Алукард и представлял. Охотник пускает пальцы чуть вверх, зарываясь в золотых волосах вампира, и прижимает его ещё ближе к стене. Алукард думает о том, что никогда ещё не чувствовал себя настолько хорошо. На самом деле, сейчас ему сложно вообще о чём-то думать. В голове одно: они перешагнули эту грёбанную линию, и он невероятно счастлив. Ту линию, появившуюся с тех пор, как они в первый раз сражались, его руки крепко держали за каштановые волосы, а их взгляды сцепились, словно схватка всё ещё продолжалась, только Бельмонт оказался прижатым к полу без возможности выбраться. Тревор чуть отстраняется от губ Алукарда, и тот своим острым зрением замечает, как порозовели щёки охотника. Он уверен, что выглядит так же — растрёпанно, с опухшими губами и затуманенными глазами. Однако Тревор в такой темноте не может всего этого увидеть. И Алукард чувствует какую-то странную гордость за то, что в этом у него есть преимущество. Охотник не станет издеваться, потому что ничего не видит. Единственное последствие их поцелуя он мог слышать только в их сбитом дыхании. Прежде чем Тревор успевает опомниться, что делает, Алукард снова тянет его на себя, только двигается теперь увереннее. Он не понимает, откуда взялась эта смелость. Ему хочется брать от Тревора столько, сколько тот ему позволит, и, может быть, ещё больше. Клыки покалывает. Он боится задеть ими губы Тревора, чтобы не потерять те крупицы контроля, которые у него ещё остались. Как только Алукард решает пойти на попятную, пальцы Тревора сильнее сжимают пряди длинных волос на затылке вампира, заставляя приподнять подбородок и позволить охотнику углубить поцелуй. Бельмонт выводит незамысловатые узоры языком по клыкам вампира. Алукард чувствует, как у него кружится голова. Мысли, которые до этого были похожи больше на отрывки слов, чем на законченные предложения, путаются ещё больше, и вскоре они превращаются в сплошной белый шум. Бельмонт прижимается ещё ближе, и Алукард невольно стонет. Его клыки слегка царапают губу Тревора, и от крови на языке его охватывает дрожь. Он почти не слышит низкого рыка Бельмонта из-за яростного сердцебиения в ушах. Он уважает Сайфу. Даже любит её как подругу. Но если бы она появилась в этот момент, он бы потерял голову. Алукард цепляется за волосы Тревора и тянет его голову назад так, чтобы наклониться к шее не составляло особого труда. Он чувствует, как тот напрягается, и не может сдержать слабой ухмылки. Загонять Бельмонта в угол всегда его заводит. — Ты боишься? — шепчет он. — Неужели ты затащил меня в этот грязный переулок, чтобы укусить меня? — хмыкает Тревор. Его дыхание сбилось, на губе из небольшой ранки показалась капля крови. — Алукард, которого я знаю, не стал бы поступать так грязно. Вампир наклоняется ближе к его шее и пытается запомнить приятное тепло чужого тела. Ему хочется, чтобы оно отпечаталось на его собственной коже. Он не обращает внимание на запах пота и дешёвого эля. Пытается сосредоточиться на ощущении горячей ладони, опустившейся на шею, на лёгком прикосновении своего пальца к шраму на щеке Тревора, на том, с какой готовностью и спокойствием охотник наконец позволяет Алукарду так прикасаться к нему. Он ненавидит этого признавать, но ему ужасно не хватает тепла. Он не надеется на любовь, считает, что его сердце разбито настолько, что он уже не сможет его собрать воедино. Алукарду важно, чтобы кто-то просто находился рядом. Потому что он уверен, что сойдёт с ума в одиночестве. — И как бы поступил Алукард, которого ты знаешь? — Он прикрывает глаза и расслабляет пальцы на волосах Тревора. Его кончик носа слегка касается шеи. Охотник какое-то время молчит, не двигаясь, и Алукард только сейчас обращает внимание на то, где находится вторая рука Тревора — на его талии. — Мой Алукард бы скрыл тот факт, что ему всё-таки нужно питаться кровью, и после изнурительного сражения я бы увидел, что ему приходится хреново, и предложил бы выпить свою кровь. Алукард поднимает голову и смотрит на него с недоумением. С одной стороны, «мой Алукард» звучит по-странному нежно из уст Тревора, что вводит его в ступор, с другой стороны он возмущён тем, что Бельмонт нарисовал себе именно такую картину. — Ты сейчас озвучил свои желания? — к его голосу возвращается прежний скептицизм, который более привычен в их общении. Тревор лукаво улыбается. — Неужели я был настолько очевиден? Алукард смотрит на его лицо и не может поверить, что способен что-то чувствовать к этому охотнику. Его это ужасает, но он не может отрицать того, что очень хочет разобраться в этом чувстве. — Я слышу шаги, — шепчет он. — Возможно, Сайфа. Тревор тихо ругается и отступает от вампира. Алукарду не нравится дуновение ветра, которое приносит вместе с собой нужду притянуть охотника к себе обратно, чтобы вернуть тепло. Ему почти никогда не холодно, но сейчас Алукард мог поклясться: он ощутил холод, когда руки Тревора перестали его держать. Вампир замечает, как Бельмонт облизывает нижнюю губу, чтобы скрыть последствия их активности, и сомневается, что это как-то поможет тому, чтобы у сказительницы не возникли вопросы. Они выходят из переулка как раз в тот момент, когда Сайфа находится от него в двух шагах. Она останавливается и с подозрением оглядывает двоих. — Что вы, чёрт возьми, там делали? — Её глаза опускаются на плечо Тревора, и она охает. Алукард смотрит туда же и вспоминает, что ранил охотника. — Вы что, с ума сошли? Что во фразе «не привлекайте слишком много внимания» вам было непонятно? Рана отвлекла её от распухших губ и слегка покрасневших щёк. Это хорошо. — Алукард! — Сайфа подходит ближе и хмурится. Смотрит грозно сначала на вампира, а затем осматривает раненое плечо. Просто царапина, на самом деле. Алукард рад, что, несмотря на свое состояние ранее, контролировал свои действия. — У тебя же есть мозги! Или этот балбес совсем тебе их промыл? Она даже не представляет как. — И я опять виноват, — бормочет Тревор. — Мы поспорили, — говорит следом Алукард. Сайфа снова поднимает на него глаза и тяжело вздыхает. — Я не хочу знать подробности, — Она шуточно замахивается на Тревора, добиваясь желаемой реакции: тот дёргается в сторону и поднимает руки в защитном жесте. — Ты узнала, где могут быть ночные твари? — Алукард пытается сделать более серьёзное лицо, не обращая внимания на глаза Тревора, направленные на него. Сайфа переводит взгляд на вампира и глубоко вздыхает. Делает небольшую паузу, как будто не хочет об этом говорить. — Да, какая-то женщина из Брэилы сказала мне, что на караван, с которым она ехала сюда, напали «демоны» недалеко от города. Скорее всего, это те, кого мы ищем. Алукард кивает и смотрит на Тревора, разминающего шею. Он кривится, но затем глядит на вампира и пожимает плечами. — Значит, в Брэилу? — Сначала тебя нужно отвести к доктору. К сожалению, ты нужен нам ещё живым, — угрюмо произносит Сайфа, хватая запястье Тревора. — А ещё — Господи, почему твои брюки такие грязные? Алукард смотрит им вслед и слабо улыбается, ступая за ними.

* * *

Когда он открывает глаза, на улице ещё темно. Алукард невольно сжимает ладони в кулаки, когда перед глазами снова всплывает лицо Тревора. Он уже не помнит точно, что его сознание придумало, а что из этого воспоминания было правдой. Он чувствует, как ноет сердце. Алукард давно похоронил воспоминания о Сайфе и Треворе, как и их самих. Вампир примирился с мыслью о том, что все, с кем он знакомится и сближается, рано или поздно умирают. Со временем это знание перестало приносить тяжесть в груди. Сейчас он чувствует тоску по тому времени, по друзьям, по Тревору, с которым у них ничего серьёзного так и не получилось, но очень дорожит этими воспоминаниями. Потому что боится, что когда-нибудь и они исчезнут из его жизни. — Держись, Аннет, — раздается шёпот слева, и Алукард тут же смотрит в сторону Рихтера, сидящего рядом со всё ещё парящей в воздухе девушкой. Паренёк держит подругу за ладонь двумя руками. Они встречаются взглядами, и Алукард наклоняет чуть голову, чтобы лучше видеть Бельмонта. Его голубые, как два ярких сапфира, глаза слишком напоминают Тревора. Сон, воплотивший далёкое воспоминание, делает его более восприимчивым к чертам лица молодого охотника, за которые он жадно цепляется. — Она справится, — почти шёпотом произносит Алукард. Он не знает, зачем пытается успокоить Рихтера. Может быть, потому что устал смотреть на страдания других. Она должна справиться, сжимая зубы думает Алукард. — Я знаю, — себе под нос бормочет Рихтер неуверенно. Его кадык дёргается, и вампир замечает, как его хватка на руке Аннет усиливается.