Я тебя найду

Может Махито стоило пойти в разведку? Он сидел на крыше одноэтажного магазина, вперив глаза в светящееся окно. В котором незнакомый ему лидер секты — обвиняемый в теракте, избежавший смерти, сменивший имя — проводил какой-то тупой ритуал над несчастной жертвой религиозного мошенничества. Потом он возьмëт в руки благовония. Кендзяку взял в руки благовония. Начнëт спиралью водить ими над головой несчастного. Кендзяку повëл рукой с тлеющими палочками над головой человека, изображая воронку водоворота. Потом положит ладонь на лоб того доверчивого толстосума, брезгливо удерживая еë на расстоянии от головы. Ладонь Кендзяку застыла в миллиметре от чужой сальной физиономии. И Махито не заметил, как слог в слог, повторил движения губ жреца, смакуя каждый непроизнесëнный звук. Хорошо, что жертвы Кендзяку тоже работают. От того у Махито есть шанс успеть на любимое теперь шоу — как пустоглазый псевдо-монах разводит идиотов. Своими лживыми жестами и словами. Внушая ходячим кошелькам, что они прокляты. Что только он способен их «очистить». Пока что единственный, кто точно был проклят — это сам Махито, упивающийся наблюдением за чужим человеком. За человеком… Неженатым, носящим одежду размера L и обуви 43 размера, не пользующийся ни духами, ни одеколоном, предпочитающий антибактериальное мыло без запаха, от чего кожа на его руках постоянно нуждалась в увлажняющем креме… Махито остановил себя на перечислении всех деталей. Ему было почти страшно от самого себя, когда он внезапно поймал на себе чей-то тяжëлый взгляд. Сталкер с замиранием сердца припал к сырой крыше, успев краем глаза разглядеть всë тот же тëмный силуэт, сверлящий его пустыми глазами. Маньяки любят быть почти пойманными, да? Пожалуй так. Стук собственной крови в голове отдавался гулом. Непрошенный наблюдатель медленно пополз к краю крыши, к спасительной пожарной лестнице. Его почти поймали в этот раз, и от бурлящего голода погони, преследования, хотелось выть зверем на вылезшую из-за облака белоглазую луну. Хотелось сожрать еë, растоптать все светильники и фонари и подойти вплотную к черноволосой жертве… Чтобы слышать, как даже в непроглядной тьме ломаются кости под тяжестью его презрительного взгляда. Грязный и уставший Махито с трудом дополз до квартиры, вваливаясь за порог. Его трясло от всепоглощающего вожделения, но прикасаться к себе казалось кощунством. Махито не желал осквернять отвратительный Образ в своей голове. Забредая в душевую прямо в одежде, «проклятый» не глядя включил душ. И штаны и кофта были грязные до невозможности, так что какой смысл их заранее снимать? Махито потянул ворот, практически сдирая с себя мокнущую липкую ткать, подставляя изъеденную шрамами спину под горячую воду. Завтра на работе короткий день. Дзëго и Ханами звали его выпить, но он отказался. Завтра праздник. Завтра выступление лживого жреца. Оставив грязные тряпки на полу душевой, мужчина как псина отряхнул ноги от воды и побрëл в свою комнату, едва переставляя конечности, и завалился безвольным телом на кровать. Осознание, что он снова оставил телефон в куртке, выбило из него мучительный протяжный стон. Сонно, устало и раздражëнно, Махито нашарил в валяющейся на полу ветровке битый смартфон и вернулся на мокрую от своего же тела простынь. Его каждодневный ритуал — зайти в мутный мессенджер, которым не пользуется никто из друзей, открыть первый чат. Чат ненавистников Сугуру Гето ранее. Чат ненавистников Кендзяку сейчас. Как же много информации можно вытянуть, просто давая людям выговориться. Он смаковал мрачные подробности как падальщик смакует гнилую плоть — истекая слюной и в удовольствии закатывая глаза. Махито впервые нашëл людей, чьих страданий он искренне мог желать. Он втëрся к ним в доверие, дал им в руки лопату и смотрел, как они роют могилу себе, давая ему крупицы личной информации. У одного участника группы малолетняя дочь и жена с трудом выбравшаяся из секты. У другого в секте полоумная мать. И все они на словах «Я тоже его ненавижу» забывали о своей безопасности. Махито нашëл о них всë. Имена, номера, места жительства и работы. И он мог бы сжить их со свету уже сейчас, не пролив ни единой капли крови. Но он оставлял этих мерзких человеков на потом. Успеется. Шанс испортить кому-то жизнь есть всегда. Махито впервые чувствовал больную, гнилостно-сладкую власть над чьей-то поганой жизнью, едва не урча от удовольствия. Его тело невольно издало тихий тонкий смех, пробирающийся комнатной тишине под кожу. Махито облизнулся, закрывая блëклые глаза. Завтра что-то может измениться. Махито провалился в сон.

***

Махито раздражëнно смотрел на адрес. Судя по картам — ни одного грëбаного магазина рядом. Ни одной чëртовой крыши, на которую можно влезть. Ни одной удобной точки для наблюдения. Место сменили в самый последний момент. Если бы не поток сообщений в проклятой группе, он бы приехал на неправильное место. Он смотрел на неказистый домишко, зажатый между стеклянных высоток. Словно он один не успел сбежать за город от наступающего на пятки прогресса. С трудом отпустив гнев и очистив рассудок, Махито всë же смог оценить «особенное» здание. На вид оно неплохо повторяло старинные дома и храмы — с покатой выступающей крышей, деревянной отделкой и прочей мишурой. Однако явно было новоделом — стеклянные окна безбожно отражали очарованные взгляды, отделка бликовала пластиком, так ещë в довесок здание высилось на четыре стандартных этажа над землëй, превращая подражание старине в тошнотворный бесчеловечный фарс. «Вырвать бы руки архитектору», — меланхолично заключил про себя Махито. «Хотя, лже-монаху такое место в самый раз». Несмотря на внешнее уродство, в здании были и замечательные плюсы — декоративные покатые крыши и зазоры между «деревянными» панелями, по которым как по лестнице можно было забраться к желанному окну. Близилась ночь. Офисные здания пустели. Уродливый дом, лишëнный собственной подсветки погружался во мрак. Бросив последний взгляд на разряжающийся телефон, Махито встал вплотную к фонарю и принялся ждать. Он знал, что в здании сегодня арендованы только два помещения и окна обоих выходят на ту сторону, с которой он караулит. Он потратил почти весь телефонный заряд на прозвон арендодателей этого строительного убожества, чтобы вытянуть ответы. И глядя на темные окна Махито нервничал. Минуты тянулись вечность, секунды лезли в уши воображаемым тиканьем часов, когда два окна внезапно зажглись. Махито замер, затаив дыхание. За тонкими занавесками, оттенëнные тусклым светом настенных ламп, по комнате засеменили люди, навьюченные сумками и коробками, как слуги, готовящие место к прибытию «хозяина». Который появился раньше, чем преследовать успел опомниться. Тëмный силуэт в окне вежливо поклонился своей черни и дождался, когда те покинут его место. Движения тени Кендзяку снова стали краткими и брезгливыми. И, о боги, тень подошла к окну. Махито мог поклясться, что слышал, как поворачивается ручка и одна из ставней скрипуче открывается внутрь комнаты. Махито зажал себе рот, чтобы не застонать или не засмеяться в голос. Какая удача! Простая небрежность? Приглашение? Ловушка? Не имело значения. Окно открыто, а значит сквозь щель будут просачиваться все звуки: шорох одежды, тихий голос — повторение лживых елейных речей. Почти не думая и не глядя на плетущихся по улицам последних прохожих, Махито рванул к зданию, минуя забор, начиная карабкаться по выступам и козырькам. Только оказавшись рядом с заветным окном он прочувствовал, как устали его руки и плечи. Он в последний момент пригнулся, одними пальцами цепляясь за подоконник, когда тень снова подошла к открытому окну и… Задëрнула шторы. Махито вслушивался в удаляющиеся шаги, пока они не стихли, казалось, на другом конце комнаты. В голову закрадывалась навязчивая идея, и «проклятый», поддаваясь ей, поддел пальцами крючок, удерживавший окно лишь приоткрытым и слегка толкнул створку внутрь комнаты. Всë случилось слишком быстро. Почти моментально его руку схватили, не давая снова повиснуть на подоконнике. Чужая хватка сомкнулась на шивороте, и неслабые руки втащили брыкающееся тело в комнату. Босая нога припечатала голову Махито к полу, болезненно вдавливая висок и щëку в паркет. Из горла вылетел глухой стон. Первой мыслью было — бежать. Подбить ногу, вывернуться, вылететь в открытое окно, и плевать что третий этаж. Но. Махито замер — по телу расползался мерзкий дезориентирующий жар, перебивающий дыхание. Пойманный маньяк поднял глаза на поймавшего его человека и подумал, что мир уже остановился. В вязких чëрных глазах тонули блики от теплых ламп. Густые волосы спадали на уродливый шрам на лбу. Махито не сразу понял, что к нему обратились. — Кто ты такой? — спросил лже-монах. И не дождавшись ответа, ещë больше вдавил голову преследователя в пол. Казалось, что было слышно хруст ушной раковины. — Я спрашиваю. Кто. Ты. Такой? Вкрадчивый мягкий голос выбил Махито из колеи, но давление на череп быстро вернуло с небес на землю. Едва не скрипя от боли, мужчина прошипел, нездорово тщательно подбирая слова: — Я Махито. Я… — он едва подавил скулëж, стиснув зубы, готовые рассыпаться от давления. — Я ваш проклятый фанат. Череп перестали так чудовищно вжимать в пол. — Странные слова для представления. И они не объясняют, что ты делал у меня на окне. — вкрадчиво подытожил монах. — Зачем ты следил за мной? А, Махито? Гусеницы бабочек прокладывали путь сквозь кишки Махито к его гнилому сердцу под аккомпанемент приторно-сладкого голоса, и «проклятому» пришлось на секунду зажмуриться, чтобы не сморозить какую-то ересь. Но ему не давали времени на раздумья. — Если не ответишь сейчас же — выкину в окно. Никто даже не удивится: какой-то сумасшедший полез следить за своим кумиром и сорвался. А внизу, как раз, очень удобный остроконечный забор… — Давление на череп возобновилось. — Ладно… Прости… Простите… Не так важно зачем я здесь, как то, что у меня есть… — Давление ослабло на долю секунды, вскоре Махито показалось, что его череп просто пытаются раздавить. — Ст… Стойте… Я не вооружен… Можете сами проверить… Господин Кендзяку… Нога оттолкнулась от головы, возвращаясь на паркет. Однако одна из рук Махито была моментально вывернута у него за спиной, от чего тот мелко пискнул. По телу шарились чужие ладони. Пальцы прощупывали карманы и пояс брюк, резинку носков и ботинки. Все найденные предметы благополучно оказались на полу: телефон, наушники, проездной и ключи. Поняв, что досмотр окончен, Махито продолжил самым нормальным голосом, на который был способен. — У меня есть информация о группе ваших ненавистников… Имена, номера, адреса, ближайшие родственники… — Хватка на руке незначительно ослабла, выбивая вздох облегчения из груди. — Всё в моём телефоне. — Пароль. — Спираль с левого верхнего угла, без повторяющихся точек. Чёрные глаза с лёгким удивлением смерили Махито, однако жрец ничего не сказал. Тихий щелчок. Незакрытый мессенджер пестрел новыми сообщениями в чате с красноречивым названием. Однако устройство не дало и шанса прочитать хоть одно — безжалостный экран потух от нехватки заряда. Кендзяку презрительно цыкнул. — Что ты делал в телефоне, что он сел? — Обзванивал арендодателей помещений в этом здании, чтобы вычислить, в каком сегодня будете вы. — Махито знал, что такие фразы люди не любят. И замер, ожидая ответа мутных чернильных глаз. Кендзяку склонил голову набок, вглядываясь в чужое идиотское лицо. Потому что кто если не идиот станет вслух искренне признаваться, что вынюхивал информацию о чьём-то местоположении? В глазах мелькнули нотки защитной агрессии… Затем презрение… А затем… Детское любопытство. — Серьёзно? —спросил он с лёгким интересом, хотя болото радужки уже покрылось льдом. — Чтож, новые связи — всегда риск… Да и место это не такое уж хорошее, — разочарованно добавил Кендзяку себе под нос. Махито расплывался на полу, глядя как быстро крошечные отблески эмоций мелькают в чужом взгляде, в то время как голос остаётся ровным и размеренным. — Но вообще, мне уже некогда с тобой разговаривать, Махито, у меня встреча с моими последователями, что ты скорее всего знаешь. Я заберу твой телефон, чтобы скопировать данные, — Кендзяку замер, с мнимым спокойствием вглядываясь в блёклые глаза собеседника. Он ждал. А Махито напряжённо сощурился: — Но мне он нужен для работы, господин Кендзяку… Может, вы могли бы зарядить его здесь, перенести всю информацию после… Встречи, а затем вернуть мне мой телефон? Я готов подождать. Ход сделан. Жрец хитро сощурился: — Оу, тогда всё становится сложнее, Махито. Я не могу просто оставить тебя сидеть рядом с моими вещами — они весьма ценны для меня. Но и отпустить тебя я не могу… Вдруг в твоём телефоне вирус или скрытый взрывной механизм? Мне нужно, чтобы ты был рядом. Чтобы ты не скрылся с возможного… Места преступления. — Хватка на руке сжалась, и запястье потянули вверх по спине, от чего Махито зашипел, машинально пытаясь продвинуть тело вперёд, ослабить боль… А Кендзяку едва скрывал восторг. — Так что же мы будем делать, Махито? Повисла секунда тишины, прежде чем Махито, собравший силы, подавивший раздражение, наконец сказал: — Можете связать меня. Так я точно останусь здесь и не притронусь к вашим вещам. Хватка на руке колебалась давя то сильнее то слабее, словно проверяя, не мелькнёт ли на изъеденном шрамами лице какая-то чуждая гримаса, выдающая истинные чувства владельца идиотской рожи. И не мелькнула. Только затянутый туманом взгляд погрузился куда-то глубже в недра непонятных Кендзяку мыслей. — Я же правильно услышал тебя, Махито? — нужно было уточнить. Заставить снова сказать это вслух. Потому что на его памяти… — Да, вы верно услышали, господин Кендзяку. Если вы свяжете меня, вы сможете не беспокоиться, что я сбегу или поврежу что-то из ваших вещей. — Махито вперился в чёрные, подёрнутые дымкой нечестивых мыслей, глаза. Что-то зацепилось. Как будто они оба залезли пальцами в глазницы друг друга и насадили скользкие яблоки на крючки. Вот она, та сладко-острая горечь, о которой говорил Джунпей. Режущая пищевод и липнущая к его стенкам. Махито забыл, нужно ли ему вообще моргать. — Чтож, ладно. — Заломанную руку Махито отпустили, и лёгкие невольно, хрипло и гулко, втянули воздух сквозь зубы. «Проклятый» сел на колени, следя как лже-монах берёт с вешалки ремень и, слегка помедлив, какой-то тканевый пояс. — Тогда сведи запястья за спиной, Махито. Руки обогнул холодный ремень, металлическая пряжка врезалась в кожу. Ещё один кожаный оборот — между рук, и ещё оборот — между прошлых витков. Махито мог лишь едва шевелить локтями и плечами. — Подвинься ближе к трубам, Махито. — Голос звучал из-за спины. Мягко, почти ласково. И также ласково лежала ладонь на его затылке, явственно давая понять, что подняться ему не дадут. Придётся двигаться на коленях, как учили в старом садике. Махито двинулся назад, не поднимая головы. Хоть и со скованными руками и сгорбленной спиной от постоянного давления на голову, движение вышло почти изящным и не заняло много времени. Махито не успел среагировать, когда его запястья, туго стянутые за спиной, задрали до горизонтальной трубы на стене и поясом примотали к ледяному металлу. — Постарайся не шуметь. — Махито ласково похлопали по голове. И понимание, что лже-монах не побрезговал — или хотя бы притворился, что не побрезговал — на пару минут затмило дискомфорт. Хватило 10 минут, чтобы ноги и ладони начали затекать. Махито сидел в полу-поклоне на коленях с вытянутыми назад руками, чувствуя, как мышцы стремятся своевольно выпрямиться и снять это проклятое напряжение. Но подобная неосторожная вольность была черевата вывихом локтей. Через 20 минут, вывих не казался таким страшным результатом, потому что плечи начинали затекать тоже. Ноги немели так, что Махито едва мог шевелить ватными пальцами в ботинках. — Блядство… Я и забыл, сколько обычно длятся такие встречи. — почти с детской обидой шептал Махито, пытаясь отвлечь тело от нарастающей боли. — Больно... И от этой мысли было сложно сдержать смех. В детстве и юношестве он был практически уверен, что не чувствует боли, даже лицо и спину ему зашивали без местной анестезии. Может кожа у него и правда была нечувствительной, а может Махито бессознательно загнал концепцию ощущения боли куда-то глубоко внутрь себя, чтобы вместо неë ощущать чужую злобу, страсть и страх. Однако пытка неудобной позой медленно, но верно вытягивала на поверхность способность физически страдать, от чего бессознательно хотелось смеяться. Или это диафрагма пыталась втолкнуть в скрюченное тело больше воздуха. Отслеживать время не было сил. Ладони и пальцы, "отрезанные" от кровотока, начинали неметь - в них застаивалась кровь. Махито ёрзал на полу, поднимаясь на носки, пытаясь вытащить из-под себя ноги, прекрасно ощущая что самое низкое и самое высокое положение тела приносят одинаковую боль всем конечностям. Каждое из волокон мышц и связок тянуло. Хотелось плакать и биться головой об стену. И смеяться от приторного отчаяния, захлёбываясь в тошнотворном мучительном удовольствии. Наконец-то нашёлся хоть кто-то, кто сможет взаправду проверить предел, до которого Махито сможет дойти. Прошло всего 30 минут.