Family TUTBERİDZE

Человек больше всего лжёт самому себе.

Мы поступили так же.

Мы приняли нашу любовь за дружбу, подавили тоску расстоянием, скрыли зависть гордостью.

То, что мы никогда не сказали друг другу, оставалось узлом в глубинах наших сердец.

И каждый уходящий год только удалял нас друг от друга.

Но одно мгновение мужества могло бы изменить всё.

Дверь с грохотом распахнулась. Ключ в замке был повернут с такой силой, что чуть не сломался. Этери толкнула дверь ногой настежь и, сделав шаг внутрь, захлопнула её за собой так, словно хотела оставить всю ночь снаружи. На несколько секунд она прислонилась спиной к двери. Закрыла глаза. Стиснула зубы. Глубоко и дрожащим вдохнула. А потом вдруг — как по команде — её застывшее тело пришло в движение. Она направилась в гостиную. Нет, не шла — бросалась вперёд, как в вихре — в ярости, в раскаянии, в стыде, в разрывающем её изнутри отчаянии. Срывая пальто с плеч, она словно отряхивала его с ненавистью. Плотная ткань глухо упала на пол. Сумку она сбросила с плеча и швырнула в угол. Шаги звенели по полу — даже звук каблуков звучал сердито. — Почему?! — закричала она. — Почему я должна переживать всё это безумие?! Руки вцепились в волосы, пальцы впились в корни — будто она хотела вырвать из себя саму злость. В центре комнаты она металась туда-сюда, взад-вперёд. Глаза блестели от слёз, но она не плакала — ещё нет. Ещё она не позволяла себе быть слабой. Оглядевшись, она резко опрокинула журнальный столик. Подсвечник ударился о пол и раскололся. Рядом упал стул. Книги разлетелись по полу. И вдруг — замерла. Её взгляд остановился на книжной полке в углу. Там, среди других рамок, наполовину скрытая — фотография. Сделанная много лет назад. Этери и Женя — молодые, счастливые, бесстрашные. Они обнимались и смеялись. Голова Жени покоилась на её плече; в глазах Этери сияла мягкая, трепетная любовь. Тот самый момент… с которого всё началось. Медленно она подошла. Теперь шаги её были не гневными, а полными вины. Будто каждое движение кололо её воспоминаниями. Она протянула руку к рамке. Дрожащие пальцы коснулись холодного стекла. Взяв фотографию, она опустилась на пол, прислонившись спиной к полке. Подтянула ноги к себе. Положила фотографию на колени, большим пальцем провела по лицу Жени. Наступила тишина. Время будто застыло. Затем её голос вырвался, словно шёпот. Первое слово было хрупким. За ним последовали другие — всё громче, но будто захлёбывающиеся: — Почему… я должна смотреть, как она страдает? Голос её дрогнул. Губы задрожали. Но она не отрывала глаз от фотографии ни на секунду. — Почему всё так… неправильно? Слёзы бесшумно покатились по щекам. Первая капля упала на стекло, размывая улыбающееся лицо Жени. Будто даже время не могло вынести этой ясности. Этери опустила голову. Лбом коснулась угла рамки. В ту ночь, впервые в жизни, она почувствовала, что слова иссякли. Потому что ни одно слово… не могло выразить её боль, её сожаление, её любовь. Женя сидела на заднем сиденье, подтянув колени к груди, уткнувшись лбом в холодное стекло. Холод обжигал щёку, но это дрожание не имело ничего общего с бурей, бушующей внутри неё. Глаза следили за растрескавшимся небом. Гром, молнии, яростные удары дождя по стеклу… Вся вселенная превратилась в шторм, отражающий её душу. Двое друзей впереди — Артём за рулём, Лера на пассажирском сиденье — молчали. Радио тихо играло еле слышную джазовую мелодию, но даже музыка тонула под натиском дождя. Они свернули на поворот… Когда машина въехала на знакомую улицу, Женя резко подняла голову. Тыльной стороной руки стёрла запотевшее стекло. Её глаза расширились. В зрачках вспыхнули осколки прошлого. Что-то шевельнулось в глубине щёк. Как воспоминание… сладкое, но болезненное. Она вспомнила, сколько раз проходила по этой улице, как с замиранием сердца смотрела на окно Этери. Волнение тех дней на мгновение вернулось в её тело. Она прижалась щекой к стеклу ещё ближе. А потом… что-то оборвалось внутри. Она выпрямилась, наклонилась вперёд, опёрлась руками между сиденьями. Глаза её были влажными, но полными решимости. В голосе, поднявшемся волной изнутри, прозвучал почти неслышимый шёпот: — Это здесь… Взгляд застыл за стеклом. Дыхание участилось, как будто она боялась упустить вспыхнувшую мысль: — Останови машину. Глаза Артёма метнулись к ней через зеркало заднего вида. Он нахмурился, голос его был медленным и осторожным, будто он пытался понять: — Что случилось? Глаза Жени не отрывались от стекла, но она собрала голос, проглотив клубок в горле. Он дрожал, но в нём звучала непреклонность: — Пожалуйста… Останови машину. Я выйду. Лера резко повернулась к ней, глаза округлились от удивления. На лице появилось серьёзное выражение, голос стал громче: — Ты с ума сошла?! Ты пьяна. На улице буря. Куда ты собралась в таком виде?! Женя выпрямила спину и повернулась к окну. Уголки её губ дрогнули в горькой улыбке. Словно внутри себя она готовилась к новой битве. Медленно покачала головой и, вздохнув, ответила: — Мне нужно к ней. Мне нужно поговорить. И я должна сделать это одна. Артём крепко сжал руль. Он колебался между мыслями. Глядя на неё в зеркало, тихо предложил: — Хочешь, я подвезу тебя прямо к подъезду… Но она повернулась к нему с резким движением. Глаза были полны слёз, но сжаты железной волей. Голос казался мягким, но за ним ощущалась глубокая дрожь: — Нет. Мне нужно подумать по дороге. Это будет нелегко. Я должна пройти это сама. Артём с сомнением нажал на тормоз, и машина медленно свернула к обочине. В этот момент Лера с яростью раскинула руки, её голос разорвал напряжённую тишину: — Ты что творишь, Артём?! Ты не видишь, что творится с погодой? Как она в таком состоянии, одна, под ливнем — ?! Женя повернулась к ней. Её лицо было уставшим, но в глазах царило спокойствие. Несмотря на бурю снаружи и в душе, она словно достигла внутренней точки. И голос, звучавший из этой тишины, был спокоен, но ясен: — Не кричи на него. Это я попросила остановить. И ты прекрасно знаешь… Если я чего-то хочу — я это сделаю. — Ладно. Как хочешь, Жень, — сказала девушка. Дверь распахнулась. Шум дождя ворвался внутрь. Ночь сомкнулась над ней, как тяжесть. Женя вышла на дорогу. Когда дверь захлопнулась за ней, машина медленно тронулась дальше. Дождь не щадил. Она скрестила руки на груди, мокрая блузка прилипла к телу. Застегнула куртку, но промокание не остановилось. Каждая капля, казалось, вытаскивала наружу всё то, что она так долго прятала. Она ускорила шаг. Ступни уверенно хлюпали по мокрому асфальту. Ветер трепал волосы, слёзы смешивались с дождём — больше их было не различить. Когда она проходила под уличным фонарём, её лицо полностью осветилось. Свет выявил усталость и решимость. Губы были приоткрыты. Звуков не было, но внутри — крик. «Она всегда отказывалась от тебя…» — подумала она. «Может, теперь и тебе пора отпустить…» Шаги замерли. Глаза уставились на здание впереди. Дом Этери. Её окно. Балкон. Силуэт за шторой… Женя пошла дальше. Поднялась по ступеням. Затаив дыхание, подошла к двери. Подняла руку. Пальцы замерли в сантиметре от поверхности. Тело задрожало. Опустила руку. «Она тебя не хочет,» — пронеслось в голове. — «Если бы хотела — осталась бы. Пришла бы. Не позволила бы тебе уйти…» Сделала шаг назад. Затем снова подошла ближе. Подняла руку второй раз. Опять остановилась. Закрыла глаза. Коснулась груди, будто прижимая туда сердце. Снова опустила руку. И потом… Глубоко вдохнула. Грудь вздымалась. Всё её тело было вымыто дождём, измучено, промокло до костей. Но в глазах ещё горел свет. В третий раз подняла руку. Несмотря на все сомнения… Где-то глубоко внутри раздался шёпот: «Но ты — не она… Ты её любишь. И ты хочешь бороться за это чувство. Снова… И снова…» Она приложила ладонь к двери. Пальцы были мокрые. Дерево — холодным. Но её решимость была тёплой. И… Она постучала. Единственным источником света в гостиной была тусклая желтизна, льющаяся из торшера. Этери сидела одна в комнате, освещённой приглушённым светом. Её виски почти закончился. Глубоко вздохнув, она сделала последний глоток из тяжёлого бокала в руке. Этери сидела в углу бархатного дивана в центре комнаты. Одна её рука опиралась на колено, другая свободно свисала, слегка наклоняя тело. Лоб был словно погружён в ладонь. В другой руке она держала наполовину полный бокал виски; запястье покоилось на колене, пальцы свисали вниз, а напиток в бокале покачивался, как спокойная, но тяжёлая тьма. Она была неподвижна. Пьяна. Устала. Сквозь щель в занавесках время от времени проблескивала молния, на мгновение освещая стены, словно вспышка гнева, а затем исчезала. Её лицо было бледным. Между бровями пролегла усталая морщина, губы почти не двигались. Глаза не смотрели на беспорядок в комнате, а скорее на что-то ещё более разбитое внутри этого беспорядка. Внутрь себя… Она смотрела на отражение в стекле рамки с фотографией на журнальном столике. На то лицо, которое заставляло её ненавидеть себя. Лицо, которое разрушило жизнь молодой девушки, заставило её влюбиться, а затем не смогло ничего сделать, чтобы защитить её от боли… Молча, она сделала долгий глоток. Затем медленно опустила пустой бокал с колена. Небо внезапно осветилось. Белый блеск, проникший сквозь окно, на мгновение танцевал по тёмным стенам гостиной. С последующим громом что-то внутри неё словно оборвалось. Стёкла задрожали. Она вздрогнула от шума, закрыла глаза. Затем послышался щелчок — нет, глухой звук… Это была дверь? Она слегка подняла голову, глаза медленно обратились к двери. Только что она слышала звук? Или это было лишь воображение? «Это ветер», — прошептала она. «Или я снова…» Но через несколько секунд звук повторился. На этот раз ясно. В дверь стучали. Она повернула голову. Прислушалась. Больше звуков не было. «Я, наверное, вообразила», — пробормотала она себе, «или кто-то снова пришёл проверить меня». Уголки её губ изогнулись в насмешливой улыбке. Затем раздался второй стук. На этот раз ясно. Входная дверь. Кто-то стучал в её дверь. Она вздохнула. Закрыла глаза. Наклонила голову вперёд. Рука с бокалом резко ударила по журнальному столику. Хрустальный бокал звеня ударился о стеклянную поверхность, покачнулся, но не упал. Она вскочила. Когда её ноги коснулись ковра, она пошатнулась. Нахмурилась. «Разве вы не должны уже оставить меня в покое?» — пробормотала она, выпрямляясь. Её ноги прошли по разбросанным книгам рядом с диваном. Наступив на обложку одной из них, она согнулась внутрь, страницы медленно развернулись. Этери, не обращая на это внимания, пошла вперёд. Направляясь к двери, она наступила на ещё одну обложку упавшей книги. Поскользнулась на краю, но не упала. Бормоча себе под нос, она продолжила идти. В её мыслях всё ещё была мысль, что, возможно, кто-то с работы пришёл. Она резко повернула ручку. С яростью схватила дверную ручку. Резко повернула. Дверь быстро открылась. Но, увидев стоящего перед ней человека, вся её ярость, все заготовленные фразы… всё замерло на кончике языка. На мгновение она потеряла дыхание. На её пороге стояла Женя. С её плеч капала вода, волосы прилипли ко лбу. Глаза сияли из тьмы. Губы дрожали, но она стояла там. Ничего не говоря. Просто была там. У Этери перехватило горло. По лицу разлилось тепло, но она тут же подавила это чувство. В её глазах столкнулись страх, радость и ужас. Она сделала шаг назад. Голос её прозвучал сердито, но в глазах бушевали страх, тревога и та старая, знакомая любовь — это было видно невооружённым глазом. — Женя… Что ты здесь делаешь? И в таком виде? Ты вся промокла, ты с ума сошла? Простудишься же! Она подняла руку к лицу Жени, провела пальцами по щекам. В её взгляде читалась тревога, бежавшая по венам. — Ты промокла, — прошептала она. — Простудишься… Идём. Быстро внутрь. Женя после этого прикосновения немного отвернулась. На мгновение опустила глаза. Потом шагнула вперёд. Молча вошла внутрь. По её плечам всё ещё стекала вода. Одежда была насквозь мокрой. Она подняла глаза. На её губах появилась медленная улыбка — ироничная, раненная. — А теперь ты беспокоишься обо мне? — её голос звучал как странная смесь тонкого упрёка и глубокой обиды. Этери не смогла сразу ответить. Женя прошла в гостиную, и её глаза быстро осмотрели комнату. Пустой бокал на столике, наполовину пустая бутылка виски рядом, разбросанные по полу книги… И рамка. С фотографией, где они вместе улыбаются. Женя не дотронулась до неё. Просто смотрела несколько секунд. Затем обернулась. Этери стояла на пороге. Она не сделала ни шагу внутрь. Их взгляды встретились. Глаза Этери были красные. Не от алкоголя — от бессонных ночей, слёз и раскаяния. Веки тяжёлые, взгляд рассеянный и усталый. Но усталость эта тянулась не одну ночь — дни, может, даже месяцы. Она была явно пьяна. Но главное — она была… грустна. Лицо её отражало глубокую, пронзительную печаль. Губы Жени задрожали. В горле что-то сжалось. Всё, что она чувствовала, на миг отразилось на лице. Гнев. Тоска. Ненависть. Обида. Страх. И… любовь. — Стоило ли это всё того? — спросила она. Её голос упал в комнату, как камень, расколовшийся от обиды. Этери ничего не сказала. Она сделала несколько шагов вперёд. Молча. Лицо её оставалось тем же — усталым, затуманенным, но с едва уловимой тенью нежности в глубине. Она остановилась прямо перед Женей. Расстояние между ними было таким, что их дыхания смешивались. Она смотрела ей в лицо. Потом её руки медленно потянулись к плечам Жени. Осторожно, но решительно сняла с неё мокрую куртку. Она с тяжёлым влажным звуком упала на пол. — Ты вся насквозь промокла, — пробормотала Этери. Её голос был туманным, проникновенным. Затем она быстро развернулась и ушла в одну из комнат. Женя осталась стоять. Её дыхание участилось. Сердце билось без остановки. Этери вскоре вернулась. В руках у неё было большое полотенце, ещё одно — поменьше, для волос, и несколько предметов одежды. Она не сводила глаз с Жени. Подошла, положила вещи на диван. Молча, она потянулась к подолу мокрой блузки девушки. Ткань прилипла к телу. Женя прищурилась, отвернулась, но ничего не сказала. Этери медленно стянула блузку вверх. Когда обнажилось её тело, она осторожно взяла полотенце и стала вытирать кожу. Тепло полотенца и прикосновения Этери проникали в самую душу. В её прикосновениях была тоска, смешанная с алкогольным туманом. Пальцы не дрожали, но задерживались. Затем она взяла второе полотенце и обернула волосы девушки, аккуратно прижимая сверху. Её пальцы блуждали среди прядей. Потом она повернулась к лицу Жени и начала вытирать его — лоб, под глазами, щёки… Когда дошла до подбородка — остановилась. Они встретились глазами. Женя увидела в её взгляде то, что так долго скрывалось. Годы, тоска, пылающее чувство, которое никуда не исчезло. Этери опустилась на колени. Осторожно потянула за пояс брюк. Смотрела на Женю, ловя её реакцию. Та ничего не сказала. Молча позволила. Когда брюки сползли вниз, Этери тут же взяла полотенце и стала вытирать ноги, лодыжки. Затем она взяла в руки короткие шорты. Тёмные, немного свободные на поясе — Женя любила их носить, когда бывала здесь. На самом деле они принадлежали Этери, но Женя всегда выбирала именно эти. Этери хранила их с тех пор, как та носила их в последний раз. Не прикасалась больше. Просто… ждала. Она осторожно натянула шорты на её ноги. Потом взяла тёплую, мягкую рубашку в клетку. Не совсем по размеру, но Женя всегда любила носить её рубашки. Внутри рубашки было тепло, уют и безопасность. Этери ещё раз провела полотенцем по телу, убирая остатки влаги. Её руки оказались на груди Жени. Она наклонилась, наблюдая за своими движениями. Изгибы, бледность кожи, капли воды… В её взгляде было что-то разбитое. Любовь, сломленная, но всё ещё не отпускающая. Женя встретилась с ней взглядом. Она поняла, что скрывает этот взгляд. Это был итог молчания, чувства, переполнявшего изнутри. Руки Этери всё ещё были на её теле. Движения полотенца остановились. Она медленно подняла голову и встретилась с её глазами. Теперь Женя была почти одета. Этери, глядя на неё, начала застёгивать рубашку. Как раньше… заботилась о ней. Но этого было недостаточно. Уже нет. Женя не промолчала. Она тяжело вздохнула. Потом задала тот же вопрос, но теперь — чётко, прямо, без уклонов: — Я вижу, ты всё ещё любишь меня… Но всё равно сделала это. Ты всё разрушила. Почему? Этери аккуратно положила полотенце в сторону. Затем двумя руками взяла Женю за щёки. Потянула к себе. Прижала губы к её лбу. Закрыла глаза. Задержала дыхание. Её губы долго не отрывались. Этот поцелуй был не извинением. И не прощанием. Это было признание. Тихое, чистое признание того, что Женя всё ещё в самом центре её сердца. Потом отстранилась. Стараясь скрыть дрожь в голосе, сказала: — Ты можешь простудиться. Я приготовлю тебе что-нибудь тёплое, — и пошла на кухню. Женя опустила глаза. Она всё ещё чувствовала вес того поцелуя. Но она больше не могла выносить это бегство. Она пошла следом. Этери стояла у плиты. Достала молоко из шкафа. В руках у неё была маленькая кастрюля. Движения были молчаливыми. Но тишина между ними уже кричала. Женя подошла сзади. Этери всё ещё стояла спиной. Лила молоко в кастрюлю. — Почему ты убегаешь? — спросила Женя. На этот раз её голос звучал строже. — Как долго ты ещё будешь бежать? Этери не ответила. — Это столкновение всё равно должно было произойти. Я больше не могу сдерживаться, — сказала Женя. Дыхание её было прерывистым. — Я не могу делать вид, что ничего не происходит. Ненавижу называть тебя «вы» перед другими. Терпеть не могу, когда ты смотришь на меня издалека, среди людей. Когда ты рядом, но такая далекая… это невыносимо. Этери слегка склонила голову. Её глаза были полны слёз, но она по-прежнему не поворачивалась к ней лицом. Женя сделала ещё несколько шагов. Подошла сзади. Протянула руку. Осторожно взяла её за запястье. — Перестань готовить мне что-то тёплое, — прошептала она. — Мне ничего не нужно… кроме ответов. Затем её пальцы сжали запястье Этери сильнее, и она мягко, но решительно развернула её к себе. Этери медленно обернулась. Её глаза были всё так же полны слёз, но по щеке уже скатилась одна единственная капля — достаточно, чтобы выдать ураган внутри. Когда её взгляд встретился с глазами Жени, голос не дрожал, но в нём слышалась обида, впитавшаяся в самую глубину. — Значит, ты хочешь ответов… Она на мгновение замолчала. Не отводя взгляда, будто вонзая глаза в её лоб. Сделала резкий вдох через нос. — Какой именно ответ ты хочешь услышать больше всего? Слова звучали спокойно, но казались колючими. Взгляд Этери сверкнул, она чуть приподняла подбородок и продолжила — теперь уже с яростью, но не к Жене. Это была злость, копившаяся годами. Горькое, неудержимое разочарование. — То, что я любила тебя как собака, но не могла иметь тебя? Она произносила каждое слово медленно, будто каждое из них ранило её изнутри. Сделала шаг вперёд, ещё ближе к Жене. — Или то, как я умирала внутри каждый раз, когда все называли нас «мама и дочка»? Опустила взгляд на секунду, потом резко подняла голову. Глаза были влажные. — Или то, что я до сих пор безумно тебя люблю и желаю? Голос её застревал в горле, но она продолжила. — Или то, что с тех пор как ты ушла, я не могу нормально дышать? Она замолчала, не отводя глаз. Просто стояла и смотрела на Женю. Слова эхом отдавались в комнате, словно стены впитывали каждую эмоцию. — Так скажи мне… какой именно ответ ты хочешь услышать больше всего? Женя не отступила ни на шаг, несмотря на боль в её словах, несмотря на ярость в её глазах. Она видела, как дрожат её руки, как губы с трудом выговаривают каждую фразу. Понимала: Этери нужно было это. Чтобы наконец сорваться. Чтобы хоть раз не молчать. Чтобы разбиться — и заговорить. Поэтому она молчала. Просто смотрела. Внимательно. С болью, но и с терпением. Наконец, её ресницы дрогнули. Она глубоко вдохнула. Голос её был тихим, но в нём звучала давняя обида. — Почему ты оставила меня, Этери? Она сделала шаг вперёд. Голос теперь прозвучал твёрже, надломленнее: — Почему ты отказалась от нас? Взгляд Этери на секунду потух. Затем дыхание её участилось, она резко подняла руки к голове и вцепилась в волосы, словно стараясь вырвать из себя эту боль. Пальцы с силой вжимались в кожу. — Я никогда не отказывалась от тебя! — крикнула она. Её голос надломился, стал хриплым и дрожащим на тонкой грани срыва. — Ради Бога, Женя… Как я могла отказаться от тебя? — голос Этери дрожал. — Ты… ты всегда была частью меня! Она отступила на шаг назад, будто ноги больше не держали её. Грудь стремительно поднималась и опускалась. — Как можно отказаться от того, кто единственный владеет моим сердцем? Её взгляд на мгновение затерялся в пустоте, а затем прочно уцепился за глаза Жени. — Как ты вообще могла так подумать? Но в глазах Жени была не просто обида — там скрывалось нечто куда более глубокое. Её зрачки расширились, брови сдвинулись. В голосе не было гнева — только сжигающая, отчаянная боль. — Именно так ты думала тогда… — прошептала она хриплым голосом. — И ты ушла. Ты просто… бросила меня. Она глубоко вздохнула. Этот вздох нёс в себе тишину всех прошедших лет. — В то время, когда я боролась со всеми этими проблемами, с этим адским давлением… ты оставила меня одну в этой чёртовой стране. При последних словах из её глаз хлынули слёзы. Кулаки сжались. — Ты тоже предала меня. Лицо Этери вдруг вспыхнуло. Её глаза расширились. Она закричала: — Не предавала! И снова: — Не предавала, чёрт возьми! Я не предавала тебя! Её голос был так громок, что, казалось, стены дома отозвались эхом. Она тяжело дышала. Сделала шаг к Жене, в глазах стояли слёзы, лицо было искажено болью. — Ты сама повесила эту чёртову медаль ей на шею! Своими руками! Голос Жени дрогнул. Её веки подрагивали, а зрачки метались в растерянности. — Я умирала от боли каждую ночь… А ты обращалась со мной, будто я для тебя была всего лишь незначительной ученицей. Ещё один шаг — и теперь Этери стояла почти вплотную к Жене. Она приложила руку к груди, прижала, будто сердце вот-вот вырвется наружу от боли. — Ты везде появлялась с ней. Ты выбрала её. В этих словах не было ревности — только разрывающее чувство покинутости. Женя хотела добавить ещё пару слов, но Этери вновь не выдержала и воскликнула: — У меня не было выбора! Она замотала головой. Слёзы текли свободно по её щекам. Голос её стал глухим, но слова были всё ещё резкими и болезненными. — Все смотрели на нас! Моя привязанность к тебе… она была очевидна! Если бы я хоть как-то показала это… они бы уничтожили тебя! Пока Этери говорила, на лице Жени появилась горькая улыбка. Губы чуть приподнялись, но глаза смотрели в никуда. — Правда?.. — прошептала она. — Они не уничтожили?.. Или это сделала ты? После той боли, с которой я уехала в Канаду… как ты думаешь, насколько я могла сосредоточиться на жизни, на работе? Все мои травмы… были из-за тебя. Из-за твоего выбора. Глаза Этери распахнулись от ужаса, но она не произнесла ни слова. Женя, не дожидаясь ответа, повернулась и медленно подошла к столу. Пол под её ногами тихо поскрипывал. Она опустилась на колени, облокотившись спиной на край стола. Её плечи опустились, руки искали опоры, но через несколько секунд пальцы дрожащими движениями поднялись к лицу. Она закрыла его ладонями. За ними глаза были полны слёз. Потом она прошептала. Голос был хриплым, сдержанным, вперемешку с годами накопленной боли и рыданием, наполнившим комнату. — Ты предала меня… — всхлипывая, произнесла она. — И, как будто этого было мало… ты позволила мне уйти из своей жизни. Слёзы стекали из-под ладоней на подбородок, а оттуда капали на воротник её рубашки. — Ты всё просто… наблюдала в тишине. Голос сорвался. — Ты говорила обо мне плохо повсюду. Тебе было плевать, через что я прохожу, что чувствую… ты даже не пыталась дотянуться до меня… В этот момент Этери молча опустилась рядом с ней. В её глазах стояли слёзы, на лице отражались страх и вина… Она протянула руку, пытаясь коснуться Жениных ладоней, чтобы убрать их с её лица. — Это неправда… — прошептала она хрипло. — Я звонила тебе сотни раз, писала снова и снова, я пыталась достучаться до тебя… Пока говорила, она взяла лицо Жени в свои ладони. Её взгляд был полон мольбы. Губы дрожали. Глаза отчаянно искали её взгляд. Но Женя резко отдёрнула руки, оттолкнула её и, не вставая, закричала: — Мне это было не нужно! Её голос взвился от ярости. — Я была для тебя не просто ученицей, которой можно просто позвонить и всё уладить! Грудь Жени часто вздымалась. Плечи были напряжены. Пальцы сжаты в кулаки. — Мне просто нужно было, чтобы ты пришла, Этери! Её голос дрожал. Слёзы снова потекли по щекам. — Не чтобы ты звонила мне… А чтобы была рядом. Чтобы обняла меня. Чтобы увела меня от того человека и забрала обратно. Этери опустила голову. Её плечи дрожали. Несколько секунд она просто стояла так, а потом подняла взгляд. Долго смотрела на Женю. В её глазах были раскаяние, тоска, печаль. Затем она не выдержала и резко бросилась вперёд. Она крепко обняла Женю. Её руки обвили её с такой силой, будто клялись больше никогда не отпускать. Одна ладонь скользнула к затылку, в волосы. Этери прижала лоб к её влажной, обнажённой коже. Лицо Жени утонуло в её шее. Обе плакали. Сквозь всхлипы Этери прошептала: — Ш-ш-ш… Пальцы скользили вверх-вниз по спине Жени, а голос стал чуть отчётливее: — Я здесь… теперь я с тобой. Их дыхания смешались. Этери прижалась к обнажённым плечам Жени. — Я больше никогда тебя не отпущу… Она поцеловала её волосы. Затем закрыла глаза, губы снова коснулись её кожи. — Я больше никогда не позволю тебе уйти… И, затаив дыхание, прошептала в последний раз: — Никогда… я больше не позволю тебе отдалиться от меня. Её руки сжались на спине Жени. Она не ослабляла объятие ни на мгновение. Лицо, спрятанное в её волосах, дрожало от соприкосновения с её кожей. Обнажённые плечи Жени слегка вздрогнули от горячего дыхания Этери. Женя держала глаза закрытыми. За веками её ресниц вспыхивали воспоминания, которые она пыталась забыть: комнаты, где они засыпали вместе, ночи, когда они плакали вдвоём, утренние кофе с безудержным смехом… и потом — долгие годы, когда она думала, что больше никогда не почувствует прикосновений Этери. Губы женщины медленно скользнули от плеча к шее Жени. Этот поцелуй был больше, чем извинение. Он был признанием, сдачей, мольбой о прибежище. Женя немного откинулась назад. Её глаза, покрасневшие от слёз, встретились с глазами Этери. В их взглядах стояли слёзы, но между ними больше не было ни гнева, ни гордости. Только обнажённая, хрупкая любовь. Женя подняла руку к щеке Этери, стёрла слезу с уголка её глаза большим пальцем. Затем наклонила голову и прижалась лбом к её лбу. На мгновение воцарилась тишина. Они слышали только дыхание друг друга. Женя приоткрыла губы и почти шёпотом произнесла: — Перестань врать, ладно? Этери нахмурилась, посмотрела на неё с тревогой. — Я знаю, что ты никогда меня не забывала. Так же, как и я — не смогла забыть тебя. Её голос дрожал, но в этом дрожании не было страха — было принятие. — И как бы больно ни было… Горло сжалось. — …я всё ещё люблю тебя, как в первый день. Этери ничего не ответила. Она увидела в глазах Жени тяжесть этих слов, признание, которое звучало как приговор. Что-то глубоко внутри сердца подтолкнуло её вперёд. Она потянулась рукой к затылку Жени и притянула её ближе. Между губами дрожал недосказанный вздох, но слов больше не было. Слова закончились. И тогда… она поцеловала Женю. Это был такой нежный, такой медленный, такой полный поцелуй, в котором жила вся боль упущенного времени. Женя закрыла глаза на миг, позволяя телу раствориться в этом прикосновении, а её руки обвили талию Этери. Поцелуй становился всё глубже. Пальцы, будто помня тоску по коже друг друга, вновь нашли свои пути. Руки Этери скользили по голой спине Жени, и её дыхание вырывалось сквозь приоткрытые губы. Их груди соприкасались, а кончики пальцев Этери будто узнавали каждую линию кожи. Женя зарылась пальцами в её волосы, притягивая её ближе с каждым поцелуем. Медленно, молча… Они даже не заметили, как переместились в гостиную. Этери уложила Женю на диван. Её губы скользнули от шеи к груди, от груди к животу. Каждое прикосновение было как мольба о прощении. Кожа Жени дрожала от этого давно забытого тепла. Когда Этери сняла с себя рубашку, Женя смотрела на каждое её движение. Их взгляды встретились. В глазах Этери Женя увидела не просто желание, а готовность отдать всю себя. Пальцы Этери будто стирали с тела Жени призраков прошлого. И наконец, их тела переплелись. Их кожа заговорила, губы начали стирать боль прошлых лет. Их дыхание то учащалось, то снова становилось медленным. Ничего не было поспешным, ничего не было забыто. В ту ночь они соединились — через все годы, полные подавленного желания, сожалений, любви и страсти. Они обнимали не только друг друга, но и всё своё прошлое. Все упущенные моменты, незаконченные фразы, недопетые песни… В ту ночь они поверили — несмотря ни на что — что всё ещё могут быть «нами».