pressure sting warmth

комнаты кормления вампиров сейчас повсюду. люди платят непомерные суммы денег, чтобы их укусили, выходя из этих комнат будто под кайфом. джэхён этого не понимает. почему кто-то вообще будет платить деньги за то, чтобы стать жертвой? только вот… он всё же понимает вокруг чего шумиха, и хочет попробовать быть укушенным хотя бы раз. это бесит, потому что последнее, что ему нужно в жизни — ещё одно дорогое увлечение. и не то что бы его вампир-сосед по комнате — необъяснимо привлекательный, эмоционально недоступный лучший друг — предлагает его укусить. верно?

***

у джэхёна нет денег. нет денег не в обычном, стереотипном для студента «ура, пятый рамён за неделю» смысле. нет — у него хронически, разрушительно, пожизненно не хватает денег. настолько, что в холодильнике не найти ничего, кроме очень поникших овощей, просочившегося соуса, немного куриной грудки и одинокой банки пива, которую он сохраняет на «особенный день» (который представляет из себя день, когда такая жизнь убьет его окончательно). настолько, что идея платить реальные деньги только за то, чтобы его кровь была высосана вампиром, звучит так нереалистично, что он даже не позволяет себе развить эту мысль. только вот он думает об этом. больше, чем ему стоило бы. не в «мне ужасно нужны деньги и я бы рассмотрел продажу своего телевизора, чтобы хоть как-то на это заработать» смысле. скорее «какого черта так много людей платят за это?» вся эта тенденция набрала популярность за последние пару лет. комнаты для кормления вампиров начали появляться в каждом большом городе, набитые людьми, которые выходят будто бы под кайфом. блогеры выкладывают свои укусы на шее, как будто это новейшие дизайнерские сумки, хвастаясь тем, насколько это неописуемый опыт. джэхён видел эти видео — прикрытые глаза, расслабленные улыбки, легкий блеск кожи после укуса — все это было подозрительно похоже на какое-то порно. и, конечно, он читал, почему так происходит. яд, который вампиры выпускают во время укуса, он наполняет нервную систему, запуская эффект, похожий на что-то между эйфорией и оргазмом. ничего больше, кроме старой доброй эволюционной функции, делающей жертву менее сопротивляющейся. но всё же. то, как люди вываливают все деньги ради этой привилегии? вот что привлекает его внимание. вампирам больше не нужна свежая кровь. государство покрывает производство пакетов с кровью для тех, кому это нужно. они даже начали производить таблетки с кровью — предположительно более удобные в употреблении, хотя джэхён понятия не имеет, какие они по текстуре, и не планирует этого узнавать. в общем, нет никакой причины, чтобы давать вампирам пить свежую кровь, кроме собственного желания, а судя по неисчислимым очередям к упомянутым комнатам, у очень многих это желание есть. что крайне безумно. правда? …он бы соврал, если бы сказал, что ему не любопытно. это бесит, потому что последнее, что джэхёну нужно в жизни — ещё одно дорогое увлечение. он и без этого тратит слишком много денег на музыкальное оборудование и доставку еды, которую он еле-еле может себе позволить. и более того, не то что бы он знает вампиров лично— громкий скрип из соседней комнаты останавливает его на середине мысли. верно. он, на самом деле, знает одного вампира. он живёт с ним. хан донмин — его эмо-лучший друг-вампир, живущий с ним в одной квартире, несносно привлекательный на уровне, на котором могут быть привлекательны только эмоционально недоступные люди. это нечестно, серьёзно. у джэхёна и так слишком много забот (студенческий кредит, уничтожающая его курсовая, непобедимая зависимость от кофеина). ему некогда разбираться с тем, что его сосед — человек, которого он видит каждый день, крадущий домашние шорты и разбрасывающий свои модные задумки для аутфитов по всей квартире, который выглядит, как будто сошёл с экрана мрачного артхаус фильма — ещё и его идеальный типаж. донмин целиком состоит из острых углов и пристальных взглядов, двигаясь по жизни с его фирменной вампирской грацией, тихо, хищно, без лишних усилий выглядя круто. даже делая самые рутинные вещи он выглядит кинематографично. должно быть незаконно стоять перед открытым холодильником в два часа ночи и все ещё выглядеть как модель из неизданного журнала vogue. джэхён делает вид, что его это не волнует. у него есть более важные вещи, о которых стоило бы думать. он не так пристально смотрит, когда донмин закатывает свои рукава, обнажая гладкую кожу своих запястий. смех донмина — громкий и звонкий — никогда не заставляет теплу расплываться по телу джэхёна. ему даже никогда не приходилось закусывать язык, когда донмин без задней мысли облизывал свои губы, только чтобы перестать думать о том, насколько острые его клыки. он даже не так сильно отличается от обычного человека. донмин урожденный вампир — сын двух обращённых вампиров, поэтому он может стареть, в отличие от тех, кто просто застыл во времени после обращения. если бы джэхён ничего не знал, он бы подумал, что донмин просто до глупости красивый парень с низким давлением. у него есть только небольшая аллергия на солнце, клыки видно далеко не всегда, да и он не бродит в темноте как персонаж из американского хоррора. более того, джэхён даже ест обычную еду вместе с ним (не то чтобы она ему много что даёт, но всё равно). к тому же, он не пьёт свежую кровь. во всяком случае, не регулярно. у донмина есть небольшой запас пакетов с кровью и бутылочек с капсулами на верхней полке их холодильника, как и у каждого законопослушного вампира. он упоминал, что пил свежую кровь, только, может, два раза при джэхёне, за все года, которые они живут вместе. что… ну, да, джэхёну всегда было любопытно узнать об этом. не в странном смысле. просто, ну. в научных целях. так же, как ему интересно узнать, почему некоторым людям нравится прыгать с парашютом или каково это, когда бьют током. но в этом и вся суть любопытства. оно никогда не прекращается просто так. не то что бы он хочет, чтобы его укусили. он не заинтересован в этом. он просто— ладно. он бы соврал, если бы сказал, что это никогда не приходило ему в голову, конечно, такая мысль возникала. он обычный, живой человек с интернетом, и он читал достаточно информации из первоисточников, чтобы знать, каково это. прилив сил, ощущение полета, пограничное ощущение боли и удовольствия, которое, по словам людей, — неописуемое. он человек. ему любопытно. если бы он был кем-то другим, с неисчислимыми деньгами и меньшим эго, он бы уже давно это попробовал. мысль о том, чтобы в самом деле это попробовать, позволить кому-то приложить свои клыки на его кожу, почувствовать свой скручивающийся живот, растёт. любопытство — это одно. растратить половину суммы от аренды квартиры на то, чтобы какой-то незнакомец его укусил, только чтобы узнать, о чём же шумиха — это что-то более глупое. да и в любом случае, донмин бы не согласился сделать это — не согласился бы — но иногда джэхён не может не задумываться об этом. будет ли это прямо как на тех видео? ну… поймает ли он кайф от этого? потеряет ли рассудок? это просто… звучит заманчиво. но так нереалистично. как и многие вещи в жизни. может это не так уж это и важно. может это просто очередной странный опыт в постоянно растущем списке «странных дел, которые делал джэхён, только потому что он постоянно принимает плохие решения». может, это ощущалось бы приятно. а что, если это и правда приятно? очень? что, если он на это как-то отреагирует? что, если он издаст какой-то звук? это не имеет особого значения. у джэхёна есть более важные проблемы в жизни, кроме странно возбуждающих научных экспериментов, происходящих в не такой уж и теневой вампирской экономике. например, ему нужно успевать работать, ходить на футбольные тренировки, писать курсовую и, задание повышенной сложности, — не погибнуть от переутомления перед сессионной неделей. с тяжелым вздохом джэхён плюхается обратно на свою кровать, застыв взглядом на потолке, пока тот не начинает расплываться. он давит ладонями на глаза и, с небольшим успехом, пытается не думать об этом.

***

кондиционер умирает. это не медленная, безболезненная смерть, это полноценная смерть, когда хватаешь ртом воздух и начинаешь как можно быстрее составлять плейлист на похороны. из кондиционера дует слабый, терпимый ветерок, а в следующий момент он издает последний жалобный хрип, прежде чем полностью затихнуть. джэхён тяжело вздыхает, проталкивая ещё одну ложку острого супа в свой рот и проглатывая его с таким изнеможением, какое свойственно человеку, который борется за свою жизнь. — вот и всё, — он говорит с едой во рту. — вот так я и умру. тепловой удар. в моей собственной квартире. трагедия. скажи моей маме, что я её люблю. — ты не умрёшь, — отвечает донмин, поразительно не подверженный влиянию жары. он развалился на диване с уродливым принтом, виднеющимся из под его тела. длинные ноги уместились на кофейном столике, одна рука закинута на спинку, чтобы придать себе вид короля в отставке, осматривающего своё королевство, а не хронически перегруженного работой студента, который получает стипендию и надеется, что его диплом в области музыки и изобразительного искусства не оставит его без работы. его футболка низко опущена с плеч, ключицы острые. джэхён намеренно старается не смотреть. он хмурится и смотрит в неопределенном направлении, в основном из принципа: — какого чёрта ты такой расслабленный? донмин поднимает бутылку газировки для медленного глотка, кольца на его пальцах ловят блеск. — потому что у меня есть внутренний покой. — не-а, у тебя его нет. — ага, его нет, — донмин с лёгкостью соглашается. — но я хотя бы не устраиваю истерики из-за погоды. — нам нужно позвонить в техническое обслуживание, — джэхён бормочет, жуя рис с неуместной агрессией. — я не был рождён для такого. я — нежное создание. — ты взрослый мужчина, который возмущается, потому что... почему же. из-за двадцати шести градусов? джэхён бросает на него предательский взгляд: — тебе легко говорить. ты почти не потеешь. он ухмыляется так, что видно зубы: — привилегии вампира. джэхён закатывает глаза и возвращается к еде, жуёт мидию, прежде чем вспоминает, что ею нужно наслаждаться. доставка в их рационе это довольно редкое явление, потому что обычно они питаются продуктами по скидке и готовят из того, что есть в холодильнике. но на этой неделе джэхён отработал несколько дополнительных смен, и у него всё ещё каким-то образом остались деньги после оплаты квартиры, поэтому он решил, к чёрту всё. донмин едва отреагировал, когда джэхён предложил заказать доставку, просто немного ухмыльнулся, из-за чего джэхён почувствовал себя идиотом, ведь он хотел хотя бы раз побыть милым для этого придурка, типо: «о, посмотри, ты угощаешь меня едой, это так романтично», — и решил оставить это без ответа. донмин лучше откладывает деньги, чем джэхён, он ловко растягивает их бюджет при необходимости. между парами, он зарабатывает так, как может: услуги музыканта, пошив одежды на заказ, даже наброски портретов за деньги. и всё же, каким-то образом, он всё еще выглядит таким беззаботным, развалившись, как будто летняя жара его не касается. джэхён глубоко возмущён. они болтают, их разговор ленивый и извилистый, они обсуждают, как собственник квартиры активно пытается их убить (это вполне правдоподобно), а донмин жалуется на какой-то ужасный гитарный кавер в исполнении уличного музыканта, который он подслушал в кампусе. затем, где-то между их недоеденной едой на вынос и фоновым шумом боевика, который они на самом деле не смотрят, донмин меняет тему. — ты когда-нибудь об этом думал? — он спрашивает так внезапно, что джэхён даже не сразу понимает. — думал о чём? — он отвечает с полу набитым ртом, отделяя зелень от лапши. донмин неопределенно жестикулирует, как будто такой разговор совершенно обычный. слишком обычный. «вся эта история с кормлением». палочки джэхёна зависают в воздухе, челюсти неожиданно сжимаются. он косо смотрит в сторону донмина на диване. одна короткая пауза, к сожалению, долгая и слишком очевидная. взгляд донмина тут же становится заинтересованным. ухмылка расплывается на его лице, медленно и хищно. — о боже. — нет, — джэхён отвечает, голос чуть выше, чем хотелось, он пытается защититься. — замолчи. донмин, довольный собой, наклоняется: — ты думал об этом. джэхён хмурится, уши становятся горячей, чем их квартира без кондиционера. — буквально все задумывались об этом. — ммм, — донмин наклоняет голову, взгляд проходит по джэхёну, он пытается понять уровень его смущения. — но ты? обычный скептик? тот, кто сказал, и я процитирую: «это просто странный, дорогостоящий фетиш для людей, которым нравится терять кровь»? джэхён тяжело вздыхает, откидываясь назад на диван и надеясь провалиться в ткань и исчезнуть полностью, слиться с рисунком. — я сказал это два года назад. ненавижу, что у тебя такая хорошая память. — я рад, что у меня такая хорошая память. джэхён фыркает. — смотри, я просто— интересовался. — интересовался? — донмин мычит, всё ещё ухмыляясь. — это феномен, не так ли? люди платят большие деньги за это. что-то в этом роде, —джэхён пожимает плечами, пытаясь быть беспечным. — я просто— не знаю. мне просто было интересно узнать, в чём же причина, — он вновь кладёт еду в рот, чтобы отвлечь себя, практически ожидая, что донмин остановится, ещё пару раз дразняще усмехнувшись, прежде чем они отойдут от этой темы. — знаешь, я могу это сделать. для тебя. джэхён давится. это не лёгкий вздох, когда еда попала не в то горло. он на самом деле давится, кусок еды застревает у него в горле, он кашляет и шипит, пытаясь дотянуться до своей бутылки с водой, а донмин наблюдает за этим с весёлой отстраненностью. он с силой ставит бутылку обратно на стол, широко раскрыв глаза. — какого хрена? донмин просто пожимает плечами и повторяет то, что уже сказал: «я могу сделать это». джэхён пялится на него, лицо всё ещё горит, пульс всё ещё стучит, и он очень старается не интерпретировать фразу как-то иначе. — бесплатно? — он выпаливает, прежде чем успевает остановить себя. донмин смеётся — высоко и чисто, опять, чересчур самодовольно, как будто бы это самая смешная хрень, которую он услышал за неделю. — мы делим квартиру. и мы друзья. и у нас нет таких денег, — он лениво тянет слова, как будто ему это всё наскучило. — я не хочу, чтобы ты платил мне, хён. джэхён выдыхает, слишком резко и нервно. его голос кружится, как и всё вокруг него. это не нормальный разговор. это не нормально, когда твой горячий сосед-вампир небрежно предлагает тебе такое. но донмин просто продолжает смотреть на него, чего-то ожидая. джэхён сглатывает, ища, что сказать. — я... я не... — расслабься, — донмин перебивает, вытягивая руки над головой. — это просто предложение. ты не обязан. джэхён смеётся, резко и слегка истерично. — о, я не обязан? спасибо, чувак. спасибо, что прояснил, что я не обязан позволять лучшему другу кусать меня. донмин просто ехидно фыркает, уголки его губ поднимаются, голова чуть наклоняется вбок. — ну, если когда-нибудь передумаешь, — а потом, просто чтобы джэхён понял, насколько он, возможно, серьёзно относится к этой хрени, он подмигивает. а потом он просто отворачивается к телевизору, будто ничего не произошло, потягивая газировку с привычным безразличием. джэхён, тем временем, сидит здесь, его лицо горит. донмин был таким с того дня, как они встретились — самодовольный мелкий придурок, который процветает от страданий джэхёна, никогда не упускает возможности подразнить его просто ради забавы. и, к сожалению, ему даже не нужно пытаться это делать. джэхён выдыхает через нос, агрессивно запихивая еду себе в рот и показательно игнорируя его. если он даст донмину свою реакцию для его удовлетворения, он проиграет. даже если сейчас кажется, что он уже проиграл.

***

в самом начале всё довольно сдержанно. во-первых, джэхён понял, что вовсе может не думать об этом. просто. легко. он хорошо не думает о том, о чём не надо (скоро нужно платить за аренду, а ему задержали зарплату на одну смену, не думаем об этом. он, скорее всего, завалит оценку по статистике? не думаем об этом тоже. тот раз в старшей школе, когда он помахал своему другу-крашу, который здоровался не с ним? не думаем об этом — кроме моментов в два часа ночи, когда его мозг ненавидит его сильнее обычного). так что он решил, что не будет думать о предложении донмина укусить его, и просто продолжит плыть по течению. это длится около пяти часов, затем, к его огорчению, он видит донмина. ну, 'видит' — это сильно сказано. донмин находится в непосредственной близости от него, чего, к сожалению, достаточно, чтобы испортить весь день джехёну. потому что теперь джэхён чувствует его присутствие, и, что неприятно, чувствует слишком остро. каждый раз, когда он заходит домой, каждый раз, когда они проходят мимо друг друга в коридоре, каждый раз, когда донмин делает что-то абсолютно нормальное, к примеру, потягивается, или откидывает волосы назад, или неосознанно облизывается губы, или... дышит — джэхён думает обо всём этом. конечно, в этом и заключается весь смысл, в его идиотски острых зубах и собственной шеи джехёна, которая, по-видимому, более уязвима, чем он думал. но донмин всё ещё донмин. всё ещё классный по своей натуре, всё ещё раздражающе красивый в своих рваных чёрных джинсах, обвешанный серебряными украшениями, с незаинтересованным взглядом, подчёркнутым чёрной подводкой. всё ещё его донмин. тэсан — всё ещё его альтер эго, которое он подключает, когда он со своей музыкальной группой, или когда играет на гитаре посреди ночи все низкие, меланхоличные аккорды, как саундтрек к какому-то трагическому независимому фильму о себе. он всё ещё потягивается на диване в ленивой позе, руки закинуты на спинку дивана, определенным образом глядя на него так, что джэхёну хочется кричать в подушку. он всё ещё такой же донмин, которого джэхён встретил, когда их закинули в одну комнату общежития по какой-то нелепой шутке распределения по комнатам на первом курсе (донмин был на первом, джэхён на втором), когда джэхён сказал, что ему будет нормально делить комнату с вампиром. донмин был просто тихим, сдержанным парнем, который держался сам по себе. он практически не говорил вначале — просто кивнул в знак признания, распаковал свои вещи тихо и эффективно, и поселился в пространстве, как будто он всегда там и был. джэхён, как экстраверт, пытался сделать что угодно, чтобы его разговорить: непринужденно болтал, подкупал за еду, даже включал отвратительно громкую музыку, чтобы посмотреть, будет ли донмин ругаться. он никогда не был против. джэхён помнит, как впервые осознал, что тэсан на самом деле классный. это не было связано с его одеждой (ну, ладно, одежда тоже классная). это был тот раз, когда джэхён поймал донмина за игрой на гитаре, он был босым, сидел на подоконнике, рассеянно наигрывая медленную, плывущую мелодию. как будто он даже не думал, как это делать, музыка просто жила в нём. это раздражало, ведь ему даже не приходилось прилагать усилия, и всё стало только хуже, когда они начали дружить, ведь после этого джэхён узнал ещё много чего про тэсана: что он не жаворонок, а сова, но всё равно просыпается рано и не жалуется; что он притворяется таким равнодушным ко всему, но не может выносить даже немного горький кофе; что он пылинки сдувает со своих виниловых пластинок, но оставляет худи на диване. всё произошло настолько естественно, что джэхён даже не понял, когда это случилось. они просто заказывали доставку в выходные, смотрели плохие фильмы и критиковали актёрскую игру, словно знали хоть что-то об этом, существовали в пространстве друг друга, и в какой-то момент это просто произошло. донмин был прямо перед ним годами. и это проблема, потому что теперь это что-то значит, и он всё ещё подшучивает в сторону джэхёна, как будто что-то знает. ну. ладно. джэхён пытается это игнорировать, ведь что ещё он может поделать? он эксперт в раздроблении своих до ужаса нелепых эмоций. но ему ничего не помогает. к слову, становится только хуже. впервые — на занятиях. он сидел на лекции по макроэкономике в 11 утра, пытаясь делать записи, когда он отключился. обычно это происходит не так. джэхён постоянно отключается — половину времени потому, что ему всё равно, а другую половину — из-за слабых лекарств от сдвг. голос профессора гудит на заднем плане, пока он смотрит в одну точку своих записей, рисуя на полях случайные спирали. но потом его мозг переключается, вспоминая. то, как донмин сказал это. я могу это сделать. его голос чуть провалился в конце. ленивый наклон его головы. легкий изгиб его губ, этот взгляд, как будто он уже представлял это. для тебя. джэхён сжимает пластиковый стаканчик с холодным американо крепче. и потом, конечно, воображение решает разыграться. как на самом деле это будет ощущаться? будет ли больно? наверное, нет. как минимум, не так сильно. не будет, ведь люди платят за это. он читает об этом (не навязчиво. он просто бездумно наткнулся на обсуждения на форумах, когда должен был анализировать тренды в маркетинге, ладно?), они говорят, что это интенсивно, даже чересчур. будет ли донмин нежным? скорее всего, нет. он маленький ехидный мудак. он не будет торопиться, будет высасывать, заставляя джэхёна ощущать— кофе проливается на записи. он моргает, возвращаясь к реальности, сердце стучит. его профессор продолжает бубнить про денежно-кредитную политику, пока у джэхёна происходит психологический взрыв за четыре минуты. он вздыхает, едва сдерживая смутное чувство дискомфорта, подступающее к горлу. потом — на работе. джэхён подрабатывает в кафе в кампусе. работа всегда лёгкая. она простая. принимать заказы, делать напитки, в тишине страдать над размышлениями, как расставить своих полузащитников на футбольной тренировке. но сегодня всё бесполезно. потому что каждый раз, когда он отключается, он опять думает об этом. мысль. прямо как сейчас, когда он должен делать карамельный маккиато. он смотрит на эспрессо, наблюдая, как тёмная жидкость закручивается в чашке, и тут его мозг услужливо подсказывает: кровь, наверное, будет течь также. джэхён едва ли не роняет чашку. второй бариста смотрит на него. — ты в порядке? — в порядке, — отвечает джэхён, приглушенным голосом. его коллега смотрит на него с опаской, но не давит. джэхён выдыхает. соберись, чувак. он успевает продержаться ещё двадцать минут, прежде чем случится катастрофа. к кассе подходит девушка, отводя свои волосы назад, показывая две отчетливые точки у неё на шее. они бледные, но заметные. джэхён забывает, как дышать. его мозг кричит одну и ту же вещь: донмин, донмин. — оу, — она говорит, замечая, что он пялится. — ага, я сделала это, они недавно открылись в сонсу-дон. это довольно дорого, но... это того стоит, понимаешь? — она самозабвенно вздыхает. джэхён издаёт непонятный звук, соглашаясь и подавляя желание закричать. и потом, в его собственной кровати, где нет ничего, что могло бы его отвлечь, он окончательно проигрывает этот бой. он достиг дна. он понимает это, ведь сейчас 2:36 ночи, и они лежит, смотря в потолок. в квартире тихо. донмин, наверное, в своей комнате, или ушёл по своим вампирским делам. (питается ли он кровью людей? джэхён никогда не спрашивал. они ведь лучшие друзья, разве не странно это не знать? наверное. стоит ли ему спрашивать? нет. это странно). он переворачивается набок. потом опять на спину. его мысли продолжают прокручиваться в голове, снова и снова. донмин, его голос, предложение. его рот, острота его зубов. то, как он будет смотреть на джэхёна, делая это. джэхён жмурится. это отстой, теперь это намного больше о самом донмине, а не об абстрактном любопытстве. донмин, с которым джэхён знаком уже несколько лет, его лучший друг, эмо-сосед, полный придурок, который всегда был здесь для него. тот, кто никогда не бросит. тот, кто заставляет его смеяться, кто сводит его с ума, кто всегда был привлекательным, и джэхён годами пытался это игнорировать, потому что признать это означало бы рискнуть всем. их баланс, дружба тома и джерри — лёгкий способ сосуществования для них. это очень плохо. он так глубоко в этом, и он больше не может себе об этом врать. следующим утром джэхён смотрит на себя в зеркале в ванной, трёт лицо руками, и впервые говорит это вслух: — ...думаю, я хочу, чтобы донмин укусил меня. слова отдаются эхом в тишине. джэхён сжимает раковину ладонями. смотрит на своё измученное отражение. затем, наконец-то, наконец-то — он признаёт это, целиком и полностью, глубоко внутри себя: я так облажался.