pressure sting warmth

джэхён просыпается от запаха жасмина, зелёного чая и звука бежащей воды. он лежит там какое-то время, глаза закрыты, тепло его одеяла опасно заставляет его хотеть притвориться, что его жизнь не переворачивалась три раза за последние несколько месяцев. в конце концов холодный воздух касается его кожи, когда он заставляет себя повернуться на бок. поздняя осень, безусловно, пролезла в их квартиру, и холод проникает сквозь продуваемые окна. жаркое лето и сломанный кондиционер всегда ведут к этому. он проводит рукой по лицу. он сонливый и всё ещё находится где-то между сном и реальностью. и реальность, к сожалению, немного запутанная. он ещё несколько секунд пялится в потолок, прежде чем громко выдыхает и свешивает ноги с кровати. пол ледяной, и он шипит сквозь зубы, пробираясь к шкафу, добираясь до самого первого свитшота, который лежит под его пижамными штанами с плюшевыми мишками. принты на носках разные, но это проблемы будущего джэхёна, который ещё не оправился от того факта, что донмин годами думал, что джэхён никогда не захочет его в ответ. и это — отличная мысль на подумать первым делом с утра. он вздыхает, проводя рукой по волосам, и шагает на кухню. запах чая усиливается, разрезая пространство чем-то теплым и резким. донмин стоит у кухонного гарнитура, просматривая ленту в телефоне, держа в руке кружку синего цвета. его волосы всё ещё растрепаны после сна. джэхён на секунду думает, посмотрел ли тот в зеркало, прежде чем прийти на кухню — это выглядит так, будто у него из головы торчат два чёрных кошачьих уха. он поднимает взгляд, когда джэхён заходит. его взгляд скользит по нему на долю секунды, а затем возвращается к экрану. джэхён стоит в дверном проёме дольше, чем следовало бы. — доброе утро, — говорит он, в конце концов, скрипучим после сна голосом. — доброе утро, — донмин мычит в ответ, делая ещё один глоток чая. джэхён смотрит на него с опаской. и всё? после всего, что произошло ночью? после недель взаимного непонимания и избегания и месяцев саморазрушения? просто «доброе утро»? он шаркает к плитке, наливает себе чашку и прислоняется к поверхности. ему плевать на все запреты о кофеине натощак. ему нужно что-то сказать. что-нибудь об их молчании. возможно, даже пошутить об этом, ведь он, боже упаси, знает, что делает лучше всего. вместо это он смотрит, как пар поднимается из кружки, пальцы нервозно стучат по керамике. донмин ёжится рядом с ним, и джэхён поворачивает голову на него, ловя взгляд в ответ. они оба тут же отворачиваются. пиздец. отлично. фантастически. они признались в чувствах, накопившихся за годы (по крайней мере, со стороны донмина), начали распутывать клубок избегания и подавления эмоций, а теперь ведут себя, как два ученика средней школы, которые только узнали, что их поставили в пару делать групповой проект. — я встречаюсь с ребятами сегодня, — внезапно говорит донмин, разрезая тишину. — а? — джэхён промаргивается, застигнутый врасплох. — кафе, — донмин кивает, всё ещё пялясь в телефон. джэхён ждёт, но, похоже, на этом вся информация заканчивается. он делает медленный глоток. — ты меня приглашаешь, или просто сообщаешь, где ты будешь, если тебе понадобится алиби в случае преступления? донмин наконец-то смотрит на него, подняв брови. — думаешь, мне понадобится алиби? джэхён долго смотрит на него. — нет, — признаётся он. — тебе бы это просто сошло с рук. донмин фыркает, и это практически похоже на смех, трясёт головой и делает ещё один глоток. джэхён наблюдает за ним поверх края кружки. это практически нормально. не до конца, пока нет. но они к этому стремятся. он не спрашивает, хочет ли донмин, чтобы он тоже пошёл. он просто предполагает, что если бы донмин не хотел, он бы ничего и не рассказал. джэхён позволят теплу чая согреть его пальцы. тихое мычание квартиры оседает вокруг них, холодок всё ещё покусывает кожу, но уже не так сильно. он не ощущает себя так, будто сейчас что-то должно сломаться. ему просто нужно пройти через ещё некоторое количество разговоров, рассуждений, распутываний всего этого, прежде чем всё снова станет полностью целым.

***

в кафе теплее, чем джэхён предполагал, от контраста с холодным ветром снаружи пальцы покалывает. внутри слишком много люстр и надоедливое вычурное меню, на котором вторая буква “А” в аффогато – перевёрнутая “V”, а “Ч” в яичном рулете – четвёрка. место, которое, вероятно, выбрал бы сонхо из-за приятной атмосферы, что значит то, что места для сидения тут плохие, кофе дорогой, а официанты ходят с осуждающими лицами. да что там – у сонхо хороший вкус в напитках и закусках. когда они заходят, остальные уже сидят внутри. унхак, конечно, замечает их первым и начинает активно махать из будки, где они сидят, как будто иначе их бы не заметили. рядом с ним болтают санхёк и донхён, их головы слегка повёрнуты друг к другу так, как делают парочки, когда думают, что никто на них не смотрит. сонхо листает что-то в айпаде, который он, вероятно, принёс в надежде поделать какие-нибудь задания по учёбе. джэхён идёт за донмином до стола, засунув руки в карманы куртки. он не нервничает, но осознание всего произошедшего гудит у него под кожей. это первая встреча с друзьями после… эм, прошлой ночи, но ощущается, словно прошла вечность. последние двенадцать часов содержали в себе и концерт, и признание, и, наконец, раскрытие запутанных чувств, копившихся годами. ему интересно, видно ли это на его лице. когда они приближаются, санхёк бросает на них обоих взгляд, смотря то на одного, то на второго, а затем усмехается: – так. вы двое выглядите… живыми. джэхён издаёт смешок и плюхается рядом с донхёном. – а ты сомневался? донхён хмыкает, попивая напиток: – мы голосовали. – какое-то время ставки были 50 на 50, – присоединяется унхак. джэхён смеётся и трясёт головой, но он чувствует, как донмин устраивается рядом с ним. санхёк смотрит на него слишком долго, словно ждёт, чтобы что-то наконец надломилось. он не давит. никто из них. вместо этого разговор течёт вокруг них, непринуждённый и привычный, и на какое-то время джэхён позволяет себе погрузиться в него. всё кажется нормальным. почти. но затем донмин ёрзает на месте, легонько соприкасаясь руками с джэхёном, отодвигается и исчезает в направлении уборной. это мелочь, но внезапно джэхён не может сфокусироваться ни на одном слове, произнесённом санхёком. кожу словно стягивает, дыхание перехватывает, мысли улетают туда, куда не должны, как минимум не здесь. он вскакивает, царапая стулом плитку. – пойду руки помою, – бормочет он и, не дожидаясь ответа, направляется вглубь кафе. уборная небольшая, внутри слышны лишь приглушённые звуки, свет моргает, а из неиспользуемого крана капает вода. джэхён сам не знает, зачем пошёл вслед за донмином, который сейчас стоит у зеркала и поправляет причёску. их глаза встречаются в отражении. он смотрит на джэхёна тем самым взглядом. он ему знаком. донмин всегда так делал, смотрел на него сквозь ресницы, медленно и размеренно, как будто он оценивает что-то, во что джэхён никогда не будет посвящён. но теперь он другой. более осознанный, да так, что кожу покалывает, а сердце подскакивает. донмин поворачивается, становясь спиной к зеркалу, и его пальцы хватаются за ворот худи джэхёна так, что джэхён не уверен, хочет ли он его подтянуть или готовится оттолкнуть. джэхён даже не уверен, какой исход ему нравится больше, но очень медленно поворачивает голову набок, открывая шею, которую никто не трогал уже недели. глаза донмина блестят, и джэхёну требуется время, чтобы понять, что он, бездумно и почти сонно, облизывает свои клыки, кончик языка слегка показывается и снова исчезает. и, окей. нечестно. это не должно выглядеть так мило. это не должно заставлять желудок джэхёна крутиться, не должно вызывать такую слабость в коленях, словно он слишком долго стоит в людном метро. он сглатывает. донмин всё ещё немного хмуро смотрит на него. думает над чем-то и медленно моргает. под глазом виднеется слабый след от размазанной подводки. напоминание о концерте, о выступлении, которое джэхён всё ещё не может выкинуть из головы. внезапно мысли джэхёна улетают не туда, он думает о том, как донмин выглядел на сцене под светом прожекторов, как он выступал, отдавая всего себя, и выглядел пиздец как хорошо. и вот он тут, в сантиметрах от него, всё ещё хранит в себе не до конца смытые доказательства прошлого вечера. донмин слегка двигается, сильнее сжимает ткань худи джэхёна. джэхён не двигается, даже не дышит. затем донмин выдыхает, словно задерживал дыхание. хватка на худи джэхёна ослабевает, медленно, словно он только понял, что вообще его держал. он до ужаса неловко прочищает горло и отводит взгляд, и джэхён ненавидит то, как сильно он замечает отсутствие прикосновения, даже если оно и было едва нормальным прикосновением. джэхён делает шаг назад. затем ещё один. затем смеётся. внезапно и очень звонко, слишком громко в тишине уборной, но он не может остановиться. джэхён даже не знает, над чем смеётся, и, наверняка, он выглядит хотя бы немного так, словно ему давно пора в психбольницу, но если он не выпустит всё, то наверняка взорвётся на месте. донмин смотрит на него, словно тот потерял рассудок: – что? джэхён трясёт головой, всё ещё смеясь: – ничего. ничего, просто… – он жестами показывает на них обоих, – это было… что-то. странное. – ага, – донмин издаёт смешок и трясёт головой, когда руки наконец до конца отодвигаются от худи джэхёна. между ними повисает менее напряжённая тишина, больше похожая на и что это сейчас было. джэхён фыркает от смеха, и что-то в лице донмина смягчается от этого звука. его губы вздрагивают. он не улыбается полноценно, но уголки его губ слегка приподнимаются, а плечи перестают находиться в таком напряжении. затем, не раздумывая ни секунды (серьёзно, какого хрена) донмин тянется к нему и сплетает их пальцы. легко, естественно, как будто они так делали годами. мозг джэхёна на секунду перестаёт работать. ещё три секунды ему требуется на то, чтобы осознать происходящее, всё его тело застывает, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. затем, наконец, его рот догоняет за всем происходящим. – хах, – бездумно выдаёт он. донмин слегка удивлённо поднимает брови. джэхён без остановки смотрит на их сплетённые ладони. пялится на них. донмин понимает, что сделал, на пару секунд позднее. его пальцы вздрагивают, словно он пытается убрать руку, но джэхён, даже не думая, словно дурак, сжимает ладонь. донмин удивлённо моргает. джэхён в ответ. они оба смеются, даже донмин, на удивление. он трясёт головой так, словно джэхён тут странный, что абсолютно глупо, ведь донмин первый начал! – ты дурак, хён, – бормочет донмин то ли раздражённо, то ли нежно. джэхён улыбается, всё ещё со сбитым дыханием. – ага, а ты держишься за руки с дураком, так кто ты тогда? – человек с плохим вкусом, – донмин сжимает их ладони, прежде чем наконец отпускает и кивает, отодвигаясь чуть дальше. улыбка не сползает с лица джэхёна, когда они идут обратно к остальным. пальцы покалывает, а сердце ведёт себя глупо. ему конец. он также долго смотрит в потолок, когда возвращается домой после кафе и других воскресных дел. это лишь подтверждает его предыдущий вывод. это, честно говоря, абсолютно не примечательный потолок. белый, неровный по текстуре благодаря навыкам в покраске арендодателя. освещает его слабая прикроватная лампа. он никогда так много о нём не думал, разве что в редкие разы, когда ему становилось интересно, вода ли оставила развод в углу, или это свет так падает. но сейчас только на него он может смотреть без риска потерять рассудок. если он посмотрит куда-нибудь ещё, – например, на свою руку, которая всё ещё помнит ощущение пальцев донмина, – он наверняка взорвётся. это не что-то, о чём стоит так много думать. не должно быть. они делали и вещи похуже. донмин вонзал клыки ему в горло. донмин трогал его тело руками, своим ртом. донмин, выражаясь не особо тактично, глотал его сперму. и всё равно то, что ломает джэхёна – держание за ручки? они признались друг другу. это должно было стать ключевым моментом. тем, после которого всё изменит их статус друг для друга. но вот он тут, переживает третий экзистенциональный кризис из-за простого переплетения пальцев. он переворачивается на бок, затем снова на спину, потом на другой бок, бесконечно ёрзая под одеялом. внезапно подушка слишком тёплая, худи неудобное, мысли слишком громкие. донмин всегда был по-своему тактильным с некоторыми людьми. легонько, сдержано, но он никогда не стеснялся прикосновений. даже когда всё началось с укусов, донмин никогда не выглядел так, словно сдерживает себя, что он держит дистанцию только из практических соображений. но признание всё меняет. теперь джэхён знает, что донмин и правда сдерживался, но не потому что не хотел большего, а потому что был уверен, что большего он не получит. одна эта мысль засела глубоко в душе джэхёна, она заставляет воспринимать каждое запомнившееся ему прикосновение по-другому. почему-то теперь это более значимо. джэхён снова ложится на спину. пялится в потолок. он стонет, прижимая ладонь к глазам. невыносимо. он невыносим. если он продолжит раскручивать эту мысль, то скоро сможет создать карту с конспирологическими теориями на стене. он ещё раз поворачивается, сжимает подушку так, чтобы стало удобнее, и заставляет себя сделать глубокий вдох. сердце всё ещё бешено бьётся, голова кипит, но усталость начинает ощущаться в уголках разума. он чувствует, как она накрывает его и заставляет заснуть, несмотря на бешеный поток мыслей. вздохнув, он закрывает глаза, в надежде перестать думать.

***

джэхён должен был догадаться, что что-то не так. то, что можно было бы назвать едва заметным, если бы он не проводил так много времени, наблюдая за донмином. изменения в его движениях, выдох чуть сильнее обычного, то, как он рассеянно водит кругами большим пальцем по запястью, как будто пытается успокоиться. поначалу джэхён не обращал на это внимания. это сочилось во всём — в разговорах о доставке, в спорах по поводу домашних дел, даже в совершенно ненужном, но очень важном споре о том, заканчивается ли у них рис (он не заканчивался, но донмин настоял на то, чтобы купить и его тоже). внутри всего этого чувствовалось странное беспокойство, как будто донмин держал в себе что-то, и не знал, как отпустить. теперь, сидя рядом с ним на диване, джэхён следит за ёрзаньем домнина — не нервным, но будто в ожидании чего-то. как будто что-то копилось в нём изо дня в день и вот-вот рухнет. донмин неожиданно поворачивается, приковывая джэхёна таким взглядом, что живот поджимается. в нём есть что-то упрямое, что-то решительное и странно уравновешенное. кажется, он принял какое-то важное решение, о котором джэхён всё ещё не знает. донмин выдыхает, медленно и размеренно, и говорит: — я хочу укусить тебя. секунду джэхён может лишь только сидеть. уши восприняли слова, но мозг ещё не до конца осознал. донмин никогда не просил об этом сам. никогда. это джэхён постоянно предлагал, чуть оттягивал воротник, наклонял голову, соблазняя. донмин всегда принимал это предложение, всегда смотрел на него с той знакомой нерешительностью, с той сдержанностью, которая всегда перерастала во что-то большее. джэхён громко сглатывает, внезапная тревога теплеет у него в животе, сердце начинает биться быстрее. он хочет оставаться в образе, будто бы его пульс не подскакивает от мысли, что донмин его хочет. не просто готов взять то, что джэхён захочет ему дать, а хочет сам. он проводит рукой по волосам, пытаясь не обращать внимания на дрожащие пальцы. — оу. донмин поднимает бровь: — оу? джэхён пытается взять себя в руки, подавить внезапный натиск эмоций, с которыми он не готов справиться: — то есть... да, окей. конечно. донмин чуть щурится, и живот джэхёна опять сжимается по причинам, которые он сейчас не хочет разбирать. его рот открывается, будто он хочет что-то сказать, но останаливает себя. он медленно облизывает губы, проводя языком по клыкам, прежде чем продолжить пялиться, выжидая. джэхён должен думать, что это его раздражает, и это вовсе не провокативно. ему правда стоило бы так думать. но вместо этого он может думать только о том, что зрачки донмина слегка расширены, и он все еще смотрит на джехёна, словно оценивает его, словно уже представляет, как он собирается вонзить в него клыки. донмин встаёт, потягиваясь, прогибаясь достаточно, чтобы джэхён смог поймать изгиб его позвоночника под свободным кроем свитера. движения плавные, неторопливые, почти снисходительные — как у кошки, которая наконец решила встать после долгого сна. — пошли в мою комнату, — спокойно и твёрдо. — что? — пошли в мою комнату, — повторяет донмин, до абсурдности спокойным тоном. — там будет удобнее. джэхён усмехается, качает головой и шагает вслед за донмином. — вау. романтично. донмин пожимает плечами, идя впереди, словно ему без разницы. — это практично. джэхён фыркает, но не спорит. он идёт за донмином в его комнату, освещённую мягким светом прикроватной лампы, пахнущую ароматом его одеколона. персик, сандаловое дерево, цитрус, роза — коко шанель, подарок его мамы. тяжелое одеяло слегка помято там, где, должно быть, недавно сидел донмин, но ткань всё ещё сохраняет форму его присутствия. донмин уже тянется, поправляя подушки, будто это какая-то процедура, что требует подготовки. его рукава чуть сползают, когда он тянет за ткань, обнажая линию запястьев, его движения обдуманные и неторопливые. джэхён смотрит, забавляясь и любуясь. он тоскует всем сердцем, но это не так уж важно. полотенце новое. это первое, что он замечает, располагаясь на кровати донмина, рассматривая, как оно лежит на одеяле, его края все ещё оформленные, незапятнанные, нетронутые. это не должно ощущаться как что-то символичное. это просто полотенце. что-то практичное, что-то, что они всегда использовали, когда донмин кусал его раньше. но, тем не менее, джэхён думает о старых полотенцах, о тех, что, несомненно, лежат в углу одной из корзин для белья, о тех, что безвозвратно запятнаны тем, что они делали раньше, когда укусы были чем-то совершенно другим. когда они были нуждой, страстным желанием, оправданием. но не в этот раз. его пульс звенит, пока он смотрит, как донмин располагается рядом с ним, матрас чуть прогибается под его весом. в комнате тихо, только обогреватель слабо гудит и можно услышать далекие звуки города, проникающие через окно. здесь тепло, уютно, тусклый свет отбрасывает мягкие тени на лицо донмина. джэхён улыбается, криво и дразняще. — ты тоже устроишься поудобнее, или это какой-то странный ритуал, где ты сначала должен нависнуть надо мной? донмин закатывает глаза, но его губы дёргаются в изгибе, выдающим его: — замолчи. джэхён лишь хихикает, устраиваясь поудобнее. он всё ещё чувствует дребезжение в его животе, предвкушение разливается под кожей. но сейчас ему уютно. донмин поднимает руку, уверенно, но осторожно берёт подбородок джэхёна. пальцы тёплые, его большой палец скользит по челюсти джехёна, прежде чем наклонить его голову ровно настолько, чтобы обнажить изгиб шеи. джэхён выдыхает, довольно, но нервозно, ресницы дрожат, когда донмин наклоняется к его шее. сначала поцелуй. мягкий, преднамеренный. давление рта донмина на его кожу неторопливое, тепло растекается под ней. потом ещё один, прямо под его подбородком, клыки неосторожно касаются чувствительной кожи, скользят вниз по шее, к ключице, прежде чем донмин наконец-то размыкает губы. укус. он медленный. глубокий. острая боль наступает мгновенно, электричество проносится по венам джехёна, словно по оголённому проводу. его дыхание прерывается, дрожь пробегает по телу, тело реагирует от шока — давление, тепло, удовольствие. донмин издаёт звук. низкий, требовательный, похожий на хныканье, когда он прижимается к джэхёну, его хватка чуть крепче сжимает челюсть. его рот горячий, язык прижимается к ранке, успокаивая и вытягивая кровь, горло работает, пока он пьёт. тело джэхёна шипит, как только что открытая банка содовой, его лёгкие тяжёлые, его голова пуста. что-то есть в самом ритме, во влажных звуках глотания донмина, в том, как время от времени прерывается его дыхание, как будто он пытается держать себя в руках, но не может этого сделать. блять, этого слишком много. джэхён дрожаще выдыхает, пальцы хватаются за ткань одежды донмина. ему нужно что-то, за что можно держаться, пока удовольствие накатывает волнами. его кожа ощущается нагретой, каждый нервный узел накален и он остро ощущает тягу в горле, пока донмин издает все эти тихие звуки — сладкие, пьянящие, беспомощные. вторая рука донмина на талии джэхёна, удерживает его. его хватка тёплая, заземляющая, давление пальцев посылает ещё одну пульсацую тепла сквозь тело джэхёна. донмин громко выдыхает ему в кожу, губы чуть сильнее раскрываются, чтобы углубить укус, посасывая ещё глубже. джэхён чувствует, как тянут его кости, как головокружительное тепло прокатывается по нему волнами. его дыхание прерывается, глаза закрываются, когда это ощущение поглощает его. его голова ещё чуть откидывается на подушки, открывая больше горла. донмин издаёт ещё один звук, что-то между мычанием и рычанием, пальцы вжимаются в талию джэхёна, будто он изголодался. он лижет по укусу, слизывает, влажное прикосновение его языка (и его рук, которые, по-видимому, нашли путь под одежду) вызвает в голове джэхёна что-то резкое и яркое. джэхён сжимает челюсти, пытаясь сдержать звук, который норовится выскользнуть, и донмин, определённо, замечает, ведь прижимается ещё ближе, проводя носом по глотке джэхёна, его клыки утопают ровно настолько, чтобы подразнить, прежде чем вновь вернуться туда, где они были, ещё на чуть-чуть. джэхён трясётся. его пальцы крепко сжимают рубашку джэхёна, свободная рука хватается за простынь рядом. его дыхание выходит дрожаще, он едва справляется с этим, пульс отдается в ушах. он не знает, как долго это длится, лишь понимает, когда донмин окончательно отстраняется, его губы влажные, глаза тёмные, дыхание неровное. он всё ещё рядом, зависнул, его взгляд мечется между глазами джэхёна и его губами. губы приоткрываются, голос звучит тише, чем джэхён ожидал: — не хотел забирать слишком много, — он бормочет, будто это оправдание, будто это извинение. джэхён пялится, ошеломленный. его пальцы все ещё сжимают рубашку донмина, тело гудит, кожу всё ещё покалывает от укуса. он не отстраняется. донмин облизывается, щёки краснеют. в его позе есть сомнение, будто он хочет сказать что-то, но не знает, как. джэхён ждёт. — я... — донмин резко фыркает, на секунду отвернувшись, прежде чем заставляет себя встретиться со взглядом джэхёна вновь. — я подготовился. джэхён пялится. моргает. осознаёт. уши донмина розовеют, румянец ползёт вдоль шеи. он прочищает горло, чуть поежившись, будто готовится к тому, как он отреагирует: — ну, то есть... я просто... если мы собираемся... джэхён смеётся. немного заворожённо, немного ошеломлённо, немного нежно: — ты думал наперёд, да? донмин закатывает глаза, но румянец не спадает: — заткнись. джэхён ухмыляется, что-то тёплое оседает у него в груди. он чуть сжимает талию донмина, сквозь усталость сверкает веселье. ему тепло от этого. донмин планировал это, хотел этого. донмин, который годами сдерживал себя, убеждая себя, что джехён его не захочет, позволил себе на это надеяться. в животе у джэхёна что-то искрится. его голос тише, когда он вновь говорит: — ага, — он бормочет. — окей. я только за. он с трудом сглатывает, моргая, глядя на донмина, который всё ещё смотрит на него, всё ещё рядом, его губы всё ещё испачканы кровью, а глаза бегают чересчур быстро. теперь кажется, что комната стала меньше, между ними не существует расстояния, и джэхён не знает, почему его рот двигается быстрее в миллион раз, чем его мозг, и говорит: — мы теперь эмоционально связаны только друг с другом, да? выходит с придыханием, немного нервозно, и джэхён хочет сконфузиться от того, как его голос пошёл волной в конце. но ему нужно было это спросить, нужно было услышать это, ему было важно, чтобы это было закреплено, определено, а не оставалось просто давно назревшим пониманием между ними. ради их будущего. донмин смотрит на него. потом, как он всегда и делает, он чуть наклоняет голову вбок, в уголке губы расцветает что-то мелкое и самодовольное: — что, тебе нужно, чтобы я тебе это объяснял? джэхён громко выдыхает, уже сожалея, что дал ему эту радость. — всё, не важно. донмин мычит, очевидно, слишком сильно этим наслаждаясь. но, спустя секунду, его лицо смягчается, и он двигается, прижимаясь лбом ко лбу джэхёна, тихо и довольно выдохнув: — да, — он бормочет. — именно так. что-то светлое и до тупого головокружительное зарождается в груди джэхёна, что совершенно не соответствует тому, насколько разбитым и одновременно счастливым он чувствует себя после укуса. это вызывает у него смех, тихий и недоверчивый, и он не знает, что с этим делать. но затем к нему в голову приходит другая мысль, такая же важная, от которой у него скручивает желудок, хотя это не совсем неприятно: — укусы тоже только между нами? донмин чуть отодвигается, смотря на него немного раздраженно, немного удивлённо: — я только что поставил на тебе метку так, будто от этого зависела вся моя блядская жизнь, и ты ещё спрашиваешь? джэхён ухмыляется, зубы впиваются в нижнюю губу, пока он пытается подавить ещё один тупой смешок. эта попытка была неудачной. но донмин не закончил — он снова ёрзает, прижимаясь ближе, его руки уже на груди джэхёна, когда он наклоняется ближе, голос становится чуть тише, дразнящий и теплый: — я твой. и ты мой. больше никого. понял? у джэхёна скручивается живот. ну, да. это горячо. — понял, — он выдыхает, прежде чем его мозг успевает о чем-нибудь подумать, или он успевает сказать что-нибудь смущающее. донмин, кажется, удовлетворён таким ответом, его улыбка становится более мягкой, пока его пальцы продолжают исследовать джэхёна под одеждой, его прикосновения теплые и просто слегка предвкушающие. его движения медленные, неторопливые, как будто он долго ждал этого момента и наконец позволил себе не торопиться. джэхён разрешает себе расплавиться. он, возможно, быстро к этому привыкнет. чёрт, да ему хочется к этому привыкнуть. в тот день, когда они потрахались, или как это вообще можно назвать, не было никакого медленного изучения друг друга. никакой нежности. и, из-за того, что его мозг не может просто заткнуться в самые неподходящие моменты, он внезапно кое-что вспоминает. его глаза чуть приоткрыты, и прежде чем он подумает дважды, он бормочет: — донхён-и наговорил мне на концерте. донмин замирает. затем, очень неторопливо, он отстраняется назад, чтобы одарить джэхёна крайне недовольным взглядом. — прямо сейчас ты думаешь о донхёне? джэхён фыркает: — не в этом ключе, дурак. донмин в подозрении щурится. — тогда в каком? джэхён фыркает, слегка ёрзая, ему не совсем плевать на то, как тёплые руки донмина всё ещё лежат на его коже: — не знаю, он просто сказал загадочную фигню. что-то про то, что вещи становятся хуже, прежде чем стать лучше, или они и вовсе не улучшаются, а просто становятся другими... донмин стонет, прижимаясь лбом к плечу джэхёна, будто он страдает от этого разговора изнутри. — клянусь, если я услышу ещё слово про кого-нибудь другого, особенно про него... джэхён смеётся, в этот раз нормально, звук ускальзает, прежде чем он успевает его остановить. он даже не уверен, почему это так смешно, но что-то в том, как донмин искренне расстроился, услышав чужое имя в такой момент, искренне забавляет его. он тянется, пальцы скользят в волосы донмина, чуть оттягивая: — всё, всё, больше ни слова. донмин вздыхает и фыркает, его пальцы свободно сжимают талию джэхёна, как будто он хочет злиться, но не может себя заставить. джэхён смотрит, как его губы чуть двигаются, как его глаза скользят вниз, к губам джэхёна... и, прежде чем донмин успевает вновь открыть рот и сказать что-то невыносимое, джэхён целует его. в этот раз по-настоящему. не просто мимолетное или неуверенное прикосновение губ, а целостное, осознанное. он двигается инстинктивно, его пальцы глубже зарываются в волосы донмина, и он слегка двигает челюстью, чтобы углубить его. донмин мгновенно тает в этом. его руки сильнее впиваются в талию джэхёна, утопая, он прижимается всем телом, когда поцелуй становится глубже. это теплое, всепоглощающее чувство, между ними остается едва уловимый вкус крови самого джэхёна, но ему все равно. ведь это донмин. и донмин полностью принадлежит ему. эта мысль прогоняет сквозь позвоночник ещё одну дрожь, тело опасно грудит, подталкивая возбуждение. он усиливает поцелуй, преследуя это ощущение, наслаждаясь тем, как донмин со всей готовностью отвечает, мягко выдыхая возле рта джэхёна, пальцы тянут за подол футболки джэхёна, будто ему уже не терпится её стянуть. джэхён ухмыляется ему в губы, ошеломлённый и совершенно одержимый. — что случилось с нежеланием слышать ни о ком другом? донмин отстраняется, чтобы посмотреть на него, его щёки горят, а губы подопухли от поцелуя. — ты всё портишь. джэхён смеётся, утягивая его обратно на себя: — да, да. заткнись и поцелуй меня. донмин делает это с шутливо-капризным хмурым выражением. поцелуй становится глубже, сначала медленный и сладкий, а затем сменяется чем-то более голодным. слишком легко подстроиться, прижаться ближе, позволить его рукам бродить по тёплой коже и слушать тихие, дрожащие выдохи донмина. он не торопится. он делает всё шаг за шагом, проводя неторопливые дорожки вдоль боков донмина, по его спине, чувствуя, как он реагирует на каждое прикосновение. он кажется податливым, расслабленным, но в нём есть и напряжение – свернувшееся под поверхностью, ждущее. и, возможно, это последствия укуса всё ещё гудят в кровеносной системе джэхёна, но он хочет растянуть это напряжение, распутать его, как клубок пряжи, и наблюдать, как донмин разваливается под его тяжестью. когда губы джэхёна отрываются от рта донмина, направляясь ниже, к его подбородку и горлу, донмин издаёт тихий звук на выдохе, его голова отгибается назад. от этого зрелища в животе джэхёна формируется что-то тугое и горячее. он остаётся там на секунду, прижимая поцелуи чуть ниже челюсти, ощущая, как донмин сглатывает под его губами. его пальцы дергаются на спине джэхёна. джэхён чуть отодвигается, просто чтобы поймать его взгляд. глаза донмина тёмные, немного мутные, губы приоткрыты, дыхание неровное. — ты очень красивый, — джэхён ропочет быстрее, чем успевает осознать, и лицо донмина тут же вспыхивает, его брови формируются во что-то, похожее на смущение. — замолчи, — он бормочет, но в словах нет злости, а он сам выглядит так, будто стесняется. джэхён ухмыляется, вновь проводя губами по губам донмина, теперь мягко. а затем джэхён передвигается ниже и опускается на колени перед кроватью, его пальцы скользят под подол рубашки донмина, медленно приподнимая её. донмин дёргается, его дыхание дрожит, когда джэхён двигается, оставляя дорожку поцелуев вниз, его рот теплый на коже. руки джэхёна мягко прижимаются к бёдрам, заземляя его, удерживая на месте. донмин отрывисто дышит, пальцы впиваются в простыни, его волосы раскиданы по подушке, когда джэхён продолжает, медленно и осторожно. он весь теплый, кожа горит от прикосновений джэхёна, и джэхён чувствует, как он сдерживает себя, как он борется с желанием свернуться калачиком под его вниманием. джэхён ведёт губами по его животу, оставляя поцелуи на разогретой коже, ощущая, как донмин напрягается под ним. его пальцы цепляются за пояс на штанах донмина. чуть оттягивая. проверяя. донмин издаёт мягкий, сдавленный звук, его бёдра сдвигаются, и этого разрешения достаточно, чтобы джэхён стянул его штаны и боксеры вниз, заставив донмина неловко натянуть подол своей футболки вниз. джэхён смотрит на член донмина и гладит его — сухо, неприятно, но через несколько минут это будет не так уж и важно. затем джэхён берёт головку в рот, донмин охает, его пальцы тут же вцепляются в волосы джэхёна. — ах... хён... — его слова смешиваются со вздохами, и джэхён испытывает некое удовольствие от того, как быстро донмин реагирует, насколько он совершенно беззащитен впервые в своей жизни. он не сдерживается, ничего не контролирует, просто позволяет каждому крохотному звуку вылиться из его рта. джехён не торопится опускаться вниз, изучая реакцию донмина, приспосабливаясь к каждому резкому вдоху, к каждому движению его бёдер. он поднимает взгляд наверх, замечая, как донмин откинул голову, как его губы открыты в дрожащем стоне, и у него в груди завязывается горячий собственнический узел. — ты такой чувствительный, донмин-а, — джэхён бормочет ему в кожу после того, как отстранется, намеренно позволяя своему дыханию пройтись по нему, наблюдая, как донмин дрожит в ответ. донмин в ответ хныкает на выдохе, его спина чуть изгибается: — мм... заткнись. джэхён просто мычит, проводя языком по нижней части медленным, размеренным движением, от которого донмин скулит, выругавшись, а его пальцы почти до боли сжимают волосы джэхёна: — ты звучишь так, будто не хочешь, чтобы я закрывал рот. донмин стонет, его дыхание прерывается, пока он пытается посмотреть вниз, но у него не получается, ведь его глаза стеклянные и мутные, его грудь без конца поднимается и опускается. — ты такой ах... ах... придурок. джэхён ухмыляется, целуя его тазовую кость. — и ты всё ещё звучишь прекрасно для меня. донмин издаёт дрожащий звук, его бедра дрожат под руками джэхёна. он пытается сказать что-то ещё, но слова теряются в стоне, когда джэхён вновь обхватывает донмина губами и двигает головой, задавая ритм, его руки бродят по бёдрам донмина, держа его на месте. когда тот слушается, джэхён использует руки, чтобы занять делом то, что не влезло в рот, — боже, донмин большой, — и донмин становится ещё более громким, голос ломается на имени джэхёна несколько раз. — джэ—ах, джэхён, хён... пожалуйста... по тому, как дергаются его бедра и как хватка на волосах джэхёна становится сильнее, он чувствует, что донмин близко. он не отстраняется, не замедляется, просто продолжает, пока донмин, в конце концов не издаёт непристойный писк, разбивается вдребезги и кончает в горло джэхёна. всё его тело напрягается, а затем полностью обмякает на простынях. его дыхание неровное, взгляд немного размыт, пока он моргает и смотрит в потолок, пытаясь успокоиться. его пальцы слабо дёргаются в волосах джэхёна, прежде чем полностью отпустить его. член донмина выскальзывает изо рта джэхёна с влажным звуком, он облизывает губы. медленное восстановление. мягкая перестройка дыхания и тела. донмин откидывается назад, делая медленные, довольные вдохи. его редко можно увидеть таким — полностью расслабленным, его привычные острые углы сглаженые удовольствием, мягкие в последствии. джэхён не может с собой бороться — он забирается обратно на кровать, прижимая поцелуй к макушке донмина, не в силах спрятать самодовольный изгиб на губах. его пальцы вновь оказываются в волосах донмина, проводят по прядям, когда он бормочет: — тебе хорошо? донмин переводит на него взгляд, медленно и туманно, он всё ещё в расфокусе. он издаёт мягкий звук в ответ, больше выдоха и воздуха, чем слова, и джэхён глухо смеётся. он такой милый. но есть ещё кое-что. джэхён замечает, когда донмин под ним чуть шевелится, в его взгляде, даже сквозь туман после блаженства, мелькает едва заметная искра ожидания. он ждёт большего. он всё ещё не насытился до конца. джэхён замечает, и, как всегда, не может не дразнить его за это. он позволяет своим рукам скользнуть по бокам донмина, проводя легко, как перышком, кончиками пальцев очерчивая его талию, изгиб его бёдер. от прикосновения по телу донмина пробегает легкая дрожь, и его дыхание слегка учащается — тело реагирует раньше, чем успевает поспеть разум. джэхён мычит, говоря чуть ниже, просто наблюдая, как меняется выражение лица донмина: — это было мило, — он говорит, губы совсем рядом с виском, и он стягивает с него футболку. — но... ты подготовился, да? лицо донмина мгновенно заливается краской, золотистый цвет сменяется румянцем. его пальцы сжимают одежду в кулаки, его тело напрягается всего на мгновение, прежде чем он утыкается лицом в ключицу джэхёна, застонав: — закройся. джэхён ухмыляется. он целует донмина в щёку, задерживаясь там на секунду, ощущая тепло кожи под его губами: — значит, ты думал о том, как это произойдёт, — он продолжает, голос дразнящий, но мягкий. его рука снова медленно гладит талию донмина, вырисовывая неторопливые, ленивые узоры. — хотел этого. донмин не отвечает. не словами, как минимум. но тело его выдаёт — его бедра чуть дёргаются, его дыхание застревает в горле, его ресницы дрожат, когда он неудачно пытается сохранить нейтральное выражение лица. джэхён наблюдает за ним, впитывает каждую частичку его ответа. он всегда был невероятно хорош в том, чтобы читать язык тела донмина. теперь, когда он такой, когда он позволил своим стенам окончательно рухнуть, все его мысли и эмоции настолько очевидно написаны на его лице, что он читает его без усилий. поэтому джэхён целует его вновь. сильнее, глубже, его пальцы приподнимают подбородок донмина, чтобы их губы сталкивались так, как он хочет этого. донмин тут же отвечает, тая под натиском, руки обвиваются вокруг плеч джэхёна, тело прижимается ближе. блять. джэхён позволяет своим рукам спуститься ниже, ощущая, как донмин дрожит под ним. он углубляет поцелуй, наклоняя голову, поглощая нежные звуки, выходящие из горла донмина. и потом, не отрываясь, он наваливается, прижимая донмина к матрасу и хватая подушку, чтобы уместить её под его таз. он также стягивает с себя одежду, бесцеремонно бросая её на пол и устраиваясь обратно между ног донмина. его пальцы прочерчивают дорожки вниз по гладкой, голой груди донмина, по пояснице — он слегка нажимает, подмечая каждую реакцию. он чувствует, как донмин чуть напрягается, следом расслабляясь под прикосновением, прерывисто дышит, его тело полностью открыто для рук джэхёна. первое давление смазанного пальца джэхёна неторопливое, осторожное, и донмин задерживает дыхание, его хватка на плече джэхёна становится чуть сильнее, прежде чем ослабнуть через секунду. джэхён ждёт, наблюдая, внимательно разыскивая хотя бы маленький признак дискомфорта, но донмин лишь вновь выдыхает, на этот раз глубже, его тело не сопротивляется прикосновению, а наоборот, поддаётся ему. джэхён продолжает, нежно и трепетно, растягивая донмина с ощутимой терпеливостью. один палец, второй — он чуть сгибает их внутри, и донмин ввизгивает, сжимая колени вместе. джэхён недовольно мычит и разводит их в стороны, добавляя ещё один палец и продолжая растягивать его. донмин смотрит на него сквозь ресницы, взгляд немного затуманен, губы приоткрыты, его лицо залито краской, и джэхён непроизвольно задерживает дыхание. донмин никогда не был таким перед ним раньше, никогда не хотел его так, чтобы это не было связано с импульсами или зависимостью. затем он слегка шевелится, прижимаясь ближе, желая большего. джэхён усмиряет себя, прежде чем поцеловать донмина в висок, пробормотав что-то ему в кожу, что-то нежное, что-то успокаивающее. его руки остаются медленными, нежными, спокойными, никогда не требовательными, давая донмину столько времени, сколько ему нужно, чтобы приспособиться и расслабиться. и когда дыхание донмина вновь сбивается, когда он наконец-то выдыхает и ропочет, практически шёпотом: — джэхён-хён... джэхён знает, что готов. поэтому он хватает презерватив с соседней тумбочки... который был положен туда на очевиднейшее место, но у него нет времени и терпения для того, чтобы дразнить донмина за то что он очень, очень этого хотел. он быстро натягивает его, позволяя себе несколько поглаживаний со свежей смазкой (не то чтобы он нуждался в этом, у него стоит с момента укуса), и нависает над донмином, чтобы видеть его прекрасное лицо. видимо, внутри донмина что-то слишком сильно напрягается, и наконец лопается в тот момент, когда джэхён прижимается к нему. все его жалобы с придыханием, его ворчащее нетерпение, его резкие замечания растворяются в звуке, который выбивает воздух из легких джэхёна, — в тихом, надломленном звуке, чем-то похожем на хныканье, едва слышным в изгибе плеча джэхёна. джэхён застывает на половине пути, всего на секунду, он с силой выдыхает через нос, заземляясь. потому что донмин дрожит под ним, руки хватаются за спину джэхёна с отчаянием, которое совершенно распутывает ему мозги, его ногти царапают кожу, и джэхён думает, что если будет двигаться слишком быстро, он может кончить прямо здесь и сейчас. — донмин, — джэхён выдыхает, прижимая поцелуй к виску. — ты со мной? донмин издает мягкий звук на выдохе, что-то между мычанием и хныканьем, ресницы дрожат. — ммм... а? джэхён наблюдает за ним, глаза скользят, подмечая ошеломленное выражение лица, то, как губы донмина остаются полуоткрытыми, словно он едва осознает всё это. он погружается глубже, скользя во что-то мягкое и тихое. джэхён шепчет ему на ухо, тихо и нежно: — тебе хорошо? дыхание донмина дрожащее, но он всё-таки кивает, глаза расфокусированные, но уверенные. — да... да. джэхён целует его в челюсть, шепча: — оставайся со мной, хорошо? он толкается до самого конца, получает вытянутый, протяжный стон донмина. затем, чувствуя, что он не кончит сразу, начинает двигаться, задавая темп, который держит донмина на пределе, медленный, но глубокий, получая тихие, сдавленные звуки, вырывающиеся из него при каждом движении. бедра донмина обхватывают бедра джэхёна, его стопы прижаты к задней стороне ног джэхёна, удерживая его близко. донмин дышит надрывисто, с охами, его грудь вздымается и падает в тандеме с грудью джэхёна. есть что-то опьяняющее в том, как он реагирует: как каждое маленькое движение, каждое столкновение с бедрами джэхёна вызывает какой-то новый звук, какой-то хриплый вздох или еле слышное хныканье. джэхён наблюдает за ним. брови донмина сведены вместе, его ресницы подрагивают, рот приоткрыт, и его дыхание прерывается ещё одним неосторожным звуком. это намного нежнее, намного интимнее, чем в первый раз. он проводит рукой по боку донмина и вызывает у него дрожь. — ты такой молодец, — он бормочет, буквально шепчет. он даже не уверен, слышит ли его донмин, но судя по тому, как его схватка усиливается всего на секунду, джэхён понимает, что слышит. донмин ёрзает под ним, беспокойный, его пальцы скользят в волосах джэхёна, мягко оттягивая. его ногти касаются его головы, и джэхён содрогается, резко выдыхая донмину в кожу. — хён... — донмин шепчет на выдохе, его тело выгибается под прикосновением джэхёна. он двигается почти беспомощно, гоняясь за каждым соприкосновением, насаживаясь на член джэхёна, как будто даже не осознавает, что делает это. джэхён оставляет поцелуй на щеке донмина, потом на челюсти, потом ниже, губы идут ниже, по линии горла. он чувствует, как донмин сглатывает, как пульс стучится под его кожей, как дыхание дергается, когда джэхён касается его губами, лишь слегка проходясь по чувствительной коже. — тебе хорошо? — внезапно спрашивает джэхён, перебивая своё дыхание. — всё нормально? хочешь, чтобы я... блять... что-нибудь поменял? донмин лишь издает крошечный, разбитый звук, чуть мотая головой, его ресницы дрожат. — очень хорошо, — он выдыхает, его едва слышно. через секунду он издаёт тихий, кричащий нуждой скулёж, ерзая под джэхёном, гоняясь за каждым движением. джэхён громко выдыхает, целуя вдоль горла донмина. — да? тебе нравится? блять, ты так идеален сейчас, знаешь? в тебе так хорошо... донмин не контролирует вырывающиеся сладкие звуки, задыхаясь, и каждое слово джэхёна, кажется, только ухудшает ситуацию, заставляяя его дрожать сильнее, его пальцы сжимают волосы джэхёна. он издаёт мягкий, заикающийся звук, вздох и хныканье, и джэхён чувствует, как что-то дикое сжимается у него в животе при осознании того, что именно он вызывает у него эти реакции. пальцы донмина накручивают волосы джэхёна, оттягивая, но без боли — просто небольшая, отчаянная нужда. джэхён ухмыляется, находясь у его горла, оставляя ещё один мягкий поцелуй, прежде чем прошептать: — ты такой красивый, ты это знаешь? донмин выдыхает и тихо стонет, его лицо заливается красным, но он не сопротивляется. он тает от этого, ноги сильнее обхватывают талию джэхёна, притягивая его ближе. его ногти мягко ползут по спине джэхёна, посылая дрожь по позвоночнику. — джэхён, — он выдыхает, едва слышно, но в этом выдохе есть что-то, что посылает ещё одну волну в закручивающийся жар в животе джэхёна. джэхён сталкивает их лбы, тяжело дыша, пальцы крепко сжимают талию донмина. — ага, — он ропочет, голос грубый, хриплый. — я знаю. он продолжает толкаться, медленно, контролируя себя, ощущая, как тело донмина полностью расслабляется под ним. сейчас на его лице застыла какая-то мечтательная дымка, веки тяжело прикрыты, рот приоткрыт, как будто для него не существует ничего, кроме ощущений. джэхён мягко хватает его за лицо, проводя большим пальцем по щеке, возвращая его обратно. — ты ведь всё ещё со мной, да? — джэхён шепчет, проверяя. дыхание донмина прерывается, но он вяло кивает, слабо сжимая руки джэхёна. — мммф... джэхён улыбается, ещё раз целуя его в лоб. — посмотри на себя. такой хорошенький, ты такой невероятный, мин-а. донмин дрожит от этого, его губы приоткрыты, мягкое хныканье вырывается до того, как он успеет его осознать. его пальцы дёргаются на бицепсе джэхёна, лишь немного сжимая. теперь он полностью провалился, погрузился вниз, доверился джэхёну, уверенный, что он его удержит. джэхён с осторожностью наблюдает за ним, упиваясь каждой деталью, каждой крошечной реакцией, следя, чтобы он оставался в сознании. — с тобой так хорошо, детка, — он бормочет, голос густой, — просто ахуенно. донмин охает, наклоняясь вперёд. в тот момент, когда он прижимается к горлу джехёна, всхлипывая что-то отчаянное и молящее, джэхён клянется, что его голову застилает белый шум. его голос надломленный, в нём есть такая нужда, которая заставляет живот джэхёна сжаться, заставляет его пульс подлететь, всё его тело зависает на секунду, прежде чем он способен понять, о чем донмин просит. — пожалуйста, — донмин хнычет, голос ломается на каждом слоге. — хён, пожалуйста... джэхён ни на секунду не сомневается. от тут же наклоняет голову, обнажая шею, дыхание выходит короткими, неровными выдыхами. — да. да, детка, давай. пальцы донмина сжимаются у него на плече, всё тело дрожит и он кусает. небрежно, но медленно, даже когда всё его тело двигается от того, как джэхён продолжает вбиваться в него. ничего похожего на безумный, неуравновешенный голод их последнего раза, ничего похожего на отчаянную крайность зависимости, которая привела их к разочарованию раньше. это более трепетно, затяжно. джэхён вздрагивает, всё его тело напрягается, руки дергаются на талии донмина, сжимая её. боль едва заметна, просто резкий укол, а затем тепло наполняет тело, опьяняя, нервы мгновенно загораются. он наклоняется, чтобы дать донмину доступ, немного неудобно, но в ту секунду, когда рот донмина всасывает укус, движение его губ способно заставить джэхёна кончить в ту же секунду. — блять, — джэхён охает, его голова отклоняется, всё его тело горит. хватка на донмине усиливается, пальцы впиваются в мягкую кожу. — о, боже... блять.... донмин мычит у его горла, низкий, довольный звук вибрирует на коже джэхёна, и это посылает дрожь по всему телу. ресницы дрожат, дыхание становится обрывистым, сердце стучит по рёбрам. прикосновение, тепло, влажное скольжение языка донмина по укусу — всё это стягивает узел в нём все сильнее и сильнее, пока он едва может держаться. донмин, кажется, практически не всасывает кровь. небольшие, но уверенные движения рта донмина вызывают у джэхёна головокружение, но он всё ещё здесь, всё ещё в сознании, в то время как донмин практически растворяется в нём. его тело податливое, его руки сжимают джэхёна, будто без него он свалится. когда донмин всё-таки отстраняется, он зализывает укус, его дыхание тёплое и прерывистое на коже джэхёна. он приподнимает взгляд, его глаза стекляные, зрачки расширены, рот приоткрыт. его клыки всё ещё видны, слабо отсвечивают в полумраке, и у джэхёна всё сжимается в животе, жар ползёт вниз. — хён, — донмин бормочет, ошеломлённый, словно только сейчас осознал, как сильно он дрожит, как сильно ему хочется большего. джэхён целует его, медленно и глубоко, сглатывая тихие звуки, которые донмин издаёт в ответ. он вновь пробует свою кровь, но ему без разницы на всё, кроме того, как донмин прижимается к нему, как его пальцы ворошат его волосы, как их тела идеально сталкиваются. он определённо разваливается. джэхён чувствует это по тому, как его тело скручивается, мышцы напрягаются и дрожат под его руками. он медленно вцепляется в него ещё сильнее, отчаянно сжимая пальцы, не в силах оставаться в одном положении. его голос сломан, надорван и полон вздохом, дыхание выходит неумолимыми, небольшыми выдохами, как будто ему не хватает воздуха, как будто джэхён забирает его у него с каждым движением. это чересчур, джэхён думает. донмин сгибается, прижимаясь ближе, подставляясь под каждое прикосновение, будто на этом держится вся их связь. его губы размыкаются при каждом сдавленном стоне, он снова и снова кусает свои губы, как будто только это удерживает его в сознании. то, как он слепо делает это, словно ему нужно что-то зажать между зубами, за что-то ухватиться. теперь джэхён осознает это. это не просто его предложение, как в прошлый раз, его охватывает головокружительное озарение — ему нравится, когда что-нибудь находится во рту. это посылает резкую дрожь в теле джэхёна. он заворожённо наблюдает, как донмин снова открывает рот, высовывая язык, словно что-то ищет, и дышит тихими всхлипами. джэхён почти теряет самообладание в этот момент. — тебе что-то нужно, детка? — джэхён фыркает, голос тихий, дразнящий, но невозможно ласковый. донмин издаёт тихий звук в ответ, его руки дёргаются на спине джэхёна. он не отвечает, но по тому, как его губы приоткрываются, как его зубы обнажаются, джэхён всё понимает. поэтому он даёт ему это. его пальцы скользят по щеке донмина, а потом скользят между его губ, и донмин так легко, так охотно их принимает, его язык скользит вокруг кожи джэхёна, прежде чем начать посасывать. как будто он нуждается в этом. будто это единственное, что удерживает его от безумия. джэхён стонет. это невозможно. — вот так, — джэхён бормочет, зачарованный, позволяя донмину делать то, что он хочет. его рот такой тёплый, такой мокрый, и джэхён едва держит себя от желания нажать на его язык, едва сдерживаясь, чтобы не позволить своему воображению уйти ещё дальше. второй рукой он обхватывет член донмина и быстро гладит его. донмин стонет, слегка втянув щеки, ресницы трепещут, а его тело буквально трясётся. теперь он более громкий, более раскованный, его голос становится выше с приближением разрядки, звуки вырываются из него в беспорядке. затем он вздрагивает, у него перехватывает дыхание, и он замирает на полсекунды, прежде чем сломаться, всё его тело напрягается, прежде чем содрогнуться и развалиться на части. сперма, белая и слегка полупрозрачная, брызгает на его живот и руки джэхёна. из него выходит резкий, громкий стон, пальцы сжимают джэхёна так, что ему становится больно. зубы сжимают его пальцы, не совсем кусая, просто держа их, пока он хныкает, и джэхён клянётся, что никогда не видел ничего настолько же красивого. поэтому он растягивает это, шепча нежные, непонятные слова в кожу донмина, целуя все части его тела, до которых он может дотянуться. он даже не думает о себе до того момента, как донмин, всё ещё дрожащий, всё ещё утонувший в этом, выстанывает его имя— и этого достаточно. джэхён достигает кульминации, всё перед глазами белеет на секунду, жар дребезжит по его позвоночнику и зажигает каждый нерв в его теле. он ещё пару раз грубо толкается бедрами. удовольствие накатывает на него, оставляя лёгкие без дыхания, заставляя всё тело напрячься, прежде чем он наконец-то, наконец-то получает разрядку. он даже не замечает, как его голос присоединяется к голосу донмина, низкий и надломленный, выбитый изнутри. после этого не остаётся ничего, кроме звука их резких выдохов, воздух густой и тёплый. джэхён осторожно выходит, завязывая презерватив и кидая его в ближайшую мусорку, но даже это заставляет донмина хныкать — он издаёт жалкий, чрезмерно чувственный звук, который затрагивает что-то глубоко внутри джэхёна. — шш, донмини, — джэхён воркует, оставляя поцелуи на виске донмина, на щеке, на челюсти. он проводит руками по его бокам, заземляя, успокаивая. — всё хорошо. ты такой прекрасный. глаза донмина полуприкрыты, взгляд туманный, ресницы мокрые, дрожащие над щеками. он совершенно разбит, но и совершенно прекрасен. его пальцы подергиваются на простынях, дыхание всё ещё прерывистое, но он успокаивается, его тело медленно расслабляется. джэхён тянется к полотенцу, которое они принесли чуть ранее, и нежно, осторожно чистит их. донмин издаёт мягкий, довольный звук при прикосновении, едва двигаясь, пока джэхён его чистит, слишком разнеженный, чтобы функционировать. — душ потом, — джэхён бормочет, бросив полотенце куда-то в сторону корзины для белья, прежде чем свалиться на кровать рядом с донмином. донмин мычит, не в силах что-то сказать, и джэхён улыбается, притягивая его ближе, оставляя ленивый поцелуй на его лбу. донмин просто сворачивается, утыкаясь в него, глаза закрываются, дыхание выравнивается. он абсолютно не в том состоянии, чтобы язвить, слишком доволен, чтобы быть чем-то, помимо мягкого и тёплого тела, прижимаясь к джэхёну, словно он принадлежит ему. возможно, так и есть, думает джэхён, проводя пальцами сквозь волосы донмина и слушая медленный, ровный звук его дыхания, возможно, он ему принадлежит. на следующее утро джэхён просыпается неторопливо, первое, что он делает — вновь закрывает глаза, вместо того, чтобы сбежать из кровати, подальше от всех этих проблем. в комнате всё ещё тусклый свет, но она омыта голубо-серыми цветами утра, и воздух густой и тёплый, в нём есть остатки сна и чего-то мягкого. он смаргивает туманку с глаз, чувствует, как тяжесть изнеможения давит на его конечности, но он не двигается. ему и не нужно. не тогда, когда донмин всё ещё свернулся под ним, податливый и расслабленный во сне, его дыхание медленное и ровное на ключице джэхёна. донмин тёплый. это почти невыносимо. джэхён ощущает, как его грудная клетка вздымается и опускается, как пальцы чуть шевелятся на его рёбрах, как ресницы трепещут на коже, и это щекотно. он здесь. он реален. джэхён едва ли способен это понять. его собственное тело болит в тех местах, о которых он даже не подозревал, — тупая, приятная боль, проникающая глубоко в кости. он чуть ёрзает, сжав пальцы в месте, где они лежат на спине донмина, и из-за этого донмин издаёт тихий звук, противясь, едва слышное ворчание застревает у него в горле, прежде чем он ещё сильнее утыкается носом в грудь джэхёна. джэхён вздыхает, широкая улыбка расплывается быстрее, чем он успевает её словить. — ты такой нелепый, — он бормочет, больше для себя, голос всё ещё низкий и надломленный ото сна. донмин не отвечает. если честно, даже не дёргается. просто издаёт ещё один крошечный, довольный звук, и джэхён чувствует, как его живот сжимается в самом разрушающем смысле из всех возможных. этот мальчик, — парень, — уничтожал его тысячи раз — голос, руки, острый язык, раздражающие ухмылки, чёртовы клыки, и, всё же, каким-то образом, именно это всё создаёт его самого. можно забыть о том, как они держались за руки в туалете кафе — об этом мягком, тихом жесте, доказательстве желания, доверия, того факта, что на этот раз донмин не отстранится. джэхён ёрзает только для того, чтобы подвигать рукой, обводя форму плеча донмина лёгким движением, его пальцы едва касаются кожи. он проводит по изгибу руки, вниз к запястью, наблюдая, как от прикосновения по коже пробегают мурашки. он не пытается разбудить его — просто… любуется. наблюдает. запоминает. джэхён продолжает выводить эти ленивые, рассеянныье узоры, позволяет себе вновь закрыть глаза. волосы донмина растрёпаны по подушке, торчат во все стороны, какие-то завились возле его лба, и джэхён практически не сопротивляется с желанием смахнуть их. он, наверное, не проснётся ещё на какое-то время, но джэхён не против. ему некуда торопиться. больше нет другого места, в котором он хотел бы быть. донмин дышит глубоко и медленно, не дергаясь во сне, но его рука смещается на талию джэхёна, пальцы сокращаются, прежде чем снова расслабляется. джэхён наблюдает, как он хмурится, как губы складываются в полоску, и на одну секунду он задумывается, не проснётся ли тот сейчас, не закончится ли на этом момент. но потом он просто вздыхает, зарываясь ещё глубже в джэхёна, губы приоткрываются. напряжение спадает с его лица, тело становится ещё мягче, и всё. джэхён больше не может этого выносить. он целует донмина в макушку, едва заметно, просто прикосновение губ о волосы, но этого достаточно. достаточно, чтобы заставить что-то поселиться у него в груди, достаточно, чтобы напомнить ему, что впервые за долгое, очень долгое время он не ощущает, будто он на грани разломаться на куски, ведь они оба всё ещё здесь.

***

в воздухе снова чувствуется прохлада, которая проникает сквозь окна и заставляет джэхёна сгорбить плечи, пока он стоит у стойки и ждет, пока его кофе заварится. донмин, как обычно, бесстыдный в том, чтобы воровать его тепло, подкрадывается к нему сзади и проходится носом от лопаток до шеи, а потом обнимает джэхёна за талию, положив подбородок ему на плечо. джэхён громко выдыхает, прислоняя свою голову о голову донмина. — ещё рано. донмин приглушенно мычит: — уже практически полдень. — вот именно, — джэхён вздыхает, пристально смотря на кнопки на кофемашине, будто это заставит её работать быстрее. — в любом случае, первая пара начнется не раньше двух. — мм, — донмин ёжится, потягиваясь рядом с ним, как кот, прежде чем прижаться ртом, тёплым, ленивым, к шее джэхёна. не кусая, просто прижимаясь. теперь это одна из привычек, с которыми джэхён не может справиться. — ты делаешь всё слишком долго. джэхён усмехается, вслепую показав ему средний палец, прежде чем наливает две чашки. — ты просто нетерпеливый. донмин даже не отрицает этого, просто принимает свою глянцевую чёрную кружку и делает медленный глоток, прежде чем немедленно потянуться к кружке джэхёна. джэхён хмурится, уклоняется, но донмин оказывается быстрее, выхватывает кружку из его рук и победно жадно пьёт. — твой такой горький, — донмин говорит, корча гримасу. — как ты это пьёшь? джэхён закатывает глаза, забирая свою кружку обратно. — ты не пьёшь кофе без тонн сахара и сливок. ты буквально пьешь кровь, но, конечно же, читаешь мне лекцию о вкусе еды, — его взгляд останаливается на нем дольше, чем следовало бы — донмин всё ещё в его оверсайз футболке nirvana, ткань чуть растянута на воротнике, виднеется слабая тень засосов на его горле. джэхён узнал много чего нового за последние несколько дней — как донмину нравится, чтобы его целовали, как он задерживает дыхание, когда джэхён проводит пальцами по его позвоночнику, как он всегда прижимается ещё чуть-чуть ближе, будто пытается залезть джэхёну под кожу. донмин ухмыляется, ставит свою кружку на стол, чтобы прижать к столешнице и развернуть джэхёна, он проводит рукой по его бедру, прижимаясь ближе. — но тебе же нравится мой вкус. джэхён бы поспорил, но у него не так уж много оснований для этого. потому что донмин целует его, быстро и целомудренно, как будто это ничего не значит, как будто это значит всё на свете, как будто они уже делали это сотню раз до этого и будут делать сотни раз позже. и, ну. это правда. последние несколько дней были наполнены этим: быстрые, рассеянные поцелуи, ленивые прикосновения, столкновения губами настолько же естественные, насколько и дыхание. не говоря о долгих, глубоких поцелуях, о прикосновениях с намерениями за ними, о сексе на обеих кроватях, и даже на диване (всего один раз) (никому не понравилось, поэтому они оставляют это место для приемов пищи, просмотра сериалов и укусов). джэхён морщит нос, его руки скользят на талию донмина, и он ворчит: — утреннее дыхание. донмин выдавливает из себя смешок, проводя носом по носу, прежде чем прижать ещё один поцелуй в уголок губ джэхёна. — я почистил зубы. мы не то чтобы целовались с языком, всё ведь нормально. джэхён ворчит, но не отталкивает. ему нравится вот так стоять, пока губы донмина скользят по его челюсти, его пальцы проводят медленные, рассеянные, повторяющиеся дорожки по спине джэхёна. кофе, забытый, стоит на столе, прямо за джэхёном. донмин слегка откидывается назад, глаза полуприкрыты, колкость смягчилась после сна. — ты поедешь в кампус сегодня пораньше? джэхён издаёт неопределённый, задумчивый звук: — не знаю. возможно. тренер хочет, чтобы мы провели дополнительные тренировки перед выходными. донмин мычит, проводя рукой по волосам джэхёна: — после этого ты будешь уставшим. джэхён фыркает: — ты говоришь это, но ведь в любом случае не позволишь мне уснуть. будешь играть со мной до трёх утра, словно с каким-то питомцем. донмин медленно расплывается в улыбке, и джэхён чувствует тепло в груди. всё это между ними всё ещё в новинку, но это не ощущается чем-то хрупким. он не чувствует неуверенность. оно просто есть. поэтому он смотрит, как донмин снова берёт свой кофе, попивая его, не смотря на предыдущие жалобы. он мог бы поддразнить его или подколоть, но вместо этого он просто берёт свою чашку и улыбается в неё, наблюдая, как губы донмина слегка изгибаются вокруг края. это, джэхён думает, ощущается как начало чего-то. через мгновение донмин ухмыляется, склонив голову набок и глядя на джэхёна: — знаешь, если бы ты действительно был моим питомцем… — боже мой, — джэхён тут же ворчит, закрывая лицо руками. — мне бы понадобилось нечто большее, чем просто кровь, — продолжает донмин, как будто не совсем осознаёт, что делает. джэхён давится кофе и отплевывается, пока донмин смеётся, а затем в последний раз целует его в щеку, прежде чем уйти, победивший и довольный собой. ну, да. некоторые вещи не меняются.