Страшны слова, когда они молчат

Они ездили каждую ночь. Жадно вырывали у времени украдкой часы, минуты, секунды – словно боялись, что утро наступит слишком быстро и весь мир исчезнет, как туман между поворотами. Теперь ночи Кейске больше не наполнены гордым одиночеством на Акаги, Аники уже давно перестал появляться на своей домашней трассе. Вместо этого они полны спорами о траекториях, теми странно родными моментами тишины, когда слова становились ненужными. А Такуми ловил себя на том, что даже днём, на работе, его мысли постоянно возвращались к этим поездкам и это мешало. "На том повороте он взял шире... Может, стоит попробовать так же?" "Сегодня на спуске хочу проехать вторым – посмотреть, как он входит в занос..." Мысли крутились в голове, мешая сосредоточиться. Кто бы мог подумать, что ездить с кем-то окажется настолько... живым. Слишком много нужно было сказать и слишком много – попробовать. И они это поняли только сейчас. Фудживара стал уезжать на час раньше и возвращаться на два позже – и всё равно времени катастрофически не хватало. Но действительно ли он стал лучше? Такуми искренне верил в это с момента вступления в Project D. До того утра. За день до этого они с Кейске договорились встретиться уже после доставки, блондину нужно было заменить масло на FD. А потом... Неизвестная машина пронеслась мимо, как призрак, оставив после себя лишь запах горячей резины и осколки уверенности в своих способностях. Это была не гонка. Это издевательство. Унизительная демонстрация превосходства. Чужой автомобиль прошёл повороты с пугающей лёгкостью, будто гора принадлежала ему, а не Такуми. Парень выложился на все сто, но это не имело значения. Он проиграл на дороге, которую знал как собственные ладони. Где каждый камешек, каждая выбоина и сантиметр были ему знакомы, мог проехать её во сне, в бреду, с закрытыми глазами. Теперь, стоя у края дороги и глядя на восходящее солнце, он впервые за долгое время почувствовал себя пустым. Брюнет закрыл глаза, чувствуя, как привычная уверенность утекает. Он уехал, не стал ждать Кейске. Меньше всего хотел видеть его прямо сейчас, особенно в таком состоянии.

***

Акина без восемьдесят шестой была как ночь без звёзд – безжизненная, чужая. Как бы Кейске не сторожил гору каждую ночь, но Фудживара словно испарился или оказывался на шаг впереди. Было позорно – вот так искать его, ехать в магазин тофу. Как будто он был тем самым брошенным, который не может смириться с тем, что его просто вычеркнули. Такахаши так и не мог понять что же он сделал не так. Он перебирал каждое слово, каждый взгляд и случайное касание. Ничего. Ни одной причины, ни одного намёка на то, что что-то пошло не так. Где он ошибся? Почему Такуми так отчаянно старался не пересекаться ним? Он должен был узнать в чём дело как можно скорее. Дорога теперь казалась слишком большой. Слишком тихой. Возвращаться на Акаги в одиночестве стало невыносимо. Кента, естественно, замечал его скверное настроение, но после их совместных заездов буквально можно было увидеть как из головы Кейске валил пар от ярости. А при попытке узнать о том что случилось младший Такахаши сразу уходил или же просто отмалчивался. Теперь ездить одному стало скучно, неинтересно и... как бы он этого не отрицал – одиноко. Каждый выезд на домашнюю трассу теперь казался слишком пресным – некому бросить вызов, некому доказать, что можно быстрее, точнее, лучше. В каждом заезде, повороте, метре они оба учились чему-то у друг друга. Заставляли выходить за границы своего комфорта, учились темпу, пропускать впёрёд и подталкивать в нужный момент. Что могло заставить Такуми отказаться от этого? Наступил день сбора Project D на Акаги. К удивлению, Такуми приехал первее всех, что само по себе было удивительно. Рёске, перекинувшись с брюнетом парой слов, бросил младшему брату многозначительный взгляд. Он был в курсе что произошло между ними и не был очень рад что между двумя асами команды образовался конфликт, пусть и безмолвный. Его команда – не место для личных обид. Кейске не заставил себя ждать. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, Кейске уже схватил водителя восемьдесят шестой за руку и потащил за собой, вглубь парковки. Подальше от любопытных взглядов. — Какого чёрта?! — его голос звучал резко, но в нём не было злости. Было что-то другое. Боль? Разочарование? Брюнет молчал, отводя взгляд. Совершенно не хочет смотреть в эти глаза. — Ты пропал на неделю, — и сжал руку крепче. Тишина. Такуми не хочет объясняться, не хочет говорить. Лучше бы он вообще не приезжал. Сейчас, из-за своей глупости, из-за обиды на самого себя и на Труено, он обидел единственного человека, которого хотел бы видеть рядом больше всего. Слова застряли в горле. Рёске, может быть, выслушал бы. Но Кейске... он не хотел снова увидеть тот взгляд – как после поражения от Evo. Разве не он сам сказал Кейске, чтобы тот "смотрел всегда"? Кейске смог признаться, что боится проиграть, что не смог бы смотреть ему в глаза после поражения. Почему же он не может сказать того же? Гордость? Трусость? Кейске фыркает и отпускает его, так и не дождавшись до ответа. Уходит к команде даже не оглянувшись. А Такуми стоял один, сжав кулаки. Он правда хотел приехать все эти дни. Безумно хотел снова мчаться по Акине вместе с Кейске, показывая все, на что способен. Хотел вновь пропустить его вперед, чтобы тот видел каждый его поворот, каждый контролируемый занос. И каждую ночь, ловя в зеркале отблеск фар, которые могли бы оказаться жёлтой FD. Каждый разворот на Акине напоминал ему о том, как это было – ехать плечом к плечу, показывая друг другу всё, на что способны. Но что-то сковывало его после того утра. "Ты никому не должен проиграть, кроме меня и брата, понял?!" Слова Кейске, сказанные когда-то с горящими глазами, теперь жгли сильнее любого поражения. Как он может признаться ему, что проиграл кому-то ещё?

***

      Префектура Сайтама. Project D прибыл на трассу Садамине, но Кейске и Такуми так и не сказали друг другу ни слова. Весь день прошёл в настройках машин, подгонке под особенности трассы – на разговоры не оставалось ни времени, ни сил. К вечеру они познакомились с соперниками. Среди них оказалась Кёко Ивасе – девушка, которая должна была соревноваться с ними на подъёме. Кейске узнал её сразу. Они встречались раньше – младший Такахаши случайно нашёл её потерянный телефон. Тогда, если бы не гонка, если бы она не оказалась соперницей... может быть, он ответил бы на её лёгкий интерес. Но сейчас он лишь кивнул, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Такуми. Но сейчас все это не имело значения. К полуночи команда разошлась спать. Только Такуми остался сидеть на капоте восемьдесят шестой, глядя в темноту. А Кейске – в салоне FD, куря одну сигарету за другой, наблюдая за ним через лобовое стекло. Безумно неприятно было вот так смотреть друг на друга – словно два чужих человека, разделённые всего парой метров, но пропастью молчания. Ночь перед заездом выдалась душной. Кейске, сидя у открытого окна FD, курил, наблюдая, как Такуми копошится в багажнике своей хачироку. То плед вываливался из багажника, то раздавался глухой стук – брюнет снова ударился головой о крышу. Их взгляды случайно встретились в темноте – и тут же разошлись. Когда же это закончится... К полудню следующего дня, Рёске осточертела немая вражда и наконец он предпринял попытку вмешательства. — Кейске, Такуми, подойдите, — его голос прозвучал так, что оба моментально оказались рядом. — Нужно проверить точки старта и контроля. Задание достаточно простое. Просто отметить точки на планшете для графика. Это должно было сработать. Должно было заставить их говорить. Но вышло только хуже. Кейске, стиснув зубы, тыкал пальцем в экран: — Здесь старт. Такуми, не глядя, бурчал: — Я вижу. — Тогда почему отмечаешь на 10 метров дальше?! — Потому что здесь лучше обзор. — Ты меня не расслышал? Я сказал что старт должен быть здесь. Они вернулись через двадцать минут – оба красные от злости, оба упорно не глядящие друг на друга. Рёске наблюдал за этим, медленно теряя последние надежды. Его план провалился. Он должен был изначально поговорить с Фудживарой на эту тему. Может он бы понял насколько важно для команды состояние двух водителей. Вечер выдался тяжёлым. Для Кейске – гонкой. Для Такуми – её последствиями. Победа, которая обычно заставляла сердце биться чаще, на этот раз оставила во рту вкус пепла. Это была пустая победа. Без их привычного ритуала – без того, чтобы поймать в толпе знакомый взгляд и увидеть в нем молчаливое: "Я знал, что ты сможешь". Без их странных, почти незаметных для других моментов: стоять плечом к плечу до гонки, случайно касаться рук при разборе телеметрии, обмениваться взглядами, которые говорили больше слов. Такуми стоял в стороне, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его взгляд сам собой нашел Кейске – тот о чём-то разговаривал с той самой гонщицей на чёрной FD, Кёко. Выглядел... нормально. Расслабленный. Без той привычной напряжённости в плечах. Как будто ничего не изменилось. Он выиграл гонку. Но проиграл что-то гораздо более важное. Сейчас, глядя на Кейске, он хотел – нет, должен был – подойти и вывалить всё. Про утро на Акине. Про то, как его раздавили на его же собственной трассе. Про то, как он не смог смотреть ему в глаза после этого. Про то, как ему не хватает их – этих бессонных ночей, этих споров о траекториях, даже той невыкуренной сигареты с Энны Скайлайн, которую Такахаши любезно предложил. И про этот бешеный стук сердца, когда Кейске смотрит на него. Он не должен вот так упустить всё это. Но... Вместо этого он развернулся, сел в восемьдесят шестую и уехал, оставив празднование позади. Дорога домой казалась длиннее обычного. А в зеркале заднего вида еще долго маячил свет фар FD – будто Кейске все же последовал за ним. Или это просто ему хотелось верить.

***

Кто мог подумать, что за рулём той машины, что унизительно обогнала его на Акине, окажется... его собственный отец? Только Бунта Фудживара способен так бездумно, бестактно и мастерски использовать опасные приёмы. Только он и, естественно, Такуми, может так ехать по домашней трассе. Мысли пронеслись вихрем – ему срочно нужно найти Кейске. Сейчас же. Сказать правду. Объяснить почему сбежал, не предупредив, почему скрывался. Что во всём виновна эта летающая тарелка, которая теперь преследует его даже в кошмарах. Такуми готов был обыскать всю префектуру – Акаги, Миёги, Усуи. Да хоть преисподнюю – он достанет его и оттуда если понадобится! Он был виноват, признаёт. Виноват, что с не сказал правду и ему предстояло извиниться. Быстро закончив с доставкой, Такуми замер перед новым "сокровищем" отца – Subaru Impreza WRX. Этот... монстр. И отец называет это "практичной семейной машиной"? Она была слишком агрессивной. Слишком чужой. Слишком... неправильной. Полный привод, турбина, этот гул двигателя – всё кричало о мощности, которой точно не должно быть у "семейного" автомобиля. Но главное что она напоминала ему о том поражении, как он испугался. И теперь, глядя на эту машину, он понимал что пришло время перестать бежать. Акаги встретила Такуми пустынным безмолвием, словно гора затаила дыхание в ожидании этого момента. Обычно оживлённая ночными гонками, сейчас она казалась заброшенной – лишь ветер шептал что-то верхушкам сосен, да редкие огни в долине напоминали, что жизнь где-то там всё ещё продолжается. Он ехал медленно, почти на холостых, будто боялся спугнуть эту хрупкую тишину, которая вдруг обрела такую громкую значимость. Фары восемьдесят шестой освещали знакомые повороты, каждый из которых был словно хранилищем их общих воспоминаний. Вот здесь они обменялись местами в лидерстве, там – чуть не столкнулись, смеясь потом над этим до утра. С каждым метром осознание давило сильнее. Он искал Кейске не только чтобы рассказать про отца и ту злополучную гонку. Нет, причина была глубже – в этом странном чувстве пустоты, разливающейся по груди, когда он смотрел на FD, стоящую без своего водителя. В том, как сердце бешено колотилось, когда в толпе мелькали знакомые светлые волосы. В том, как невыносимо стало ездить одному, без этих взглядов в боковое зеркало, без этого вечного соперничества, которое давно перестало быть просто соперничеством. "Где же он?" Тревога нарастала с каждой минутой, становясь почти физической – комом в горле, холодом между лопаток, дрожью в пальцах, сжимающих руль. И тогда, в этой тишине, между одним поворотом и другим, до Такуми стало медленно доходить. Он тосковал по нему. По их спорам о траекториях, которые заканчивались смехом. По тем моментам, когда после гонки они стояли плечом к плечу, не говоря ни слова, потому что слова были не нужны. По тому, как Кейске курил, прислонившись к капоту FD, и как дым смешивался с паром перегретых двигателей. Он скучал по его взгляду – резкому, оценивающему, но в глубине всегда тёплому. По его голосу, который мог звучать как наждачная бумага, но в редкие моменты становился мягким, почти нежным, когда он что-то объяснял, склонившись над двигателем. "Как же это глупо." Он резко развернулся посреди дороги, почти не сбавляя скорости – шины взвыли в протесте, оставив на асфальте чёрные полосы. На последнем повороте перед смотровой площадкой он наконец увидел ее – желтую FD, одиноко стоящую у обрыва. Машина была пуста, но на ограждении сидел тот, кого он искал. Кейске курил, глядя в предрассветную даль, и профиль его в лунном свете казался почти прозрачным. Такуми заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу, абсолютная, оглушающая. Он вышел, и Кейске даже не обернулся. — Ты долго ездил кругами, – сказал он наконец, выдыхая дым. – Я слышал. Такуми подошел ближе. — Я... — голос брюнета сорвался. Он хотел сказать "не знаю, с чего начать". Хотел сказать "прости". Но вместо этого его тело будто действовало само – рука потянулась к ограждению, заставив его перегнуться через балку и сесть рядом с блондином, так близко, что их плечи почти соприкасались. Потом Кейске резко кинул сигарету под ноги, раздавив окурок носком. — Чёрт с тобой, – прошептал он, и в этих словах было всё – и злость, и обида, и то, о чём они оба боялись говорить вслух все эти недели. – Чёрт с тобой, Фудживара. Я же ждал. Такуми почувствовал, как что-то сжимается у него в груди, становясь почти невыносимым. — Я знаю, – он опустил глаза, разглядывая свои потрёпанные кроссовки. – Я... Я проиграл. Пауза. — На Акине. Кейске не ответил сразу. Он просто смотрел на него, изучая каждую черту его лица, будто видел впервые. — И что? — Что? — Ты думаешь, я никогда не проигрывал? — Кейске посмотрел вдаль, на просыпающийся город. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? Такуми молчал, смотрит ошарашенно, будто его ударило током. В груди что-то бешено стучит, заставляя чувствовать жар приливающий к лицу, а в голове пустота. — Но ты знаешь, что я знаю? Что ты всё равно лучший. Слова повисли в воздухе, тёплые, как летний ветер. И прежде чем Такуми успел осознать, что происходит, его руки уже сами потянулись к Кейске, вцепившись в воротник его оранжевой рубашки, притягивая ближе, ближе, пока их губы наконец не встретились. Этот поцелуй был как вход в занос – неожиданный, головокружительный, оставляющий после себя только учащённое сердцебиение и вкус табака на губах. В нём было всё – и злость за эти недели молчания, и тоска по тем ночным поездкам, и обещание новых гонок, противоречий, новых моментов, когда слова будут не нужны. Когда они наконец разъединились, Кейске улыбнулся – по-настоящему, впервые за долгое время. — Прости... — те слова которые он хотел сказать больше всего. — Идиот, – прошептал блондин, в его глазах не было ни капли злости. Такуми рассмеялся, чувствуя, как что-то тяжёлое наконец отпускает его грудь. А где-то внизу, в долине, занимался новый день – но для них это было не важно. Потому что сейчас, здесь, на этой горе, они наконец-то нашли то, что так долго искали.