Часть 4. Испытание желания.
1 мая 2025 г., 06:39
Снейп готовился к этому тщательно.
Гарри даже не знал, что ждёт его вечером,
когда он, как обычно, явился в их покои — ленивый, чуть наглый, в предвкушении новой игры.
Но комната встретила его иначе.
Свет был приглушён.
В воздухе пахло кожей и металлом.
А в центре комнаты стоял высокий каркас — крест, обтянутый бархатными ремнями.
Гарри замер.
Сердце ушло в пятки.
И в то же время — сладкое предвкушение закипело в крови.
Снейп появился из тени.
Одет в чёрное. Хищный. Спокойный. Безжалостный.
— Сегодня, Поттер, — его голос был бархатным, как яд, — ты узнаешь пределы своего желания.
Гарри судорожно сглотнул.
Но кивнул.
Он знал правила.
И он хотел этого.
Его медленно привязали к кресту.
Запястья.
Лодыжки.
Грудь.
Он стоял распятый, беззащитный, обнажённый.
Северус обошёл его, скользя пальцами по коже.
Лёгкие прикосновения.
Щекочущие.
Дразнящие.
Ни боли. Ни ласки.
Только ожидание.
Сведение с ума.
Первым испытанием была тишина.
Снейп стоял, молча наблюдая.
Ни касания.
Ни слов.
Только взгляд.
Минуты тянулись вечностью.
Гарри извивался, пытался поймать хоть какое-то внимание.
Но Снейп был безжалостен.
Только когда Гарри всхлипнул от отчаяния, он подошёл.
И провёл кожаным плетёным кнутом вдоль его бедра.
— Ты гордишься собой, Поттер? — лениво спросил он.
— Да… — прохрипел Гарри.
Щелчок!
Тонкий кнут оставил огненную полосу на его боку.
Гарри задохнулся.
Вторым испытанием была боль.
Лёгкие, быстрые удары.
Не на разрушение.
На подчинение.
Гарри дергался в ремнях.
Сгорал.
Но не сдавался.
— Чей ты, Поттер? — спросил Снейп после очередного удара.
— Ваш! — выкрикнул Гарри, дрожа всем телом.
Снейп остановился.
И улыбнулся.
Опасно.
Темно.
Только для него.
Третьим испытанием было наслаждение.
Снейп скользнул вниз, обхватил губами его член — влажно, жарко.
Ласкал его медленно, мучительно.
Поднимал на пик — и отпускал.
Снова и снова.
Гарри плакал от желания, выгибался, умолял взглядом.
И только когда Снейп услышал дрожащий всхлип:
— Пожалуйста… пожалуйста, сэр…
Он встал.
И, глядя в его глаза, вошёл в него.
Прямо там.
На кресте.
Глубоко. Жестоко. Целиком.
Толчки были яростными.
Гарри терялся в ощущениях.
Боль. Наслаждение. Сдача.
Он не был собой.
Он был принадлежностью.
Северусовой.
Единственной.
Когда они кончили — вместе, с криками, сорванными голосами —
Гарри рухнул на руки Северуса.
Тот развязал его, обнял крепко.
И шептал в спутанные волосы:
— Мой мальчик.
Моя победа.
Моё сердце.
И в этом безумии, в этих испытаниях, в этой жестокости —
была самая честная любовь, какую они только могли подарить друг другу.
