«Вкус власти»

Гарри знал, что делает. Когда в их комнате стало слишком спокойно, когда Снейп читал книгу у камина, выглядя чертовски спокойно, Гарри почувствовал зуд под кожей. Ему хотелось… сломать это спокойствие. Испытать границы. Он медленно подошёл. Встал перед креслом, сбрасывая рубашку на пол. Снейп поднял взгляд — ленивый, оценивающий. Гарри облизал губы. И… встал на колени. Медленно, нагло, распахнув колени шире, чем было нужно. Он склонился вперёд, прогнув спину. Показательно. Вызов. В глазах — чистая провокация. — Поттер, — хрипло выдохнул Снейп. — Ты осознаёшь, что только что подписал себе приговор? Гарри ухмыльнулся, дерзкий до безумия. — Может, я жду наказания, сэр. И этого было достаточно. Снейп вскочил. За одну секунду он оказался над Гарри, поднял его на ноги, развернул к стене. Щелчок пальцев — и тонкие кожаные ремни сами обвились вокруг его запястий, фиксируя их над головой. — Ты хотел игры, Поттер? — процедил Снейп ему на ухо. Гарри только задохнулся от предвкушения. Снейп расстегнул его брюки резким движением, стянул их вниз, оставляя Гарри полураздетым, беззащитным, дрожащим. И начал. Первый шлёпок ладонью. Громкий, звонкий. Гарри задохнулся, дернулся в ремнях. Второй. Третий. Каждый удар горячей ладони оставлял след на его коже, каждый стоял в ушах трепетом. Гарри стонал, но не молил о пощаде. Он хотел этого. Он хотел его. Когда Северус почувствовал, что Гарри почти на грани, он обхватил его за талию и резко вошёл в него сзади. Без предупреждения. Без нежности. Жёстко. Сильно. Гарри закричал, выгибаясь в ремнях. Толчки были мощными, яростными. Снейп рычал ему на ухо: — Никогда. Больше. Не. Провоцируй. Меня. Каждое слово — толчок. Каждое движение — утверждение власти. Гарри терялся в огне, в боли, в наслаждении. Он чувствовал каждую жилку, каждый стон. И когда они вместе сорвались в кульминации — громко, захлёбываясь в этом бешенстве — Гарри понял: Он выиграл. Он разбудил дьявола. И теперь этот дьявол принадлежал только ему. Позже, когда Снейп развязал его и прижал к себе, когда их дыхание выровнялось, он тихо прошептал: — Никогда не думай, что я позволю тебе играть без последствий. И Гарри, улыбаясь сквозь усталость и ноющую сладкую боль, ответил: — А я никогда не захочу играть с кем-то другим. И это было не игрой. Это было обещанием.