прошу прощения за поведение, переживаю пубертат (мне 27)

– Да не нужен мне мозгоёб, у меня всё хорошо! Чонин закатывает глаза и явно видно, как он сдерживает порывы не выкинуть Чана из своей квартиры сейчас же – кулаки сжимаются. – Во-первых, не мозгоёб, а мозгоправ. И во-вторых, тебе такой был нужен, по ощущениям, ещё с рождения. Притворно схватившись за сердце, Чан делает максимально обиженный вид, а потом снова берёт бутылку пива, откидывая этот перфоманс. Чонин вздыхает. Угораздило же быть и коллегой, и другом такого придурка. – Последний раз тебе скажу, как друг, а не как причастный к медицине. По тебе невооружённым глазом видно, что не вывозишь ты уже, а причину, кроме переработки, так никто и не знает. Как ни зайду к вам – весь отдел уже только на цыпочках тебя обходит. – Причину никто не знает, – Чан почти истерически хмыкает и его внезапно тошнит от привкуса пива на языке, – А то, что мы только две недели назад поймали этого психа-педофила? То, что жертв оказалось больше, чем могло быть, работай мы лучше? – Всё человечество не спасёшь, – Чонин грустнеет и в его голосе сквозят нотки невысказанного извинения, – Мы будем и дальше сталкиваться с этим. Как и сталкивались раньше. – Знаю. Но иногда бывают такие дела, после которых я.. ну, ты сам видишь. Это третье. Во время первых двух ты ещё со мной не работал. Громко тикают раздражающие Чана настенные часы, которые Чонину подарила бабушка. Тишина без разговора повисает неприятная, заставляет часы казаться невыносимо громче, и Чан уже жалеет, что психанул. Тем более, что было это незаслуженно, на обыкновенную заботу. Но Чонин выбрасывает его жалость в окно, когда снова повторяет: – И всё-таки, запишись к психотерапевту. *** Чан думает, что справляется. Он ведь всегда справляется – по-другому не бывает – иначе так бы до сих пор не дослужился до лучшего офицера своего участка. И вот он стоит рядом с доской почёта и ждёт кофе из автомата. Четвёртый за сегодня. Или пятый? Почти все сотрудники уже разошлись по домам, кроме ночных дежурных, пары новичков, что только привыкали успевать всю работу за день, и Чана. На рабочем столе у него ещё три непроверенных отчёта, да и так он сегодня медленно разбирался с остальными делами, что невольно вспоминаются всё-таки слова Чонина о психотерапевте, вдалбливаемые в его голову уже с неделю. А куда эта неделя делась, и почему Чан почти не может отличить друг от друга в памяти прошедшие дни? Эти две мысли так и жужжат у него в голове даже после следующей смены, с которой он специально уходит пораньше – невмоготу уже работать в субботу – чтобы забрать Чонина на соседней улице и снова выпить с ним пива. Чонин приземляется на пассажирское с более весёлым настроением и подкручивает радио, проговаривая: – У меня в морге и то веселее, чем в твоей машине. – Трупы тебя развлекают? – И студентики. Сегодня опять группу приводили на первое наблюдение вскрытия. Так там трое в обморок хлопнулись ещё от вида крови с надреза, двоих стошнило, когда я раскрыл брюшную полость, а... – Остановись, пока и меня не стошнило. – Прерываешь на самом интересном! Чан хмыкает, выруливая на оживлённую к вечеру улицу и выстукивая в такт песне, которой Чонин тихо подпевает. Обманчиво спокойная атмосфера разгоняет хмурное настроение. И всё равно, как только руки были вымыты, пиво стукнуло донышками об стол, а Чонин разрезал остатки колбасы, Чану было необходимо признаться вслух. – Ты был прав, насчёт психотерапевта. Но раз уж ты это начал, то и помоги мне его найти. Я даже не представляю к кому обращаться. – Да хоть прямо сейчас. Есть у меня знакомый, мы одновременно медицинский окончили. Поднагружу его. Чонин не пошутил – прямо сейчас и достаёт телефон, забравшись на диван с ногами и открывая пиво одной рукой, и уже кому-то печатает. Чан отмахивается от странного и совсем непонятного предчувствия. Люди всегда говорят, что первый раз обращаться за психологической помощью страшно. Наверное, это он и ощущает. *** Перед главой отдела пришлось признаваться о слабости – это то, как Чан видел своё решение попробовать психотерапию. Он всё ещё лелеет надежду, что дурацкое состояние пройдёт само по себе, и ничего ему не придётся менять в своём расписании, но знакомый Чонина может впихнуть его к себе в дорогущую клинику только по вторникам и четвергам в 9 утра. И ничего до назначенного дня не проходит. Ценному офицеру в лице Чана, конечно же, идут навстречу в решениях о здоровье и подписывают два утренних отгула, пока не загадывая сильно наперёд. Чан глубоко вдыхает свежий после дождя воздух, стоя на полупустой парковке у клиники. Надо будет как-нибудь встретиться с Джисоном, обсудить последние новости. Он-то уж точно оценит шутку про Чана у психолога после того, как в академии это Чан всем был вместо психолога. Приветливая девушка на ресепшене отправляет его на пятый этаж подождать в холле. Чан залипает в аквариум с разноцветными рыбками и воздушными пузырьками, хотя ждать ему приходится недолго – за спиной раздаётся покашливание и приятно-спокойный голос произносит: – Бан Чан-щи? – Да. – Меня зовут Ким Сынмин, я буду Вашим психотерапевтом. Следуйте за мной в кабинет. Чан чувствует себя неловко после приглашения устроиться там, где удобно (между деревянным стулом прямо напротив Сынмина и мягким креслом чуть в стороне выбирает кресло), и не может сдержать себя от того, чтобы осмотреть кабинет и самого Сынмина. При этом ему явно позволяют растянуть немного времени – Чан сомневается, что Сынмину действительно надо переложить эти бумажки у себя на столе. Почему-то Чан думал, что его встретят в типичном белом халате, но психотерапевт одет повседневнее, в простой бежевый свитер, и это, если честно, в какой-то мере помогает расслабиться. – Итак. Если вам комфортно, Бан Чан-щи, мы можем начать. – Да.. – Чан пробегается взглядом по Сынмину ещё раз, на фоне остальных мыслей отмечая, что ему идут очки, – Один вопрос. Можем ли мы отбросить формальные обращения? Если говорить о полном комфорте, то мне, понимаете, будет легче без этого «Бан Чан-щи» и, как бы я должен был к Вам обращаться, доктор Ким? Сосредоточенное лицо Сынмина не выдаёт реакции, но всё же он медлит с ответом. Чан не может отделаться от своей, такой же профессиональной, привычки анализировать собеседника, делая вывод, что Сынмину, видимо, не очень нравится выводить свою рабочую обстановку на неформальный уровень в игре с обращениями. Но в конце концов он соглашается. – Хорошо. Тогда скажите мне, Чан, с каким вопросом Вы ко мне пришли? – Бессонница. Не конкретно только сейчас, а периодически. Заторможенность в рабочих вопросах, после... – Чан запнулся, в моменте не решаясь открыть все подробности, – после одного не самого удачного дела. Вы же знаете, что я офицер полиции? Думаю, Чонин сказал. И последнее время меня преследует ощущение, что я больше не подхожу на эту ответственную работу, но и уйти я тоже не могу. Сынмин слушает очень внимательно, а Чан будто гипнотизируется его неотрывно смотрящими карими глазами. Внезапно захотелось вывалить всё, так что он вспоминает все маленькие подробности – спасибо профессиии за хорошую память на детали, не спасибо за её сбои последнее время – и продолжает разглядывать то глаза Сынмина, то косится на его руки, когда он делает какие-то заметки в планшете. Когда Чан договорил, ему кажется, что вместе со словами в нём кончился и воздух. И адекватные мысли. Руки у Сынмина, вообще-то, красивые – такой анализ собеседника выдаёт его мозг за неимением разнообразия видимых эмоций на чужом лице. – Что ж, я сейчас дам Вам пройти небольшой опросник, Вы пару минут отдохнёте и после мы обсудим план нашей терапии. Хорошо? Чан кивает. Последний, двадцатый вопрос со второго листочка, смотрит на него с издёвкой. «Посещают ли Вас суицидальные мысли?» Вот прямо сейчас он был бы не против умереть от удушения в руках Ким Сынмина. Ладно, шутка – ну, кроме того, что Сынмин действительно красивый и Чан был бы не против оказаться в его руках. Наверное, в начале их встречи он не заметил этой привлекательности из-за нервного состояния. Да и лучше бы не замечал, он ведь здесь сидит как пациент. – Вынужден сообщить, что у Вас, Бан Чан-щи, скорее всего лёгкая степень депрессии и намёки на профессиональное выгорание, однако последнее может быть вызвано как раз депрессией. Но есть и хорошая новость: терапия должна помочь и без применения медикаментозного лечения. – Сынмин, мы же договорились без именнóй формальности. Чан улавливает проблеск чужого удивления, но оно быстро сменяется нахмуренными бровями. – С такой внимательностью лучше не пропускайте более нужную информацию. – Извините, да, я всё понял. Тогда наша следующая встреча послезавтра? В четверг Чан проспал. Случайно отключив оба будильника, всего на десять минут, и решил, что всё равно заставит себя выйти на утреннюю пробежку. Заканчивать её пришлось не по плану – на лестнице клиники – и безбожно опаздывать к Сынмину в кабинет. Однако он и бровью не повел на торопливый стук в дверь, даёт Чану отдышаться и только потом спрашивает, залезая ещё глубже к нему в голову: – Как Вы себя сегодня чувствуете? – Как идиот. И снова Чан натыкается на профессиональную выдержку – ноль реакции. Сынмин без комментариев переходит к новым вопросам. Удостоверяется насчёт прикинутого диагноза, заставляет Чана вспомнить годы в полицейской академии (в которой он, к слову, был лучшим выпускником своего потока) и рассказывает один из способов перенастройки своего мозга на работе с негативных мыслей, приводящих к разочарованию в себе и выгоранию, на более позитивный результат. К концу сеанса Чану становится настолько легче, что сильнее просыпается тот интерес, который начал развиваться у него в голове ещё по дороге сюда. Сможет ли он вывести Сынмина на какие-то эмоции, кроме спокойствия и серьёзности? И почему всё-таки у него такие красивые пальцы? Зачем он всё время вертит этот карандаш, если взгляд Чана из-за этого только туда и соскальзывает? Сынмин в последний раз смотрит на время и заканчивает предыдущую мысль, прежде чем снова спросить: – Как Вы чувствуете себя теперь, после нашего разговора? – Я могу сказать, что я не чувствую. Ваши руки на себе. Повисает звенящая тишина. Сынмин, не меняясь в лице, но добавляя строгости и какого-то холода к голосу, произносит: – На первый раз я проигнорирую неуместный в кабинете психотерапевта флирт, но если это повторится, то мы с Вами больше не увидимся. На следующей сессии разберём, как на Вас влияет отсутствие личной жизни, Чан-щи. Чан готов был поклясться, что ещё никогда ему так не нравилось, как его отчитывают. Что означает только одно. Он определённо вляпался. *** – Ты определённо запал на него, – говорит Джисон, выслушав длинный монолог, задав миллион вопросов, и зажёвывая последнее слово порцией лапши с палочек, – В следующий раз вкинь ему сразу с порога «привет, красотка», я потом хочу послушать про этот позор. – Я не буду так делать, – Чан со вздохом подливает себе соджу (драматичное настроение вынуждает пить что-то крепче пива) и игнорирует хихиканье Джисона, – Почему мы вообще продолжаем обсуждать моего психотерапевта? Где твои новости? – У меня ничего особо интересного. На прошлой неделе чуть не подстрелили, а месяц назад, через, наверное, дня три после нашей последней встречи, я начал встречаться с Чанбином... – Это ты называешь ничего интересного!? Джисон пожимает плечами и тянется стащить последние куски мяса с гриля посередине стола. Чан машет рукой, мол, давай, доедай. В него уже не лезет абсолютно ничего, кроме алкоголя. – Передавай Чанбину привет тогда. – Обязательно. А ты Сынмину своему, – снова хохотнул Джисон, – В следующий раз, может быть, соберёмся у нас? Мы планируем съезжаться. – А не рано? – Даже поздно, потому что мы идиоты. Чанбин был влюблён в меня где-то полтора года, я, ну, поменьше. Мы догоняем упущенное, нас всё устраивает. Чан даже позавидовал тому, как легко и тепло Джисон говорит о Чанбине и их отношениях. Как только успевают сопоставить графики полицейский и юрист? Наверное, загруженность тоже причина для общего дома. Джисон ещё немного спорит с Чаном за оплату ужина, но он никогда не мог спорить с ним в полную силу и слишком редко успевал протолкнуть свою карточку работникам ресторанов быстрее Чана. Было ещё рано, только начало одиннадцатого, когда Джисон обнимает Чана на прощание и садится в такси, но таковы их встречи, когда на следующий день снова рано вставать. Чан, до сих пор чувствуя небольшое опьянение и спокойствие от свежего ночного ветерка, решает ещё немного прогуляться. Через парк и к набережной, круговым ходом. Мысли снова возвращаются к Сынмину. Чан думает, что, будь они в других отношениях, где задачей Сынмина не было бы копаться у него в голове, то после сегодняшней встречи с Джисоном он бы попробовал пригласить его на свидание. Сломать эту стену непроницаемости личности. Или он такой только на работе? Вероятность встретить своего психотерапевта в абсолютно отличном от расположения клиники районе в поздний вечер невообразимо мала, но никогда не равна нулю. Чан застывает в трёх шагах от Сынмина, стоящего у каменной лестницы, спускавшейся к воде. Долго решается, стоит ли тревожить. Почему-то очень хочется, до зуда на кончиках пальцев. – Доброй ночи. Сынмин вздрагивает, переводит на него взгляд, хмурится и снова натягивает ту самую маску невозмутимости. И всё это за какую-то долю секунды. – Доброй. – Уже уходите? – Чан почти совершает ошибку, потянувшись рукой, чтобы остановить Сынмина, но вовремя останавливается. Или почти вовремя, судя по предупреждающему взгляду, который получает. Сынмин позволяет себе короткую усмешку. – А Вам больше не с кем провести время, Чан-щи? – Мы с Вами ещё не дошли до разбора моей личной жизни. В данный момент – нет. А Вы почему гуляете в одиночестве так поздно? – Вот именно, мы с Вами не в том положении, чтобы вести беседы, как обычные знакомые. – Бросьте. От одного раза ничего не будет. Сынмин явно колеблется, но в конце концов сдаётся, вздохнув. И говорит: – Иногда полезно проветрить голову самой обычной прогулкой, поэтому я и здесь. Чан хватается за протянутую ниточку разговора двумя руками, хотя на языке вертится один глупый вопрос. – А у психотерапевтов есть свои психотерапевты? – А Вы свою кандидатуру предлагаете, если нет? – фыркает Сынмин и смотрит так, что Чан уверяется в глупости произнесённого, – Спасибо за заботу, но я справляюсь и сам. Наступившую после этого тишину Чан бы назвал комфортной только с натяжкой, но грех жаловаться, когда Сынмин хотя бы остаётся рядом. Тихий плеск и движение волн заземляют, хотя Чану удаётся удержать внимание на них ненадолго. В такой атмосфере Сынмин кажется ближе. Гипнотизирует ещё больше. Его лицо ни сосредоточенное, ни серьёзное, а просто расслабленное. Чан не может не смотреть на него, и где-то на краю сознания всё плавает желание узнать его больше, как человека. Ждёт ли его кто-то дома? Почему он выбрал стать врачом и помогать людям? Какую музыку он любит? Бесконечная череда самых разных загадок, главная из которых – на расстоянии вытянутой руки, отодвинулась на задний план, стоит только встряхнуть головой. – Может быть, Вас подвезти? Время небезопасное. – Спасибо, офицер, но откажусь. – Как знаете. Ещё раз доброй ночи. И Чан уходит, обернувшись напоследок на всё также одиноко стоящий силуэт у берега. *** Наверное, депрессия не проходит за неделю, но зато Чан с уверенностью может сказать, что засыпать ему стало легче. Благодаря Сынмину, но совсем не потому, что он его психотерапевт. Просто бессонница убегает от него, сверкая пятками, когда он ложится вечером в кровать и думает о Сынмине, как какой-то пятнадцатилетний мальчишка. А ещё он считает дни до следующей их встречи, но никому бы в этом не признался. Как и в том, что в конце концов не выспается именно во вторник. Слишком много думал, слишком много ворочался в постели. Когда Чан стоит в очереди за кофе – потому что иначе точно соображать не будет – то прикидывает какой напиток нравится Сынмину. Не то, чтобы он собирался покупать и ему... А, уже купил. Теперь остаётся только скрестить пальцы на то, что Сынмин пьёт айс американо с лимоном. – Вы хорошо выглядите в рубашке. Это чистейшая правда, вылетевшая изо рта Чана быстрее, чем он успевает ещё подумать. Потому что до сегодняшнего он видел Сынмина только в мягких (наверное) свитерах, а теперь смотрит на него в белой рубашке. И самая верхняя пуговица расстёгнута, а рукава закатаны. Сынмин кидает полухмурый взгляд в сторону Чана, напоминая, чем закончилась прошлая их встреча, так что он спешит снова открыть рот, пока Сынмин не надумал себе выставить его за дверь. – Это не флирт! Просто комплимент. Я не могу сделать Вам комплимент? Поднять настроение с утра пораньше? Коллегам у себя на работе я тоже иногда приятные слова говорю. Про коллег Чан, конечно, слегка приврал. Комплименты он достаёт из своего арсенала действительно только ради флирта. Но Сынмин поверил. И снова Чан получает не до конца понятный взгляд, когда ставит перед Сынмином стаканчик кофе. – Это тоже не флирт. Просто я усну без этого прямо в Вашем кресле, а манеры не позволяют приходить на встречу с чем-то только для себя. Сынмин вздыхает и принимает от Чана американо, про которое он тоже слегка приврал. Конечно, это был флирт. И как ни в чём не бывало Сынмин выбирает сегодня уничтожить настроение Чана. Видимо, надо было брать что-то послаще. Если до этого Чан не придавал большого значения всем угрозам Сынмина, то теперь он может сказать, что этот человек никогда не говорит что-то просто так. Пришлось рассказывать, когда у него были последние серьёзные отношения – до середины второго курса академии – а потом гореть ушами со стыда от вопроса: – Как Вы думаете, почему Вы так долго не позволяете себе отпустить контроль над эмоциями и просто расслабиться, позвать кого-то на свидание? Он бы и сам мог давно придти к этому выводу, но и правда все его мысли всегда занимала только работа. Ещё туда вклинивались два близких друга, но на этом всё. А Сынмин подтолкнул его к давно игнорируемым фактам – он трудоголик и это мешает его личной жизни. Он трудоголик и перфекционист, который почему-то возомнил себя настолько ответственным, что полностью запретил себе искать партнёра и вместо этого твёрдо упёрся в сосредоточённость на карьере. В общем, Чану не нравится сегодняшняя беседа. Он бы даже запротестовал и замолчал вконец, но только ему больше не пять лет и так сделать не получится. Или... – Мы можем закончить сегодня раньше? – Вам некомфортно? – долбаная ручка в руках Сынмина снова крутится и приклеивает к его пальцам взгляд, – В некоторых случаях это также означает, что проблему действительно необходимо разобрать. Но не обязательно сразу, можем перенести на следующую сессию. Лучше бы снова стать пятилетним собой и чтобы не было этих сложных тем, а спрашивали только до скольки он умеет считать или какой его любимый цвет. Он прячется в ладонях – ничего бы не видеть – и пропускает, когда Сынмин подходит к нему, а слышит, видимо, не с первого раза. - ..плохо? Чан! Руки у Сынмина холодные. Они остаются фантомными пятнышками прикосновений у Чана на запястьях, потом на лбу и щеках. И в голосе слышно беспокойство – это приятно. Чан вымученно улыбается. Он совсем не ждал, что разговоры о его одиночестве доведут его до какого-то нервного срыва. – Всё нормально. А Вы со многими так руки распускаете, как поймаете подходящий момент? Сынмин выпрямляется, и взволнованный взгляд исчезает, хотя уголки его губ еле заметно дёргаются, но, быть может, Чану привиделось. – Раз к Вам вернулась способность неподобающе шутить, значит, Вы в порядке. Но мы действительно на сегодня закончим. – Это не я, это от нервов. – Да, я так и понял, – серьёзно кивает Сынмин, но Чан действительно подозревает, что где-то глубоко в себе он с Чана смеётся, – И ещё кое-что, пока Вы не ушли. Думаю, у нас нет особой нужды встречаться два раза в неделю, Ваше состояние не настолько шаткое, даже несмотря на сегодня. Так что увидимся в следующий вторник. *** Чан честно пытается вникнуть в этот новый сериал, который Чонин очень хотел посмотреть вместе с ним, но и происходящее на экране и его комментарии пролетают Чана насквозь, совсем не откладываясь в голове. Он думает о Сынмине. Это уже становилось привычкой – только он расслабится и отгонит все мысли о работе, все мысли в стиле «что со мной не так», как ничего больше в голову не лезет, кроме Сынмина. Хотя даже на работе он не может отделаться от него на краю сознания. Так себя чувствуют, когда влюбляются? Чан уже не помнит, каково это. И почему Сынмин вдвое сократил количество их сессий? Нет, он объяснил это тогда с профессиональной точки зрения, но Чан не хочет признавать только её. Он слишком отчаянно надеется на то, что Сынмин смотрит на него не просто как на очередного пациента. – Чонин, ты не говорил с Сынмином обо мне? Я ему не нравлюсь? – Ты вообще не слушал меня сейчас, да? Чан пожимает плечами и уворачивается от летящего в него пульта от телевизора, сразу после того, как Чонин поставил сериал на паузу. – Ну и какая разница нравишься или нет, пока вы всё равно можете продолжать работать? Или что, он тебе нравится? – Да. – Тебе мозги где подкрутить? Почему ты всё ещё не сменил психотерапевта? По этике ему нельзя с тобой работать. – Но он красивый. И он сказал, что как только я начну с ним флиртовать, мы больше не увидимся. Пока выражение лица Чана всё больше превращалось в самое грустное на свете, Чонин только вздыхает, в шаге от прикладывания лбом об стол. Себя или Чана – пока не решил. Но Чан точно свихнулся. Ирония, покруче которой уже ничего в жизни не будет: пойти к психотерапевту и сойти с ума из-за него же. – Если ты честно не признаешься ему на следующей встрече, я сделаю это за тебя. – Ты променяешь самого лучшего друга и любимого коллегу, который не забывает про тебя во время обеда и покупает тебе на выходных пиво, на какого-то старого знакомого? – Чан, я серьёзно. Прожив все метания и сомнения, заполонившие мозг Чана на выходных, и все десять тысяч вариантов признаний, которые он придумал, но которые не были идеальными, Чан стоит перед знакомой белой дверью и не решается зайти. Он бы не сказал, что коленки дрожали или сердце стучало в ушах, но всё же противный страх копошился где-то в районе желудка. Просто войти и сразу признаться. Чонин прав – Чан некрасиво поступает, умалчивая о своих чувствах, не только потому, что такого в работе Сынмина быть не должно, но и потому что сам Чан уже пару раз не договаривал всей правды своему психотерапевту. Собравшись с силами, Чан коротко стучит и открывает дверь. Сынмин ухудшает ситуацию, сам того не зная – встречает его не за своим столом, на привычном месте, а на том самом стуле, который Чан не выбирал ни разу, который стоит всего в метре от его кресла. Листает что-то в своей записной книжке и только кивает вместо приветствия. Теперь как-то страшно начинать говорить и Чан напряжённо выпрямляет спину, усевшись. Не замечает этого даже, привыкший вставать по стойке смирно при рапортах начальству, а Сынмин замечает всё, когда наконец смотрит на него. – Вы слишком зажаты, постарайтесь расслабиться, устройтесь поудобнее. Что Вас... Чан двигается, не думая. Что его беспокоит? Ему надоел этот непроницаемо-спокойный тон голоса, ему надоели эти рамки психотерапевт-пациент и либо он сейчас вылетит отсюда без надежды на дальнейшие отношения с Сынмином, либо выяснит эти отношения. – Вам не кажется, что вставать на колени было лишним? В конце фразы у Сынмина срывается голос. Он смотрит на Чана сверху вниз и не двигается, но Чан замечает как костяшки сложенных в замок рук Сынмина белеют. Чан осторожно кладёт свои ладони на его колени и слышит, как Сынмин резко втягивает воздух. – Вам не кажется, что Вы слишком много себе позволяете? – А что же ты тогда меня не остановишь, Сынмин? Не позовёшь охрану, не выставишь за дверь? – Я... – он ненадолго теряется, когда ладони Чана медленно скользят по его бёдрам выше, – Ну нет, мы не будем трахаться в моём кабинете. Искренний восторг – вот, что ощущает Чан, когда после сказанного Сынмин перехватывает его запястья и рывком заставляет подняться. Сынмин тоже встаёт и оказывается перед лицом Чана на слишком маленьком расстоянии, чтобы его не хотелось поцеловать. Чан буквально видит как с Сынмина падает маска профессионального спокойствия и с неподходящей, по сути, радостью смотрит на не скрывающего злость Сынмина. – Я в тебя влюбился. – Я уже понял. – Извини, что не сказал раньше. – Ты идиот. Хотя я, получается, тоже. – Что.. И прежде чем Чан успевает переспросить, Сынмин уже затыкает его поцелуем. Чану кажется нереальным снова ощущать его холодные пальцы на своих щеках и обжигаться о горячие губы. Сынмин напирает и забывает о передышках, пока Чан наконец не прекращает гладить-сжимать его бока, а пытается забраться под свитер. Тогда Сынмин от него отскакивает и грозно указывает на дверь пальцем: – Минутная слабость. Я не целуюсь с пациентами. Иди расторгай договор. – Мне вернуться после этого?.. – Заберёшь меня в 8. На свидание. Чан вылетает в холл, чувствуя себя счастливым до ужаса. Ему нравится, что Сынмин всё ещё раздаёт указания, но теперь они звучат намного лучше. Он не прячет эмоции, и Чану не терпится узнать их все. Надо будет сказать Чонину спасибо.