прошу прощения за поведение, переживаю пубертат (мне 27)

Как-то глупо получилось. И Чонин тогда на первом ужине втроём – шутливо, конечно, но всё равно – покрутил пальцем у виска, стоило Чану отойти в туалет, и спросил, как он умудрился влюбиться в своего пациента, если с каждым разом больше узнавал какие там кошмарики в голове. Чонин тоже знал какие у Чана кошмарики. А он просто красивый. Даже сейчас, когда спит у Сынмина в кровати. Видимо именно это заставило Сынмина упустить момент, когда его защита – стальные цепи, намертво закрывающие сердце – развалилась. Он не удивлён, что Чан совсем не замечал за холодным взглядом и профессиональными речами то, как жадно Сынмин впитывал в себя его присутствие. А ведь его мягкие на вид кудри захотелось подёргать ещё когда Чан стоял к нему спиной в тот самый первый день, разглядывая аквариум, что уж говорить об остальных желаниях. Если бы ему в день получения диплома или в день устройства в клинику сказали, что он влюбится в дурного (в хорошем смысле) бесконечно флиртующего полицейского, он бы добровольно в психушку сдался. А теперь, не предупреждённый вовремя, Сынмин невесомо водит кончиками пальцев по открытым плечам, с которых съехало одеяло, и еле держит себя в руках, чтобы дать Чану выспаться после тяжёлой смены. Сынмин же не может уснуть – весь вечер прошёл на нервах. Сначала он ждал уже привычного звонка Чана после работы. Потом не дождался и уже начал накручивать и себя и комнату шагами. Утром Чан говорил, что сегодня у них по плану небольшая вечерняя операция, облава на каких-то отморозков на окраине района. Теперь он задерживался на задержании и Сынмин бы посмеялся с каламбура, если бы мозг не подкидывал всякие мысли, что Чана могут пырнуть ножом, подстрелить, взять в заложники... Или ещё хуже. Сынмин успел даже задуматься: а не плюнуть ли на всё, сорвавшись в участок Чана? Но в этот момент раздалась трель дверного звонка. – Извини, немного задержались из-за непредвиденного обстоятельствмфх, – Чан не смог спокойно договорить, потому что Сынмин схватил его за щёки и повертел лицо, увидев наливающийся синяк под глазом. Удостоверился, что он единственный и выдохнул: – Вы, офицер Чан, нарываетесь на.. – На что? У Чана в глазах плескалась усталость и радость от долгожданной встречи, ещё чуть-чуть и оттуда даже посыпались бы сердечки. Сынмин вмиг передумал подкалывать, ругать за полтора часа в неизвестности. И первый раз за почти четыре месяца отношений признался вслух: – Я люблю тебя. Сердечки тотчас полетели из глаз Чана во все стороны и не успел Сынмин даже пискнуть, как оказался стиснут в сильных любимых руках, а всё его лицо было атаковано тысячей мелких и чувственных поцелуев. Чан не остановился, пока Сынмин не начал выть и лягаться ногами. Сынмин моргает, изо всех сил пытаясь откинуть то тревожное чувство, что было в начале вечера, и оставить только то, что было после, потому что вот он, Чан, живой, ровно дышит во сне и греет его холодные ноги своими тёплыми. Сколь бы сдержанным и серьёзным Сынмин не старался казаться и быть, внутри него всегда существовала буря переживаний и эмоций. И прямо сейчас сознание успешно подкидывает ещё одно давно терзающее сомнение, такое же большое, как сомнение признаваться в любви вслух. Но Сынмин отгоняет и его, придвинувшись ближе к Чану и уткнувшись носом ему в солнечное сплетение. Запах Чана вперемешку с гелем для душа, принадлежащем Сынмину, убаюкивает. *** У психотерапевта правда есть свой психотерапевт. Но скорее вынужденный, потому что он также единственный и неповторимый лучший друг, который терпит Сынмина с самого детства (и он точно также терпит его в ответ). – Ну? Ты будешь рассказывать, ради чего мне пришлось расстаться со своими драгоценными детьми в единственный выходной? – Если ты будешь и дальше затворничать с котами, выходя из квартиры раз в месяц, то станешь чудилой. А, погоди, ты уже. – От чудилы слышу, – Минхо пинает его под коленкой носком кроссовка и громко сюрпает холодным чаем через трубочку, – Чан оказался абьюзером, ты убил его в попытке самообороны и теперь тебе нужна помощь в сокрытии трупа полицейского? – Нет! У тебя опять фаза подкастов про маньяков? Минхо кивает. И смотрит своими высасывающими душу глазищами, так что Сынмину срочно надо собраться с силами, хоть и плохо получается признавать свои страхи. Он делает глубокий вдох и тараторит так, что зубы стучат: – У нас с Чаном ещё не было секса, ну, то есть, с проникновением, потому что он явный актив, а я боюсь, ты же знаешь, я никогда не был снизу, и вот я вроде хочу, это же Чан, я его люблю, но меня парализует только от одной мысли, а когда он делает какие-то невербальные намёки при прелюдиях, я только делаю вид, что меня и всё остальное устраивает, без главного, но меня не устраивает, точнее, нет, он всё делает крышесносно, но я не знаю, что мне делать.. – Во-первых, фу. Во-вторых, ты пробовал поговорить с ним об этом? Как там ваш любимый психологический совет – надо разговаривать о проблемах словами через рот? Не очень приятно, когда тебя тыкают носом в то, что ты итак знаешь, но от неуверенности в себе игнорируешь. А теперь и проигнорировать нельзя, потому что Сынмину это сказал Минхо. – Ну, не кисни. Если твой Чан такой не абьюзер, как ты и рассказывал, то он всё поймёт. Поговори с ним, ага? А сейчас пойдём ко мне, я вспомнил видео про одного психопата, прямо как ты любишь... *** Чан успевает подвезти его до клиники с утра, потому что самому ему быть в участке можно сегодня быть позже. Только Сынмин прослушал причину, заглядевшись на его голую спину, когда Чан готовил им завтрак. Сынмин целует его на прощание, прикусив нижнюю губу и хихикнув с возмущённого, приглушённого вскрика. И день ожидаемо должен пойти по расписанию, но эти ожидания немного пошатываются, когда через десять минут Сынмина информируют, что утренняя двухчасовая пациентка отменилась. Семейные обстоятельства всегда подкрадываются незаметно. На столе после быстрого сканирующего взгляда не оказывается ни одной неправильно лежащей бумажки, нет никакого сложного, не до конца проанализированного пациента – совершенно нечем забить освободившееся время. Сынмин убирает все папки в стол, раскладывая в алфавитном порядке, и звонит Чану: – Ты уже далеко уехал? – На соседней улице в кофейню заглянул, а что? – Возьми мне американо с лимоном, пожалуйста, и вернись. Показалось, что Чан не просто согласился, а радостно гавкнул – ему совсем никогда не надоедает проводить время с Сынмином. Он пересаживается в кресло для пациентов – оно удобнее – и прикрывает глаза, пока ждёт. Сынмин даже почти успевает задремать, но тут щёлкает внутренний замок на двери и Чан с довольной рожей опускает в протянутые руки американо, а на макушку быстрый чмок. Кофе исчезает в несколько глотков, потому что уже противно тёплое вместо горячего, а Чан в это время с неисчезающей хитрющей ухмылкой усаживается на его рабочее место. – Ну что, Ким Сынмин-щи, какие у Вас проблемы, что Вас беспокоит? Сынмин вопросительно поднимает бровь, но Чан старательно удерживает теперь уже серьёзное выражение лица. Если это карикатура на Сынмина, то справляется он плохо, хотя приходится прилагать очень много усилий, чтобы тоже не засмеяться. – Знаете, очень сложно встречаться с офицером полиции, – изначально Сынмину в голову приходит эта фраза, чтобы шутливо пожаловаться на те редкие дни, когда Чана вырывают из рук Сынмина срочным вызовом или постоянное несовпадение выходных дней, потому что у Чана какого-то хрена нестабильный график, но потом он задумывается о том, что его действительно беспокоит. – И почему же Вам так кажется? – Потому что вспоминая, какая это опасная иногда работа, я боюсь, что очередной совместный вечер станет нашим последним. – Сынмин... – Я знаю, я должен стараться не загадывать плохого в будущем и наслаждаться настоящим моментом, не накручивать себя просто так, но... Чан уже тянет его на себя из кресла, в обжигающе крепкие объятия, словно хочет сказать, что сейчас он рядом и точно никуда не денется. Сынмин прячется носом в его шею. И почему он настолько сентиментальный в последнее время? Любовь? Магические свойства кресла для пациентов? – Спасибо, что рассказал. Я всегда буду осторожен, чтобы вернуться к тебе. Потому что я люблю тебя. В ответ Сынмин только кусает Чана за основание шеи, чем вызывает короткий смешок, а Чан перекладывает Сынмину руки на талию, легонько сжимая, посылая по его коже от своих пальцев во все стороны мурашки. – Ещё кое-что, – бубнит Сынмин и Чан пытается отодвинуться, чтобы посмотреть ему в лицо, но Сынмин отчаянно вжимается в него, удерживая, – Нет! Стой так, иначе не смогу сказать. Чан... А тебе нормально, что мы за четыре месяца отношений ещё не занимались сексом с проникновением? – Я не буду на тебя давить, пока ты не захочешь. –Я хочу, но... Я никогда не был снизу. Чан издаёт странный звук от удивления и всё-таки заглядывает Сынмину в глаза, выпутываясь из его цепких рук. – Так трахни ты меня уже! Я, конечно, удивлён, что ты был так уверен, будто я захочу взять от тебя только твою задницу- – Ты ведёшь себя как актив! Откуда мне было знать? – Я буквально отдаюсь в твои руки каждый раз, когда мы доходим до секса! Не знаю, что тебе там показалось, но у меня отключается мозг, когда ты меня заводишь! Сынмин взрывается хохотом, пока Чан краснеет ушами и смотрит на него с каким-то осуждением. Через пару минут, успокоившись, Сынмин делает шаг обратно к Чану и с нежностью, но явным напором целует, зарываясь пальцами в его кудри. А потом шепчет тёплым дыханием в губы: – Так что там насчёт трахнуть тебя? – Сейчас? Вспомнив из-за Чана про качалку, Сынмин зря времени не терял последние месяцы – силы от регулярных тренировок хватает, чтобы спокойно поднять вскрикнувшего от неожиданности Чана и усадить на стол, раздвигая его колени. Сынмин смотрит со всей серьёзностью, нарочито медленно ведёт ладонями выше по бёдрам Чана, периодически сжимая. Облизывает нижнюю губу, не упуская то, как Чан жадно ловит это движение взглядом. – Сейчас. Это как зелёный свет, и Чан утягивает Сынмина в мокрый поцелуй, после которого спускается к его шее, прикусывая за дёрнувшийся кадык. Сынмин расстёгивает на нём рубашку, не глядя, требовательно снимает, почти рычит когда Чан мешает разобраться дальше и с его брюками. Сынмин позволяет сдёрнуть с него футболку, но стоит Чану снова потянуться к его талии руками, как он толкает Чана в плечи, подхватив под коленями, и заставляет упасть спиной на стол с мягким «ту-дум». – Лежать. Сынмин подтягивает его ближе к краю стола, упираясь своим возбуждением в задницу. Чан скулит. Громко. И закрывает лицо руками, замерев в неподвижности. Сынмин надавливает ладонью на его член через брюки и – господибоже – он ещё ни разу не видел, чтобы Чан так красиво выгибал спину. Если бы он только знал, что Чана стоит подмять под себя, чтобы услышать такой просящий скулёж, он бы сделал это уже давно. – Не закрывайся, я хочу тебя видеть. Чан покорно слушается, хотя зрительного контакта долго не выдерживает – Сынмин коротко смеётся и целует его ещё раз, прежде чем избавиться наконец от оставшейся на обоих одежды. Замирает, разглядывая обнажённого Чана на своём столе, и член дёргается от одного только его вида. Чан лягает его пяткой. – Ты меня трахнешь сегодня? – он наблюдает за Сынмином, который наконец вспоминает о необходимости смазки и обходит стол, открывая самый нижний ящик, – Откуда у тебя здесь смазка и презервативы? – Специально для Вас, Чан-щи. Вы здесь особенный посетитель. Фырканье переходит в судорожный вздох, когда Сынмин нежно касается кольца мышц прохладными от жидкости пальцами. Он успокаивает его порхающими по бёдрам поцелуями и Чан расслабляется, отпуская себя в надёжные руки с каждой минутой всё больше, снова выгибаясь в спине, стоит только Сынмину коснуться простаты. Медленное растяжение внутренних стенок заставляет Чана испытывать, как сладость возбуждения покалывает на кончиках пальцев и, в конце концов, ему недостаточно. – Пожалуйста, Сынмин, я больше не могу. Сынмин не удерживается от подразнивания, хотя самому кажется, что если он промедлит ещё немного, то взорвётся. Чан наблюдает за ним, вцепившись руками в край стола над головой. И запрокидывает голову с громким «ох», стоит Сынмину только направить головку своего члена ко входу, а свободной рукой обхватить член Чана, размазывая большим пальцем предэякулят. Чан вжимает его в себя, давит пятками на спину, когда Сынмин входит полностью. – Так хорошо... Грудь Чана красиво вздымается, а соски манят прикоснуться. Он снова скулит, когда Сынмин начинает двигаться. Пальцы Сынмина находят своё место, обхватив Чана по бокам и удерживая хоть как-то, когда он начинает съезжать со стола, потому что Сынмин отпускает себя, наращивая темп после того, как Чан особенно громко всхлипывает. Сынмина ведёт от ярко видимого удовольствия на лице Чана. Он чувствует, что приближается к оргазму, одной рукой обхватывает член Чана и доводит его до разрядки парой движений, а его накрывает следом из-за того, как приятно Чан сжимается вокруг него и тихо стонет. Сынмин вытирает от спермы его живот и хихикает, когда Чан так и не двигается, хоть и отвечает на короткий поцелуй. Он натягивает штаны и шлёпает Чана по бедру: – Вставай давай, у меня через сорок минут клиент. – Доктор Ким, а говорили, что мы не будем трахаться в Вашем кабинете.