прошу прощения за поведение, переживаю пубертат (мне 27)

На самом деле с начальством у Чана отношения были почти дружеские, но рабочее уважение к старшему по званию с концами не перекроешь. Поэтому он не сразу понял, что делать, когда зашёл в кабинет и услышал с порога: – Не хочу больше видеть твоего бешеного у нас в участке, поэтому продлили тебе выходные с трёх дней до шести. – Извините? – а потом до него доходит, что «его бешеный» – это Сынмин, – Извините. Такого больше не повторится. – Я уж надеюсь. Хотя малец и прав был, ты заслужил после этого антикварного дела хороший отдых. Чан планирует допросить Сынмина, когда доедет до дома, потому что вопросов миллион. Начиная с «Зачем ты просил увеличить мне выходные?» и заканчивая на «какого хуя?». И он ожидал чего угодно, открывая дверь в квартиру – например, Сынмина за ужином или с книгой на диване гостиной – но не полнейшей тишины. И он ожидал чего угодно, заходя в спальню, но никак не Сынмина в его пиджаке с погонами и с лежащими рядом, на кровати, наручниками, обитыми чёрной мягкой тканью. Чан так и застыл на месте, благо хоть челюсть на месте удержал от падения. – Офицер Чан, Вы когда-нибудь оказывались в наручниках? – Нет... Сынмин встаёт с кровати, так плавно и изящно подходит к нему, что Чан не может оторвать от него глаз. А в голове свербит только понимание, что, кроме пиджака, на Сынмине нет абсолютно ничего из одежды. Наручники брякают на его запястье пока ещё без дела, когда Сынмин начинает расстёгивать на Чане рубашку и кидает её за ненадобностью куда-то на пол. Чан отмирает и опускает ладони на талию Сынмина под подолами офицерского пиджака, на мгновение чувствуя жар под кончиками пальцев, но Сынмин шлёпает его по рукам, отдёргивая их от себя. – Нельзя. Плохих мальчиков надо наказывать. – Ну, пожалуйста. И где я был плохим? Вопрос Сынмин игнорирует, только ухмыльнувшись, и тянет Чана за оставленный на шее галстук к кровати. Чан мысленно благодарит Сынмина за то, что кровать при переезде выбирал он. Было ли это уже тогда с расчётом на возможность завести руки над головой и приковать Чана к её изголовью, обездвижив? – Не туго? Сынмин ёрзает на его бёдрах, всё ещё скрытых под одеждой, пока возится с наручниками – наверняка специально, зараза – и Чан уже чуть не скулит от невозможности почувствовать прикосновение обнажённой плоти Сынмина к своему члену. Он вертит запястьями и слух улавливает лёгкий перезвон цепочки. Чан с опозданием осознаёт в какую пытку его затащил Сынмин и самое главное – он ведь даже не задумался, прежде чем безмолвно согласиться. – Чан? – Не туго. Ты даже не представляешь, какую имеешь надо мной власть. – О, – и Сынмин наконец отбрасывает со своих плеч тяжёлый и не такой уж нужный пиджак Чана, опускаясь ближе к его лицу, – Прекрасно представляю. Поцелуй мешает Чану возмутиться и, боже, в любой другой момент он бы уже прижал Сынмина ближе, дёрнул бы за волосы в отместку на укусы, спустился бы ладонями по лопаткам, медленно пересчитал бы позвонки пальцами, заставляя Сынмина прогнуться в пояснице, сжал бы его ягодицы и вжал бы его в себя, но. Сейчас он мог только беспомощно пытаться двинуть руками, не отдавая себе в этом отчёта и врезаясь костяшками запястьев в мягкую ткань, и скулить от нехватки тактильного ощущения. Сынмин не сдерживает довольную улыбку от звона цепочки наручников. Садится, перемещая весь свой весь на уже полностью твёрдый член Чана, слушая его резкий выдох, и просто смотрит. Невыносимо. – Сынмин. Сделай что-нибудь. – Ты такой красивый сейчас. Попроси лучше. – Пожалуйста, блять, сними с меня штаны, выеби из меня все мысли, чтобы в моей голове остался только ты. Сынмин смеётся. Он всегда смеётся с того, как позорно быстро Чан сдаётся перед ним и умоляет, но Чану ни капли не стыдно. Ему не стыдно и стонать во весь голос, когда Сынмин покрывает все места на его теле, до которых дотягивается, мокрыми поцелуями, всасывает в рот кожу до проявления отметин, при этом чересчур аккуратно растягивая Чана пальцами и оставляя совершенно без внимания истекающий естественной смазкой член. Сынмин мог бы превратить его мысли в прозрачное желе и мог бы сделать так, чтобы Чан действительно больше ничего кроме как умолять о большем не мог, но сегодня он был настолько дразнящим и медленным, что Чан не успевал раствориться в наслаждении. То, как Сынмин останавливался, войдя в Чана полностью и давя на простату по несколько секунд, а потом подаваясь назад, удерживаясь в Чане лишь головкой члена – ему было мало, слишком мало. И руки физически ныли от невозможности ощутить жар от кожи Сынмина под пальцами. Чан не выдерживает – дёргает Сынмина к себе за плечи, царапает ногтями, перебирая пальцами к затылку, и вжимает его лицом в свою шею, заставляя остановится в нём и сжимается вокруг члена Сынмина, выбивая из него самый несдержанный за вечер стон. Шепчет над ухом: – Я соврал. Меня учили, как правильно и незаметно вывернуть запястья из наручников. А потом он их переворачивает, опуская Сынмина спиной в кровать, шипит на исчезнувшее изнутри давление. Снова опускается на член Сынмина и давит ему руками на грудь, чтобы не дёргался. – Вот поэтому ты и плохой мальчик, Чан. Но я обожаю, когда ты брыкаешься и делаешь всё по-своему, – Сынмин по-хозяйски опускает ладони на бёдра Чана, придерживая и сжимая. Теперь Чан может делать всё, как он хочет. Благо после продолжительного лежания на спине силы у него никуда не делись, а тело просит одного – разрядки – так что Чан наблюдает, как не только его, но и Сынмина накрывает неудержимым больше наслаждением, накатившим от взятого Чаном быстрого темпа с круговым прокатом бёдер, стоит только полностью опуститься на член Сынмина. Сынмин тянет Чана на себя за забытый до этого галстук, что так и остался не снятым, и член Чана трётся об их соединённые друг с другом тела. Он скулит Сынмину в губы и обильно кончает, гонясь за наслаждением и всё так же не прекращая двигаться. Сынмин кончает, вцепившись ногтями в поясницу Чана до явно проступающих следов и шепчет глупые слова о том, как ему с Чаном хорошо. Он спихивает Чана с себя, стоит тому отдышаться и говорит: – В следующий раз я привяжу тебя верёвками так туго, что ты не отвяжешься. – В следующий раз мы привяжем тебя.