Вечная война (Лотос войны)

Цзян Чэн сложил руки, в молитвенном жесте и воскурил благовония. От долгого сидения на коленях ноги неприятно затекали, но он все равно продолжал. Молился он ни о чем и обо всем сразу. “ – Раскидал опять вещи свои, придурок, убирайся за собой хоть иногда”, - мысленно произнес он. – “И кто мне обещал сегодня утром адептов тренировать, а? И будить же тебя жалко, идиота”. Одна часть Цзян Чэна надеялась, что Вэй Ин не слышит молитвы: какие там были возможности у божеств, особенно проклятых, его как-то мало волновало. Другая его часть наоборот хотела, чтобы придурок услышал, устыдился, и начал, наконец, выполнять свою гребанную работу. Храм ему отстроили сразу же, как отбили Пристань Лотоса: не самый большой, видит бог, у них и так было забот по горло и для масштабной стройки времени просто не было. Но хоть какой-то, да должен быть – тут Цзян Чэн упёрся рогом. Раньше рядом с Пристанью стоял уже один – в нём поклонялись Ши Уду. Вэй Ин, как услышал, только у виска покрутил. – То-то у вас корабли и тонут, – фыркнул он и покачал головой, – приятель сестрицы Линвэнь любит топить своих верующих под плохое настроение – хобби такое. Вы лучше организуйте небольшой храмик для Хэ Сюаня и жертвуйте ему побольше еды. Он хоть и Непревзойденный демон, а сладить с ним будет попроще. Цзян Чэн тогда только возмутился так называемому «хобби» прославленного небожителя. А на предложение выстроить храм для погибели кораблей лишь отмахнулся. – Как-нибудь потом, – сказал он и уверенно добавил: сначала построим тебе. Слово он свое сдержал. Кроме изображения божества, в храме ещё был алтарь для жертвоприношений: высокий и со ступеньками, совсем как тот, с которого в их первую встречу навернулся Вэй Усянь. – Ты бог чего вообще? – Спросил Цзян Чэн однажды, осознав, что так до сих пор этого и не знает. – Был богом войны, – пожал Вэй Ин плечами, – потом меня низвергли и я вознесся богом мёртвых. Цзян Чэна это покоробило. Он и сам не понял почему. Может из-за того, что в какой-то момент в его жизни стало мёртвых больше чем живых. Он хотел спросить, как там его родители: долго ли им блуждать по Диюю, скоро ли там их перерождение. Но отчего-то промолчал. Зато в Храм он к Вэй Ину после этого таскался каждый день. Про запас, пока есть время. Дальше они возьмут курс на Цишань и молиться уже будет некогда. Зато будет больше жертвоприношений. Вэй Ин на это головой качал: находиться в храме ему совершенно не нравилось. Вот и как только стал богом человек, ненавидящий раболепное поклонение? Палочка благовоний истлела полностью, оставляя в воздухе неявный аромат: ладан и что-то цветочное, не разобрать. Цзян Чэн встал и вынул меч. – А теперь время жертвы, – сказал он холодно, кидая пленника на алтарь. Тот выглядел испуганным до смерти. Какие только сплетни не ходили о них с Вэй Усянем: и хорошие, и дурные. Хорошие в основном от союзников – хотя и те косились порядком. А злые, ясное дело, от врагов. Кому понравится, если уничтоженный вчера Орден, вдруг обзаведётся армией нечисти? Вот и Вэням не понравилось. Болтали, мол, Глава Цзян заключил соглашение с демоном. Душу продал, оттого и ожесточился. Цзян Чэн бы сказал, что его ожесточила война и смерть близких, да кто бы его послушал. Наверное, Вэнь Жохань бы сильно удивился, узнав, что «демон» на него работает за похвалу и суп А-Цзе. Говоря о Цзян Яньли, с ней придурок, конечно, быстро спелся. Смотрел на неё как на залётную небожительницу, стоило ей лишь подсунуть ещё одну порцию еды, или пригладить растрепанную макушку. – Она вознесется, я точно тебе говорю, Цзян Чэн! – Говорил он, торопливо уплетая суп. – Богиней Милосердия! И тогда в небесной столице появится хоть одна милая девушка, помимо Цинсюаня. Подвох был в том, что Ши Цинсюань – мужчина. Это Цзян Чэн выучил быстро. Небожители вообще ни капли не походили на то, как их изображали люди и Цзян Чэн до сих пор пытался уложить этот разрыв между ожиданием и реальностью у себя в голове. Цзян Чэн резко замахнулся мечом, так, что только воздух свистнул и вонзил Саньду в пленного Вэня. Он проткнул его в место болезненное, но не смертельное. По крайней мере, не в первые два шичэня. Как правило, за это время даже самый бездарный целитель успевал залатать раны целительскими печатями. Но этому-то, стараниями Цзян Чэна, никто не поможет. Пусть лучше умрет медленно и мучительно. Цзян Чэн не знал, влияет ли это на качество жертвоприношений, Вэй Ин не говорил – он в принципе от этой темы как от огня шарахался – но лично ему так было приятнее. Чем больше страдали псы-Вэнь, тем больше цветы радости распускались в его сердце. Он видел в этом некую высшую справедливость, расплату за его Орден. Цзян Чэн окинул согнувшегося от боли Вэня в последний раз и вышел из Храма, плотно захлопнув дверь. Через два шичэня, когда Вэнь умрет, нужно будет позвать слуг, чтобы те сожгли труп. Содержание Бога было задачей на редкость муторной. Но выгонять Вэй Усяня он ни за что бы не стал.