Тайные тени любви

Астрея дышала тревогой. Ветер гнал по улицам клубы тумана, цеплявшегося за шпили зданий, словно призрачные пальцы. Сомнус стоял у массивного окна своей комнаты, наблюдая, как последние лучи солнца умирали в дымке.  На столе аккуратной стопкой лежали донесения о поисках Зверя. Он должен был их изучить. Должен был думать о миссии. Но все мысли крутились вокруг одного — вокруг него. Дверь скрипнула. Сомнус не обернулся. Только пальцы непроизвольно сжали подоконник, когда в комнате запахло серой и жасмином — невозможной смесью, которая сводила его с ума. — Начальник выглядит задумчивым, — голос Давида прокатился по коже, как электрический разряд. — Небось, опять ангельская совесть мучает? Сомнус медленно повернулся. Давид стоял в трех шагах, заложив руки за голову. Его черная рубашка была расстегнута на две пуговицы больше, чем позволял дресс-код, а в глазах светился тот самый вызов, который сводил Сомнуса с ума с самого первого дня. — Ты опять не доложил о возвращении с задания, — холодно заметил Сомнус. Голос звучал ровно, профессионально. Никто бы не заподозрил, что под этим тоном бушует ураган. Давид сделал шаг вперед. Потом еще один. Сомнус не отступал, позволяя демону приблизиться вплотную. — А ты что, скучал? — шепотом спросил Давид, и его горячее дыхание обожгло Сомнусу губы. В этот момент что-то внутри Сомнуса сломалось. Одним движением он швырнул Давида к стене, прижав предплечьем к горлу. Их крылья расправились одновременно — ослепительно белые и багряно-красные, переплетаясь в странном танце. — Ты играешь с огнем, — прошипел Сомнус, чувствуя, как тело демона прижимается к нему. — А ты любишь, когда я горю, — усмехнулся Давид, цепляясь пальцами за его пояс. За дверью раздались шаги. Они замерли. Шаги прошли мимо. Секунда. Две. Потом Сомнус накрыл его поцелуем, в котором было все — и злость, и страх, и та запретная страсть, которая могла уничтожить их обоих. Когда они наконец разошлись, Давид провел языком по раскушенной губе: — Одри ждет меня к ужину. Сомнус резко отстранился, снова надевая маску бесстрастия. — Тогда не задерживайся, — бросил он, поворачиваясь к окну. Только когда дверь закрылась, он позволил себе сжать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Где-то притаился Зверь. Где-то Фурий ждал его звонка. А здесь, в этом кабинете, оставался только запах серы и невыносимая тяжесть греха на душе.