— пепельные облака.

Вместе с ветром из приоткрытой дверцы автомобиля задувает ночная прохлада с той самой характерной свежестью, которую можно почувствовать только в летние после-дождливые ночи. От асфальта тянет сыростью, в воздухе тлеет сигарета, слабосжимаемая двумя пальцами. Юра почесывает затылок, стоя рядом с крылом и заглядывая внутрь салона с непонятным выражением лица. Вообще-то он выходил выкинуть мусор, а надоумил его на это Артем, последнее время слегка помешанный на порядке. То ли пмс, то ли ретроградный меркурий — Юра не уточнял, да и зачем бы ему это? Воспринял это как возможность прогуляться, дыша свежим воздухом после дождя, и покурить. Верх гениальности, но это его тоже не сильно-то и волновало. И сейчас он имел прекрасную возможность созерцать картину спящего на переднем сидении своей малышки Серафима. Ебу дал, что ли? Юра оглядывается, не отслеживая причины такого своего поведения, и вздыхает. Ну вот и что ему делать с этим кудрявым недоразумением? Звонить второму такому же? Кстати. Юра оборачивается к дому и поднимает взгляд, пытаясь найти «кудрявое» окно. Свет там не горит, и этот факт не дает парню никакой информации. Юра вновь поворачивается к Серафиму, замечая недокуренную сигарету в пальцах, и осторожно перенимает ее. Втягивается, чуть морщась на непривычный вкус чужих сигарет, и вновь вздыхает. Он хлопает по карманам в поисках телефона, но закономерно осознает, что тот остался дома. — Ладно, блять, — произносит вслух и начинает Серафима несильно трясти. Тот просыпается почти сразу, прогибается, хрустя позвонками, и трет пальцами глаза. Юра терпеливо стоит у дверцы, облокачиваясь на нее рукой, и ждет. — Доброе утро, хули. — М? — сонно отзывается тот, садясь удобнее и отрывая руки от лица. Осоловело глядит на давящего лыбу Юру, не понимая, где он и что вообще происходит. — Доброе… — Ты чё тут делаешь, болезный? — подозрительно щурится Юра, переставая криво улыбаться с потерянного вида друга. — Не пугай меня, Серый. — А… да мы… — Серафим бросает болезненный взгляд куда-то вверх, и Юра беспокойно хмурится, втягиваясь чужой сигаретой. — С Глебом что-ли поругались? — пытливо смотрит, пусть Серафим и увидит взгляд. — Ну да, — пожимает плечами, цепляя взглядом уплывающий в небо дым. Хмурит брови и лезет в бардачок, выуживая пачку и зажигалку. Юра молча наблюдает за его манипуляциями, докуривая, в свою очередь, культурно спизженную сигарету, и не перестает картинно кривить краешек губ. Серафим как-то тоскливо пускает колечки в воздух. Выглядит как человек, который в этом мире все познал и на это все хуй клал. Ну или как тот, кто внутренне приготовился к самоубийству — Юра еще не решил. Зато решил, что нужно спасать этого горемыку от страшной участи спать в машине. Он роняет окурок, тушит его тапком, и оглядывает округу вновь, прежде чем поймать тусклый взгляд Серафима на себе. — Пошли, братан, не оставлять ж тебя здесь. Давай-давай, ты представляешь, что со мной Тема сделает, если я тебя тут брошу, а он узнает? Поверь мне, он умеет спрашивать. И в гневе его лучше никому не видеть, — трындит без перерыва, пятясь задом от машины и ожидая следом Серафима. — Ну че ты сидишь? Идем говорю. Серафим не успевает вставить и слова и как-то рефлекторно, под бубнеж Юры начинает выползать из машины. Бросает окурок к юриному, топчет, стряхивает невидимую пыль с штанин и вдруг, что-то вспомнив, заглядывает обратно в машину, разглядывая темноту задних сидений. — Кс-кс-кс, — нежно шипит он, махая рукой, и ждет. Юра уже было решает вызывать скорую — или что там вызывают, когда твои друзья сходят с катушек и съезжают с ума? — но к Серафиму на переднее сидение с задних выпрыгивает рыжая кошачья тушка. Парень мягко ловит пушистые бока и поднимает кота на руки. Тот, как послушная животинка, кладет голову ему на плечо и таращит свои зеленые глаза на Юру. — Хороший, скажи ж? — улыбается, как придурошный, Серафим, и Юра уже почти тянется к телефону, который, кстати говоря, оставил дома. — Ага, — кивает скорее недоуменно, чем восхищенно, — а давно у тебя в машине живет кот? — Он домашний, — чуть обиженно отзывается Серафим, захлопывая дверцу и блокируя машину, — дома живет. — Гуляющий какой-то кот, то в машине, то дома… А бока-то какие жирнющие. — Тш-ш, Фетюш, не слушай этого дяденьку, — мурлычет Серафим и — вдумайтесь только — затыкает коту уши. А на Юру глядит осуждающим взглядом, выражая свое недовольство за такое свинское отношение к питомцу. — Пиздец, неудивительно, что Глеб тебя на улицу-то выпер, с такими страстями, — не подумав ляпает Юра, складывая руки в карманы домашних штанов. Серафим с его слов тушуется, поглаживая спинку коту. — Это Глеб кота принес, уже как четыре месяца с нами живет, — совсем тихо отзывается парень, закидывая ключи в карман, и поворачивается своим лицом и кошачьей жопой к Юре. Тот вздыхает, треплет пятерней свои волосы и кладет другую руку на плечо Серафима, подталкивая его к дому. Они живут на одном этаже, потому знакомы едва ли не с самого их переезда сюда. Артем жил с Юрой уже тогда, когда как Глеб со своим парнем только решили съехаться, вместе выбрав эту квартиру. Артем с Глебом подружился очень быстро, да и все вместе они передружились-перебратались в первую же пьянку в честь новоселья на квартире кудрявых. Юра тогда нашел своего парня в постели в обнимку с чужим парнем, но это не вызвало какого-то негатива, и вместе с Серафимом они до отруба прорубились в приставку, наутро очнувшись тоже в объятиях друг друга. Артем с Глебом в это время курили на балконе, прижимаясь голыми плечами друг к другу, и вышло так, что один вечер сблизил их всех быстрее, чем кого-то годы дружбы. Будто они были знакомы всегда. — Не куксись, брат, помиритесь и забудите, не впервой ж, я прав? — Юра стучит в дверь, игнорируя наличие звонка, и терпеливо ждет. Артем через десяток секунд открывает им, запуская своего парня и общего друга с прицепом домой. Вопросов не задает, лишь кивает в приветствие и позволяет парням разуться и пройти в глубину квартиры. Чайник не ставит, но снабжает неожиданного гостя бутылкой пива. Усаживаются в гостиной. Артем притаскивает к середине комнаты еще один пуфик из пуфикого угла, и трое парней роняют в них свои задницы. Серафим знакомит Артема с Фетом — пушистобокий кот спрыгивает с его рук, начиная исследовать новое пространство. Сует нос в углы, трется об диван и артемовы ноги, что с умиленной мордой гладит ему макушку, а затем ойкает, вскакивает с места и уносится куда-то. — У нас ж крыски, — поясняет на непонимающий взгляд Серафима Юра, — дверь закроет в спальню и придет. Так и случается. — Да там по хуйне, в общем-то, — отмахивается от расспросов Серафим, когда спустя время бутылка в руках оказывается пустой, а пуфики сдвигаются ближе друг к другу, позволяя развалиться едва ли не на всех трех. — Настроение у обоих хуета, вот и итог. Грустно только, по хуйне ж… Юра понимающе кивает, похлопывая друга по плечу, а Артем с другой стороны прижимается коленом, безмолвно поддерживая. Он забирает у Серафима бутылку, откладывая в сторону, и прибавляет звук музыки на колонке, заглушая тишину и копошение в мыслях. Серафим их поддержке благодарен. И тому, что не напирают, не давят, не пытаются помочь без просьбы. Но предоставляют свои уши и компанию. И пиво. Бесценно иметь таких друзей. — Пойдем покурим? — Юра встаёт с зелёного пуфика, кряхтя напоказ, и рыщет взглядом по близлежащим поверхностям в поиске сигарет. Артем тут же рушит его планы: — Нет, Юрочка, ты пойдешь вешать белье, которое ждёт тебя уже сорок минут, а мы с Симой покурим. — Ну Тем, — давит на жалость Юра. Но парень остаётся непреклонен, указывая кивком в сторону коридора, откуда можно попасть в ванную, к стиралке. — Давай-давай, закончишь и присоединишься. Артем поднимается со своего пуфика, подавая руку почти вставшему Серафиму, а затем мягко целует Юру в скулу, приобнимая и что-то шепча на ушко. Серафим отворачивает свою морду-кирпичом, чтобы не подслушивать, и, как Юра минуту назад, занимает себя поиском сигарет, так как свои оставил в машине. И в квартире ещё один блок. Юра, обиженно пыхтя, уходит вешать белье, а Артем открывает дверь на балкон, пропуская вперёд Серафима с пачками мальборо и кэмела в руках. Они синхронно выглядывают за ограждение, наблюдая за ночным городом. Артем вытаскивает из кармана парламент, тоже протягивая гостю, а сам сует в рот одноразку, мерно втягиваясь. Серафим отказывается, вытягивая из пачки последнюю мальборо, и кидает пустую себе под ноги, обещая забрать на обратном пути. Забудет — инфа сотка. Артем не комментирует, продолжая меланхолично делать водопадик из дыма. Лёгкий ветер путается в его белобрысой копне, гладит по оголенной коже и задувает под футболку. Серафим рядом ежится, закуривая. На улице тихо. Относительно оживлённого даже ночью города. Но никаких лишних криков не раздается, потому Серафим нарекает тишину спокойной, и с отчаянным удовольствием в нее кутается. Юра чаще всего заполняет тишину болтовней, шутками или движениями, в этом он похож на Глеба. Или Глеб на него. Артем другой. Он может бесконечно молчать, и эта тишина не будет нагнетающей. Он может говорить о чем-то пустяковом, что потом не вспомнишь, какой темы был диалог, но обязательно отметишь тот уют и своевременность этого разговора. В компании с ним чаще всего очень спокойно. Немного похоже на Серафима, но лишь молчаливостью. Серафим скорее не знает, что сказать и как, потому молчит, предлагая в помощь и поддержку свою компанию и сигареты. Или пиво. Ещё может предложить плечо и объятия. Глебу обычно помогает. Нет, они иногда говорят, потому что Глеб может загрузиться по херне, и, как любящему парню, Серафиму приходится убеждать его, что эти (разные) мысли не правдивы. Но умными словами он оперировать не умеет, тут лучше обратится, что неудивительно, к Артёму, который в их дружеском квартете был за основной пк. Главный мозг, умеющий подобрать момент и правильные слова. Серафим немного завидовал. Юра делился, что их ссоры чаще всего кончаются тем, что Артем спокойно разжёвывает проблему, заставляя Юру с этим мириться и тоже участвовать в диалоге, так что от ссоры там остаётся только упоминание. Им бы так. Впрочем, думает Серафим, он Глеба и их отношения ни на что в жизни не променяет. Да, было сложно, а кому сейчас легко? Частые скандалы, ссоры, а какие пары или семьи сейчас идеальны? Зато Глеб был таким, какой Серафиму он особенно нравился. И это было самым ценным — принимать со всеми загонами, проблемами и истериками. Даже по пустякам. Даже если приходилось брать кота подмышку и уходить спать в машину. Даже так. Глеб же. Его же. Отвлекает его от мыслей касание к плечу. Артем держит в руках телефон, кивая ему. — Я отойду, там Юра позвал, видимо с сушилкой не справляется. Окей, если побудешь один немного? Серафим кивает. Артем мажет ему по предплечью пальцами, улыбаясь коротко, и выходит, оставляя дверь балкона приоткрытой. Через пару минут в щель протискивается Фет. Серафим слышит его характерные звуки, оборачивается и поднимает на руки, крепко обхватывая бочек. Кот мяучит, переминается лапками, чтобы удобнее устроиться, а затем громко урчит, укутывая в медиативный кокон из ночи, дыма и своей пушистой компании. — Серый двери не слышал? — первое, что спрашивает Юра, когда Артем находит его в коридоре. — Нет. Да и я тоже, — вопросительно приподнимает бровь. — Отлично. Там Глеб пришел, — выкидывает, раздвигая руки в стороны. — Узнал, где Серафим? — Нет, скорее… «не захотел оставаться один» и попросил «принять, если не потеснит». — Две кудрявые потеряшки. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Столкнуть их вдвоем. — Ес-с. Но пока… я отвлекаю Глеба, ты не выпускаешь Серафима. Пусть в спальне столкнуться. — Ты Ларисочка Гузеева. — Иди нахуй, дорогой, — закатывает глаза Юра, подталкивая своего парня в сторону балкона. — Юр? — слышится из кухни глухой голос Глеба, и Артем толкает Юру в ответ, отвлекать Глеба, пока эти горестные завывания не услышал весь район. Юра шустро ускальзывает на зов, а Артем, хмыкнув, возвращается к Серафиму. Парень стоит в обнимку с мурлыкающим котом. Фет шевелит ушками на его плече, и эта картина умиляет Артема. Уютом так и веет, уходить с балкона не хочется, и парень прибивается под бок Серафима, вспоминая день, когда вообще познакомились. Забавно, это было давно и так недавно одновременно. Время не щадит. — Мы с Глебом тогда стояли вот также. Он курил, смотрел такими же глазами на улицу, и даже руки держал, как ты сейчас, — мягко улыбается Артем, бросая взгляд на замершего с сигаретой в губах Серафима, — анекдот какой-то рассказал ущербный, и я наверное уже тогда понял, что мы сойдемся, хотя попросил больше мне такого не рассказывать. Артем негромко вздыхает, опускает короткий смешок и взгляд вниз, на землю. Молчит, разглядывает, втягивается. Серафим молчит рядом, едва ощутимо прижимаясь плечом к плечу, короткая улыбка озаряет его лицо — на долю секунды, а затем он тоже вздыхает, делая очередную затяжку. — Он сказал, что я похож на горностая, — говорит Артем, хотя Серафиму кажется, что это шелестит ему ветер, — такой же, мол, худой, длинный и милый, — смеётся мелодично, поворачивает голову и выпускает дым в сторону друга, — а Юру назвал тигром. Я хотел обидеться, но передумал. Знаешь почему? Банальная попытка вывести на диалог, но Серафим знает, что Артёму в действительности это никогда не нужно. Аномалия, но также хорошо, как молчать, у него получается разговаривать — в одного или нет, не так важно. Он говорит о чепухе с важным видом, серьезное транслирует легкомысленно, и так от него веет спокойствием, что Серафим позволяет себя податься и кивнуть вопросительно. — «Тигры большие, ленивые и полосатые. И орут громко, жуть» — цитирует с нежной улыбкой глаза-в-глаза Серафиму Артем и вновь смеётся. — Горностаи в его понимании хотя бы милые, в отличие от тигров, еху. — Ты победил жизнь, — отзывается наконец Серафим, и Артем как ни в чем не бывало подхватывает это, улыбаясь ярко и одновременно мягко. — Именно. Дальше молчат, каждый о своем — каждый о Глебе. У Артема на языке явно крутится история о нем, но он молчит, неуловимо чувствуя, что сейчас не время. Серафим крутит в пальцах сигарету, уже потушенную, но почти целую, и думает. Долго, много, о чем-то. Артем не мешает, продолжая бессмысленно смотреть вдаль, в темное небо и наслаждаться этим. Серафим шуршит где-то сбоку и чуть позади, когда Артем выныривает из мыслей, и видит, как парень сюсюкается с котом. Фет тарахтит, как мини-трактор, и жмёт ушки к макушке, подставляясь под гладящую ладонь. Нанежившись, Серафим бросает взгляд на Артёма, передавая мысленно слова благодарности и в общем все, что есть в душе, но словами сказать не получается. Артем понимает и это, и посыл, и улыбается ему в ответ, предлагая перестать подмерзать и пойти на кухню. Заползают достаточно бодро, Серафим первый, Артем ползет за ним, наблюдая за тем, как Фет вылизывает морду прямо на руках хозяина. Смешной. Кот смотрит на него будто осознанный, затем толкает лапками плечо Серафима и спрыгивает с рук. Парень успевает пальцами пройтись по его пушистому хвосту, и Фет уносится в неизвестном направлении куда-то в коридор. И план Ларисочки Гузеевы летит прахом, когда откуда-то с кухни слышится удивленное: — Фет? Ты что тут забыл… Серафим замирает, потом поворачивается к Артему, являя тому свое недоуменное выражение лица. Тот улыбается невинно, мол, я тут не причем, и показывает рукой направление движения, будто боится, что Серафим сейчас побежит обратно на балкон и сиганет с этажа. Тот заторможено смотрит на его руку, но делает шаг и проходит на кухню, где пушистый рыжий бок уже вовсю урчит, развалившись кочкой на коленях Глеба. Тот сидит на табуретке, привычно ерошит густую шерсть, пальцами проходясь по спинке кота, и улыбается как-то робко и довольно. Серафим тормозит на пороге, получает тычок в спину от Артема, бурчит что-то, но проходит дальше, не сводя взгляда с Глеба. Фет мурчит, подставляя бочину, и Глеб щекочет ему ушко. Серафим останавливается напротив, присаживается на корточки и запускает ладонь в шерсть питомца с другой стороны. Рука Глеба замирает на короткое мгновение, а затем продолжает движение, невзначай сталкиваясь с пальцами Серафима. Замирают оба, глазами встречаются. Глеб улыбается виновато-извиняющееся, Серафим отвечает короткой улыбкой без слов, когда пальцами обхватывает пальцы своего парня и сжимает мягко. Тот сжимает крепче, не отрывая взгляда с чужого лица. Фет под руками елозит, будто недоволен прекратившимися ласками. Серафим встает и прижимается к Глебу, поднимает сцепленные руки, чтобы потереться щекой об ладонь, как любит тереться Фет. Губы сталкиваются друг с другом почти болезненно, Серафим напрягает спину, чтобы не рухнуть на своего парня и их кота, и целует трепетно, подминая губами. В ответ язык скользит по губам, вкушает недавно выкуренные сигареты, по зубам — будто дразнит. Чужая ладонь оказывается на шее, тянет ещё ближе, Серафим мычит, пытаясь остановить, но Глеб целует так, будто они не виделись целую вечность, не даёт отстраниться, виснет на шее. Язык лижет чужой, зубы кусают и ударяются, Серафим сжимает рукой чужое плечо, ещё держится, не отрывается от губ, продолжая давить, а потом подаваться, пальцы щекочут его затылок, чуть сжимаются на коротких волосах, в ответ он скользит подушечками по шее, чувствует привычную, ответную дрожь, и наслаждение этим забирает у него весь контроль: Глеб тянет, почти дёргает на себя, и Серафим падает верхом. Фет никому не ясным образом успевает выскользнуть у него между ног с возмущенным мявом, те запинаются, Серафим с ужасом осознает секунду падения, а Глеб, явно не ожидавший такого события, лишь ухудшает все своими действиями. На полу оказываются с грохотом на пол вселенной и не менее оглушительным хохотом со стороны Юры. Они успешно успели забыть, что были все это время не одни, чем и поплатились теперь. Артем глушит смех ладонью в углу комнаты, пока Серафим восседает, как на троне, поверх Глеба. Тот морщится и улыбается одновременно, облизывая искусанные, припухшие губы, совсем не смущаясь своей позиции. Серафим наконец переваривает последние события и возмущённо поворачивает лицо к ржущим друзьям. — Какого хера? Смех усиливается, разрывается в воздухе, Юра начинает давиться, держа руку на боку, где видимо уже колет. Артем дышит глубоко, но глаза ещё смеются, да и вся фигурка горностаевая трясется, как под ветром. Серафим цыкает, а Глеб из-под него уведомляет, что ему «тоже интересно, как так вышло, суки». Пока Юра кряхтит, весь красный и взмокший, и наливает себе воды, Артем коротко поясняет за «случайное стечение обстоятельств», разводя руками и улыбаясь задорно-задорно. Всё-таки план получился, пусть и не совсем по плану. Фет вышагивает по кухне между ними, махая хвостом. Серафим чешет ему живот в извинение, и судя по довольному урчанию — его простили. Глеб наблюдает за этим тоже с улыбкой, а потом она чуть меняется в интонации, он выглядывает лицо Артема из-за плеча Серафима, подмигивает ему, а затем тянет на себя парня, что продолжает на нем сидеть. — Си-и-им, — зовёт он. Серафим оборачивается, отставая от кота, с вопросом, нарисованным на губах, и его тут же сцеловывают чужие влажные и горячие, язык толкается внутрь, а руки скользят по груди в недвусмысленном порыве. Серафим пытается остановить, мол, не здесь же, на что Глеб кусает нижнюю, а ладонь опускает на член, тут же заинтересовано дернувшийся на внимание сквозь одежду. — Да вы чё, охамели? — Юра явно пытается осознать то, что они запланировали прямо на полу их с Артёмом кухни делать. — Ну вы же сами хотели нас помирить, — хрипло отзывается Глеб, оторвавшись от чужих губ, пока деловито просовывает ладонь Серафиму в штаны, — спасибо за предоставленную возможность, а теперь будь другом… Договорить не успевает, потому что Серафим затыкает его собой, едва не рыча в губы, и Глеб податливо замолкает, отдаваясь в поцелуй и прикрывая глаза котом, наевшимся сливок. Артем по доброму усмехается на эту картину, оттаскивая пыхтящего Юру из кухни подальше. Тот упирается, как баран, пусть и позволяет себя буксировать, и Артёму приходится использовать запрещённое оружие: он шею парня руками обвивает, трется бедром между ног и улыбается невинно на взверзившийся на него взгляд. — Что-то жарко стало, тебе не кажется? — вопрошает Артем легко, — как насчёт покурить на балконе, ты же хоте… — целуют его грубо, подхватив под бедра крепкими ладонями. — Мх-мм…