Мистер Волк

You're in the wind, I'm in the water

Nobody's son, nobody's daughter

Watching the chemtrails over the country club

Suburbia, Barbara Road Market

What to do next?

      — Уверены, что вам не нужна помощь, мисс? — с сомнением окинув взглядом дом, возле которого остановился, поинтересовался водитель. Пассажирка, забирая из рук мужчины свой чемодан, только покачала головой:       — Нет, спасибо, я справлюсь.       — Дом выглядит нежилым, — водитель захлопнул багажник и почесал подбородок.       — Потому что здесь четыре года никто не жил, — огрызнулась девушка.       На этом их короткий диалог закончился. Лина раздраженно заправила волосы за уши и поплелась к крыльцу.       Дом имел вытянутую форму прямоугольника, и несмотря на надстроенный второй этаж, складывалось впечатление, что дом словно прибило к земле. Он казался ниже, чем есть, вероятно, из-за высокой травы, и еще, быть может, из-за веранды, опоясывающий дом с западной стороны.       Сайдинг, которым дом был облицован, сильно выгорел. Лина помнила его ярко-голубым, но сейчас он был гораздо светлее. Краска на деревянных балках веранды и ступенях крыльца облезла, треугольная крыша покрылась слоем листьев и веток, черепица кое-где сползла, и Лина надеялась, что это не стало причиной протечек во время дождей. Окна дома не были заколочены, но на втором этаже изнутри их заклеили картоном.       Впрочем, дорожка, ведущая к дому, хоть и выглядела не слишком свежей, хотя бы угадывалась среди травы. Кое-где плитка скололась, обнажая землю, но в целом все выглядело не так уж и плохо. Девушка поджала губы и решительно направилась к крыльцу. Стук колесиков чемодана по неровной плитке звучал в полуденной тишине почти что жутко, и Лина на мгновение почувствовала себя главной героиней фильма ужасов. Она и в самом деле направлялась к дому с приведениями, только вот призраки прошлого гораздо хуже, чем монстры из триллеров.       — Твою мать, сука, чтоб тебя черти подрали!       Стоило только шагнуть на крыльцо, прогнившая ступенька с треском сломалась, и Лина не упала только благодаря тому, что инстинктивно вцепилась обеими руками в перила. Сжав до скрипа зубы, она кое-как освободила ногу и, все еще ругаясь себе под нос, поднялась на веранду, бросив чемодан у крыльца. Здесь сильно пахло деревом и старыми газетами, сложенными в углу рядом с парой ротанговых кресел. Лина чихнула. Пошарила рукой по косякам входной двери, хмурясь, осмотрелась и закатила глаза, обнаружив ключи висящими на гвозде прямо рядом с дверью. Миссис Стоун явно не слишком заботилась о сохранности имущества. С другой стороны, кто на острове вообще мог бы положить глаз на неприметный оставленный хозяевами дом?       Лина фыркнула себе под нос, поворачивая ключ в замке, но злиться на женщину, поддерживающую дом все это время, не было никакого смысла. Действительно, нет никакого смысла в том, чтобы прятать ключи, да и вообще запирать дом. Уровень преступности в этом районе всегда был рекордно низким и вряд ли за последние годы он мог подняться. Здесь живут одни старики, в конце концов. Девушка спрятала ключ в свою сумку-почтальонку и, набрав в легкие побольше воздуха, толкнула дверь.       На нее сразу же обрушились самые разные запахи. Прежде всего, пахло затхлостью. Несмотря на то, что раз в месяц миссис Стоун прибиралась в доме, он все равно оставался нежилым; и даже если кто-то, что называется, присматривает за домом, это все равно не делает его живым. Но следом за этим запахом обоняния коснулись другие. Знакомые. Родные. Запах книг, старого дерева и еще чего-то неуловимого, что нельзя никак описать.       Запах дома.       Лина не стала закрывать дверь. Оставив позади крошечную входную зону, она вошла через арочный проем в коридор. Еще один широкий проем вел в самую большую в доме комнату — кухню, совмещенную с гостиной. Здесь оказалось довольно светло. Большие окна выходили на дорогу, и на них даже сохранились шторы. Лина быстро проверила все так, словно осматривала квартиру, которую собиралась арендовать: подняла подушки на диване, заглянула в духовку, холодильник, под ковер; наверх кухонных шкафов и внутрь. Все было в порядке, даже осталась кое-какая посуда. Задумчиво кусая внутреннюю сторону щеки, Лина вернулась в коридор, осмотрела ванную на первом этаже, потом чуть дольше, чем следовало бы, задержалась в кабинете отца; затем поднялась на второй этаж.       Она не стала заходить в спальню родителей, но заглянула в свою. В груди кольнуло странное ощущение. Лина содрала с окон картон, пуская в комнату солнечный свет, а затем и вовсе открыла окна, высовываясь наружу. Ветер тут же подхватил ее волосы, и девушка глубоко вздохнула. Воздух был свежим. Пахло солью и землей, откуда-то доносился аромат картофельного пирога, от запаха которого у Лины скрутило живот. Она подумала про выключенный холодильник, а еще про то, что ничего не купила в городе. Стоило, наверное, по пути сюда заехать в супермаркет за продуктами. Размышляя над тем, как она доберется до ближайшего магазина без автомобиля, Лина осматривала задний двор. Рядом с сараем что-то блеснуло на солнце.       Девушка торопливо спустилась вниз и вышла на улицу через заднюю дверь, все еще игнорируя оставленный у крыльца чемодан.       Велосипед весело звякнул, когда Лина подняла его из травы. Беглый осмотр показал, что велик был вполне себе на ходу. Довольная своей находкой, Лина наконец занесла свой чемодан в дом, заперла дверь и выкатила велосипед к дороге. Она смутно помнила, где находится ближайший продовольственный магазин, поэтому собиралась просто поехать прямо, по направлению к пляжу, и если что, спросить дорогу у кого-нибудь из прохожих. Хотя, если магазин, который она помнила, все еще стоял на своем прежнем месте, вряд ли девушка заблудится.       Едва она тронулась с места, как велик непослушно вильнул в сторону, и Лина грохнулась в неопрятные кусты, которые когда-то были живой изгородью.       — Сука, — прошипела она. Пожалуй, было довольно глупо вот так сразу садиться на велосипед. Как минимум, следовало бы осмотреть его как следует и совершить репетицию поездки по двору.       — Вам помочь?       Лина резко подняла голову и поморщилась, щурясь. Из-за яркого солнца она не сразу смогла рассмотреть человека, остановившегося от нее в паре шагов. Приложив ладонь ко лбу на манер козырька, девушка несколько раз моргнула и скривилась, узнавая его:       — Лейтенант Барнс? Что вы здесь делаете?       Упрямо проигнорировав протянутую мужскую руку, Лина поднялась на ноги и следом подняла свой велосипед. Делая вид, что у нее все под контролем, она изо всех сил старалась не смотреть на Барнса, который продолжал стоять рядом. Боги, этому человеку знакомо такое понятие, как чувство такта? И какого черта вообще он подкрадывается к ней, как какой-нибудь шпион?       — Снял коттедж на время отпуска, — беспечно и совершенно серьезно ответил на ее вопрос мужчина. Он указал большим пальцем куда-то позади себя, и Лине оставалось только гадать, какой именно дом из стоящих на этой улице он имеет в виду. — Я услышал шум и вышел на крыльцо, а затем стал свидетелем вашего… дорожно-транспортного происшествия.       Это что, ирония в его голосе?       Лина заправила волосы за уши, раздражаясь с каждой секундой все сильнее и изо всех сил избегая зрительного контакта с лейтенантом Барнсом.       — У вас спущены оба колеса и, похоже, неполадки с цепью. Хотите, я взгляну, прежде чем вы отправитесь… куда бы вы не направлялись, — предложил он.       Девушка бросила на Барнса короткий взгляд, недоверчиво хмурясь. Она слышала, как он подбирает слова, и как звенит теплый воздух, в котором все еще различался запах картофельного пирога. Он щекотал нос, из-за него сосало в животе, и Лина, перешагнув через свою гордость, кивнула:       — У вас есть велосипедный насос?       — Найдется.       И она поплелась за Барнсом к дому, который он арендовал.       Это оказался коттедж прямо напротив. С аккуратно стриженой лужайкой, белоснежной краской на деревянных балках, ухоженными клумбами и пушистыми кустарниками гортензии, цветущей белыми и голубыми шарами. Лейтенант ушел куда-то в дом, а Лина осталась ждать у крыльца, облокотившись о свой велик.       На крыльце Барнса, на аккуратном столике лежала книга с тонкой закладкой в середине. Лина бездумно смотрела на книгу, и сюрреалистичность происходящего все больше сковывала ее. Все казалось нереальным. Это тихое место, запахи, нежные звуки природы и размеренной жизни. Словно послеобеденный сон. Лине захотелось ущипнуть себя. Вдруг она и правда спит?..       Но все было реальным. Этот тихий коттеджный поселок на острове, в котором она выросла, и все события, которые случились за последние годы. Лина ощутила, как щиплет глаза от внезапной волны горячей жалости к себе.       Она была такой же, как ее дом. Заброшенной, уставшей; желающей прижаться к земле, спрятаться от всего мира; в каком-то смысле, наверное, воняющей затхлостью. Лина усмехнулась этой мысли и сморгнула слезы, которые лишь увлажнили глаза. Совсем не подходящий момент, чтобы расплакаться. Сейчас она купит продуктов, приготовит поесть, разложит вещи, а потом, сидя в папином кабинете или в своей детской, она позволит себе поплакать, обняв себя руками. Позволит чувствам расплескаться горькими рыданиями.       Барнс появился на крыльце неожиданно: девушка, если честно, уже почти забыла про него. Несколько минут он возился с ее велосипедом, и Лина просто смотрела на это. Мысли ее были далеко.       Они познакомились… Блин, сколько времени прошло? Наверное, около года назад, когда Лина пыталась вернуться к нормальной жизни и еще лелеяла надежды на то, чтобы воскресить свою карьеру. Она пошла в группу поддержки, организованную «ЩИТом и МЕЧом» для военных, волонтеров и журналистов, у которых развилось посттравматическое расстройство. Лина посетила несколько встреч, но почувствовала себя только хуже. Люди, которые там были, прошли через реальное дерьмо, и Лине казалось, что ее история не может стоять рядом с их историями. Пока они сражались, она отсиживалась в Непале. У нее не было ПТСР. У нее была депрессия из-за того, что ее папа умер и ее карьера умерла тоже, а люди в группе Барнса носили в себе боль всего человечества, в то время как Лину перемололи изнутри ее собственные трагедии. Несопоставимый масштаб боли, как казалось Лине.       Короче, ей там было нечего делать, поэтому она просто перестала туда ходить. Пожила у мамы в Калифорнии какое-то время, потом перебралась в Кембридж, устроилась преподавателем в Гарвард, сняла квартиру, начала заниматься переводами… На то, чтобы преподавать, ее долго не хватило. Студенты, жадные до знаний и эмоций, выжимали из нее то, чего в ней и так не было.       И в конце концов Лина снова оказалась там, откуда бежала. И встретила здесь лейтенанта Барнса. Кто бы мог подумать. Если бы Лина верила в судьбу, то сейчас была бы уверена, что эта старушка как-то замешана в появлении мужчины в доме по соседству.       Барнс выпрямился, удовлетворенно кивая, довольный своей работой. Велик выглядел намного лучше, хотя пожалуй, не помешало бы заменить некоторые детали на более новые. Во всяком случае, теперь он, вероятно, выдержит поездку до магазина.       — Спасибо, — выдавила из себя Лина, все еще не находя сил на то, чтобы посмотреть лейтенанту в глаза.       — Не за что, мисс Беннет, — судя по голосу, он улыбался. И наверное, смотрел на нее снисходительно. Лина отвернулась, усаживаясь на велик. Она вовсе не собиралась узнавать, с каким выражением лица на нее смотрел Барнс.       Больше ничего не сказав, девушка выехала на асфальтированную дорогу и поехала прямо, как и собиралась.       Вдоль дороги стояли аккуратные и симпатичные коттеджи, укрытые деревьями и кустарниками пышно цветущей гортензии. Какие-то дома были больше и богаче, какие-то — совсем крошечные, но от всех веяло уютом. С появившейся после всех травматичных для общества событий модой на тихую жизнь многие состоятельные люди перебрались в подобные поселки, чтобы быть наедине со своими родными и природой. Поэтому даже в этой глухой части Род-Айленда жизни, кажется, стало больше с тех пор, как Лина была тут в последний раз. И все же, по большому счету, здесь мало что изменилось.       Продовольственный магазин обнаружился на том же месте, где Лина его помнила. Теперь он стал немного больше. Сменилась вывеска и название, а еще стены покрасили в ярко-оранжевый, выгодно выделяющийся на фоне почти монохромного зелено-голубого пейзажа. Лина неуклюже остановилась, врезавшись в бордюр и чудом избежав падения, и слезла с велика. С пляжа, до которого отсюда было рукой подать, доносились крики чаек.       Бывшая журналистка Лина Беннет вернулась домой. В тридцать лет ее жизнь была разрушена, не подлежала восстановлению, и она это наконец признала и сдалась.       Небо заволокли черные тучи. На горизонте алым горело то ли зарево пожара, то ли заката. Широкая кроваво-красная полоса полыхала так ярко, что ослепляла. Откуда-то сверху, словно из ниоткуда, появился огромный космический корабль, заслонивший собой все. Сердце билось оглушительно, горло сдавливал ужас, тьма накрывала все вокруг. Голова кружилась… А потом он кричал:       — К бою!       И все ринулись в бой за ним. Охваченные отчаянием, яростью, надеждой, они сражались. Готовые погибнуть, пожертвовать собой. Но не он. Он не был готов к смерти. Теперь, когда Джеймс Барнс снова почувствовал себя достойным жизни, ему меньше всего хотелось умереть.       Но этот кошмар никак не заканчивался. Бой длился несколько часов или несколько дней, а может, несколько жизней. Он чувствовал, как постепенно силы его покидают, как слабеет тело, как мутнеет разум, и понимал: он просто не выдержит больше.       Джеймс резко открыл глаза, не чувствуя своего тела. В ушах звенело, и несколько минут он просто лежал, рассматривая белый потолок и обстановку вокруг, и пытался прийти в себя. Постепенно контроль над собственным телом вернулся, и мужчина устало провел ладонью по лицу. Кошмары о прошлом Зимнего Солдата сменили новые — о битве с Таносом. Они приходили довольно редко. Все чаще Джеймсу не снилось вообще ничего: блаженная чернота. Иногда ему снились хорошие сны, как правило это были те, в которых появлялись дорогие ему люди, его друзья.       Но кошмары нельзя было искоренить полностью, и те самые друзья в один голос твердили, что всем нормальным людям иногда снятся плохие сны и это совершенно нормально. Барнс старался в это верить. Но это никак не отменяло того факта, что сейчас он чувствовал себя дезориентированным и растерянным. Он медленно сел на кровати, отбрасывая тонкое одеяло в сторону, и несколько минут пялился на простынь в цветочек, вспоминая ехидную рожу Брока.       Коттедж выбирал Эдди, будь он неладен. Поэтому на ближайший месяц у Барнса в распоряжении, помимо постельного белья с цветочками, были еще тарелки с цветочками, полотенца с цветочками, целая библиотека книг о садовых и комнатных растениях и, собственно говоря, сами цветы во дворе домика. И наверное, он раздражался на всю эту пестроту только первые пару дней, да и то скорее по привычке. Теперь же нарочитый уют, созданный хозяевами коттеджа, уже почти доставлял ему какое-то постыдное удовольствие. Ведь в конце концов, что в этом плохого? Может, именно этого ему и не хватало.       Жизнь налаживалась, и Барнсу следовало бы смириться с этим. Она по-прежнему была полна приключений, но возвращаясь после очередной миссии, Джеймс больше не чувствовал вины, боли и одиночества. Никогда больше.       И порой он сам себя не узнавал. Смотрел на себя в зеркало или на фотографиях и ему иногда казалось, что это какой-то другой человек. Разве мог Зимний Солдат так ярко улыбаться, разве могли его глаза искриться такой радостью? Нет, но вот Джеймс Барнс вполне мог быть таким. Ему больше не хотелось спрятаться ото всех. У него было личное пространство — полная света симпатичная квартира в родном Бруклине. Но он предпочитал в свободное время не сидеть отшельником в четырех стенах, а встречаться с друзьями. Ходить в гости к Старкам, нянчиться с Беатрис, ездить в школу Ксавьера или на обед к Уэйду и Мэй; пропустить стаканчик в джаз-баре мужа Гвен или просто выпить пива с Эдди. И даже если он решал остаться дома, компанию ему составляла Альпин. В общем, поводов для того, чтобы улыбаться, у Барнса было гораздо больше, чем для того, чтобы грустить.       В коридоре раздался тихий стук коготков по паркету, и через мгновение в спальню вошла Альпин. Потеревшись бочком о дверь, кошка прыгнула на кровать и зевнула.       Барнс почесал ее шею, лениво размышляя над тем, чем заняться сегодня. Можно было бы прогуляться на пляж, или съездить в город и погулять там… Но тогда Альпин останется дома одна на весь день, а он не для того взял ее с собой в отпуск.       С улицы послышался какой-то шум. Джеймс неохотно поднялся с кровати и подошел к окну, одергивая штору. В доме напротив кое-кто развел бурную деятельность.       Входная дверь была настежь открыта, на крыльце стояли какие-то ведра и коробки, валялись тряпки и газеты, а деревянный настил блестел от воды. Все окна в доме тоже оказались распахнуты. Мисс Беннет яростно отдирала нижнюю ступеньку крыльца, создавая слишком много шума для такого чудесного утра. Джеймс хмыкнул. Альпин прыгнула на подоконник и тоже с интересом уставилась на девушку у дома напротив. Лина собрала длинные белые волосы под косынку, но надеть какие-нибудь перчатки, прежде чем ломать крыльцо, не удосужилась.       — Она нацепляет заноз, — проворчал Барнс, качая головой. — Должен ли я вмешаться?       Альпин, хоть и была на редкость умной кошкой, все же оставалась обычной земной зверюгой, а потому говорить не умела и в ответ только мяукнула. Пока Джеймс мысленно взвешивал все «за» и «против», Лина со всей силой потянула доску, державшуюся уже на честном слове, и та наконец оторвалась. Только вот девушка плюхнулась на землю задницей.       Лина раздраженно зашипела и как можно скорее поднялась, потирая ушибленный зад.       — Ай, — она поднесла ладони к глазам и поджала губы. — Сука, нужно вытащить занозы. Сраная развалюха, — девушка пнула доску, которую только что отодрала, подальше, в высокую траву. Пошло оно все. Она тут второй день, и второй день эта долбанная доска в крыльце доставляет ей неприятности. Может, это дурной знак? Знак, что не стоит ей пытаться вдохнуть жизнь в старый дом, а лучше поискать себе другое пристанище? Лина фыркнула. Но если судьба в самом деле продолжала давать ей какие-то знаки, Лина их не замечала.       Решив сделать перерыв, Лина поднялась на крыльцо и плюхнулась в кресло, которое уже успела тщательно протереть. Взяла оставленные рядом на стопке газет сигареты и зажигалку, прикурила и с наслаждением затянулась. Разве может быть что-то лучше, чем сигаретка, выкуренная после физического труда? Выпуская облака сизого ароматного дыма, журналистка размышляла над тем, что ей еще предстоит сегодня сделать. Работы в доме было валом. Проснувшись рано, она уже успела сделать влажную уборку, но нужно было разобрать старый хлам, вывезти мусор, создать хотя бы подобие уюта. Лина с тоской посмотрела на велик, брошенный в траве рядом с домом, и мысленно пришла в ужас, когда представила, сколько дел ее ждет на заднем дворе.       Когда-то там была ухоженная территория с клумбами, газоном, небольшой беседкой для барбекю и даже парой грядок, на которых мама выращивала зелень и несколько кустов томатов. Девушка со вздохом затушила сигарету в сколотом стакане. Пепельницы дома никогда не водилось: отец бросил курить, когда Лина была еще ребенком, а мать никогда и не начинала, поэтому теперь приходилось пользоваться тем, что нашлось в кухонных шкафах.       Лина вздохнула, прогоняя воспоминания о родителях и детстве, проведенном в этом доме. Не думать об этом было сложно, ведь все вокруг напоминало о тех годах. И все же, сейчас у журналистки совершенно не было времени на то, чтобы предаваться ностальгии. Она решительно поднялась с кресла и продолжила уборку. Домыла крыльцо, вылила грязную воду и повесила половую тряпку на перила веранды, чтобы та обсохла.       В доме теперь пахло средством для мытья полов. Девушка остановилась в проеме, придирчивым взглядом скользя по главной комнате. Открытый холодильник, уже вымытый, теперь проветривался, и Лина надеялась, что это поможет окончательно избавиться от неприятного запаха. За что хвататься, с чего начать?.. Лина снова вздохнула. Глаза боятся — руки делают.       Уцелевшая посуда была погружена в найденный пластиковый таз, залита чистящим средством и оставлена откисать. Лина попыталась разобрать коллекцию DVD-дисков, для которых не было проигрывателя, в итоге просто сложила их в коробку и унесла в коридор, чтобы затем убрать на чердак. Телевизор не ловил ни один канал, похоже, антенна на крыше повредилась, но Лину это не слишком огорчало, поскольку она никогда не любила смотреть телек. Постепенно мисс Беннет разгребала один угол дома за другим и вела мысленный список того, что нужно починить или заменить. Все было довольно обнадеживающе, лучше, чем она себе представляла, но все же далеко не идеально.       Уборка всегда помогала Лине справиться с тревогой, наверное потому, что таким образом она ощущала, что контролирует хоть что-то. Вот и сейчас, потратив не один час на то, чтобы навести порядок, она чувствовала себя гораздо более спокойной и решительной, чем когда только приехала сюда. Несколько мешков с мусором она вынесла к мусорным бакам. Теперь следовало бы подумать об обеде. Журналистка вернулась в дом. В груди кольнуло.       На стол она постелила любимую мамину скатерть. Нашла ее в шкафу в родительской спальне в ящике с постельным бельем. Скатерть в ярко-желтую клетку смотрелась в полупустой комнате несколько инородно, но Лине все равно казалось, что она создает в доме невероятный уют. Сразу захотелось сварить кофе и пожарить яичницу, а то и вообще приготовить что-нибудь более сложное, но продуктов у Беннет все еще не водилось. Поэтому она перекусила резиновой булочкой с джемом, запила ее водой из бутылки и в очередной раз придирчиво осмотрела комнату, постукивая пальцами по столу.       Перед телевизором стоял небольшой диванчик с синей обивкой. Он выглядел почти новым. Лина его не помнила: значит, диван папа купил уже после того, как дочь в последний раз посещала этот дом. Зато она прекрасно помнила увесистое коричневое кресло. Бархатная ткань на его спинке и подлокотниках протерлась, а некогда мягкие подушки вдавились.       Лина смотрела на кресло до тех пор, пока у нее нервно не дернулась бровь.       Ей казалось, что кресло занимает слишком много места. Что из-за него в комнате нечем дышать. Она уже успела представить, что на его место было бы неплохо поставить растение в горшке. Или изящный стеллаж, на котором можно было бы красиво выставить разные безделушки. Да что угодно, лишь бы не это жуткое кресло.       Отставив бутылку с водой, журналистка поднялась и подошла к креслу. Она ухватилась одной рукой за его спинку, другой — за подлокотник, и потянула его к выходу.       Кресло не сдвинулось ни на дюйм.       Лина сжала зубы, попробовала приподнять кресло с одной стороны, чтобы, оперевшись о другую, прокрутить его в воздухе и сдвинуть хотя бы немного. Мышцу предплечья потянуло, девушка упрямо зашипела и попробовала подступиться к креслу с другой стороны. Кресло оставалось на своем месте, словно его прибили к полу. Хотя может, так оно и было. Поняв, что прежде чем подключать грубую силу, нужно было включить мозги, Лина мысленно обругала себя и принялась осматривать кресло со всей внимательностью. Нет, прикручено к полу оно не было, но его четыре короткие деревянные ножки, кажется, вросли в паркет. Может, можно будет разобрать его?       Девушка изо всех сил потянула подлокотник кресла, надеясь его оторвать и попробовать вынести кресло по частям. Но никакого практического результата ее потуги не приносили. Лина корячилась над креслом еще добрых полчаса, кружа вокруг него, как голодная чайка вокруг туриста с хот-догом. Она отыскала отвертку, пыталась расковырять кресло ею, но все эти действия привели только к тому, что у нее заныла нога. Журналистка заскрипела зубами от досады и рухнула в это самое кресло, раздраженно убирая взлохмаченные волосы за уши.       — Тупое дерьмо, — выругалась она. Мозги ее кипели в попытках найти способ решения проблемы, поскольку было совершенно очевидно, что житья с этим креслом ей не будет. В этом доме останется либо Лина, либо это чертово кресло, и Лина не собиралась уступать.       Лейтенант Барнс с беспечным видом поливал кусты гортензии из садового шланга. Рядом с ним в траве играла большая белая кошка. Мужчина стоял к окнам дома Лины спиной, но, словно почувствовав ее взгляд, обернулся и настороженно осмотрелся.       Лине вовсе не хотелось бы иметь какие-либо дела с Барнсом, но разве это не глупо: пытаться самостоятельно избавиться от тяжелого кресла, когда в доме напротив так кстати обосновался суперсолдат?       — Добрый вечер, лейтенант! — окликнула его Лина, останавливаясь в нескольких футах.       — Добрый вечер, мисс Беннет, — мужчина обернулся через плечо, бросил на девушку скучающий взгляд и снова вернул все свое внимание гортензиям. Белая кошка, валяющаяся в траве, даже не взглянула на Лину: она грелась, подставив солнышку пузо. У нее дела поважнее. — Вы не могли бы помочь мне с одним маленьким делом, мистер… сэр?       Барнс повернулся к Лине всем корпусом, совершенно не выглядя заинтересованным, и как раз в этот момент девушка как бы случайно облизала пересохшие губы, оставляя на них влажный блеск, и несколько раз глупо похлопала глазами. Барнс, кажется, оторопел. Быстро взяв себя в руки, он прокашлялся и уточнил:       — Что за дело?       — Я хотела бы попросить вас помочь мне вытащить из дома старое кресло, — слегка повысив тон голоса, пробормотала Лина, надеясь, что эта простая уловка сработает. Получалось у нее не так естественно и ловко, как раньше. Годы отсутствия практики сделали свое дело, и теперь только идиот бы поверил этой хреновой актерской игре.       — А, всего лишь кресло, — прокряхтел мужчина, наклоняясь, чтобы оставить шланг на траве. Он выпрямился, отряхнул руки и снова повернулся к Лине. — Ну? Показывайте ваше кресло.       Довольная тем, что Барнс купился на ее беспомощный вид и откровенно нелепую попытку флирта, Лина сразу же развернулась на пятках и поспешила к своему дому. Барнс шел чуть позади, с ленивым интересом рассматривая запустелый двор, и замешкался только у крыльца, глядя на пустое место там, где еще недавно была гнилая ступенька. Журналистка пропустила его в дверях, позволяя войти первому, и жестом указала на широкий проем, ведущий в кухню-гостиную. Лейтенант осмотрелся, и хотя его взгляд ничего не выражал, Лина была уверена, что он подметил даже мельчайшие детали, поскольку более верным было бы сказать «просканировал» а не «осмотрелся».       Ничего не говоря, Барнс подошел к креслу. Ему потребовалось пара секунд на то, чтобы найти к тяжелой мебели подход, а затем он взялся за подлокотники и поднял кресло в воздух так, словно оно практически ничего не весило. Лина невольно восхитилась.       Мужчина прошел мимо Лины в коридор, двигаясь удивительно осторожно и плавно, словно каждый день по десять раз выносил из этих стен габаритные предметы. Журналистка поспешила следом и успела увидеть, как Барнс аккуратно ставит кресло рядом с мусорными баками.       — Спасибо, — пробормотала Лина, преисполненная благодарности и порядком впечатленная. Нужно было отблагодарить лейтенанта за помощь как-то, но других слов, кроме обычного «спасибо» не находилось. И еще журналистка.       — Позволите высказать мнение? — говорит Барнс, облокотившись одной рукой о кресло а второй упершись в бок. Он выглядит таким расслабленным, даже дыхание совсем не сбилось. Лина молчит, и он воспринимает это как согласие на продолжение. — Вашему дому нужна не уборка, а ремонт. Прежде всего, крыша. Вероятно, проводка. И не помешало бы освежить цвет стен и вскрыть пол. Он может гнить, а вы можете даже не знать об этом. Не говоря уже о том, что необходимо починить крыльцо.       Чувство благодарности за считанные секунды сменяется раздражением. Лина вспыхивает, как спичка, и открывает уже было рот, чтобы послать Барнса куда подальше и напомнить ему не совать нос в чужие дела, но только шумно выдыхает. Он смотрит на нее, терпеливо ожидая какой-нибудь реакции, пока журналистка пытается взять себя в руки. Наконец она произносит сквозь зубы:       — Благодарю за ваше экспертное мнение, мистер плотник. Хорошего вам вечера.       И, развернувшись, девушка возвращается в дом, хлопнув дверью. Лина задерживает шторы в гостиной и сквозь щель наблюдает за домом напротив, дожидаясь, пока лейтенант выключит воду, свернет садовый шланг и скроется в дверях. Белая кошка, подняв хвост и мяукая, бежит за ним. Как только они оба уходят, Лина бесшумно выскальзывает на веранду и прячется в темном углу, чтобы покурить.       От былого спокойствия не осталось и следа. Сначала ее выбесило чертово кресло, затем лейтенант Барнс. Не то чтобы Лина сама не понимала, что дому требуется ремонт, но правда была в том, что сама она бы с этим не справилась, а ее скромных накоплений едва бы хватило даже на самые элементарные вещи, не говоря уже о том, чтобы нанять рабочих. Девушка курила, с тяжестью на сердце размышляя над тем, что тех денег, которые она получает за перевод статей, ей может не хватить на жизнь в доме. Частный дом — это всегда большие расходы, как финансовые, так и физические. Поддержание порядка требует много сил. Может, зря она в это вообще ввязалась?.. Размышления совершенно ни к чему не приводили, и Лина решила просто забить на это. Она будет придерживаться своего изначального плана. Наведет в доме порядок и просто начнет здесь жить, а дальше уже видно будет. Может, она найдет себе какую-нибудь работу на острове. Интересно, сколько получают учителя в местной школе? Нужно бы спросить об этом у миссис Стоун.       Едва Лина подумала о миссис Стоун, как в доме раздалась трель оставленного на кухонном столе мобильника. Девушка нехотя вернулась в дом и ответила на вызов.       — …как замечательно, что ты вернулась, Лина! Знаешь, у нас тут ведь так хорошо, такой чистый воздух. Как на курорте! Самое подходящее для тебя место после всего, через что ты прошла, — тараторила миссис Стоун. Лина, слушая ее болтовню, теребила оторвавшуюся с одной стороны ручку кухонного шкафчика, болтая ее туда-сюда. — Я уверена, тебе будет хорошо. Я приеду завтра утром, хочу увидеть тебя лично, моя дорогая.       — Я тоже хочу вас увидеть, миссис Стоун, — поджимая губы, признается Лина. — Приезжайте к завтраку.       На этом они прощаются. Лина принимает душ, обнаружив, что после всей бурной деятельности от нее порядочно несет потом, а затем снова седлает велик и едет в магазин. Раз пригласила миссис Стоун к завтраку, хорошо бы, чтобы завтрак был.       Когда холодильник и кухонные шкафчики хотя бы немного наполняются продуктами, журналистка испытывает облегчение. Она заваривает чай с мятой, разросшиеся до ненормальных размеров кусты которой обнаружила на заднем дворе, и устраивается на веранде. Поворачивает кресло так, чтобы смотреть на запущенный сад, а не на дорогу и дом напротив. Вскоре смеркается. В воздухе пахнет сыростью и озоном. Похоже, лейтенант Барнс зря поливал гортензии. Наверняка будет дождь.       Пробуждение для Лины выходит совсем не таким, как она ожидала. Когда она открывает глаза, в комнате еще почти темно. Прозрачный холодный свет едва обрисовывает очертания мебели, а по крыше и окнам стучат крупные капли. Дождь все же пошел.       Лина чувствует себя дезориентированной и по началу даже не понимает, что именно ее разбудило. А затем раздается раскат грома и ей на лицо падает капля дождевой воды. Журналистка садится на постели, обреченно вздыхая. Она что, попала в книгу «Тридцать три несчастья»? Девушка встает на ноги и первым делом проверяет телефон. Сейчас только пять утра. Вот это доброе утро.       Решив, что снова пытаться двигать мебель — себе дороже — Лина сворачивает матрас вместе с постельным бельем и убирает на пол подальше от места протечки. Затем подставляет под падающие капли ведро и осматривает потолок своей детской спальни. На штукатурке нет никаких старых следов, значит, протечка появилась только что. Но это вовсе не значит, что она единственная. Журналистка обходит весь второй этаж, задрав голову и изучая потолок. Еще одно мокрое пятно обнаруживается в конце коридора рядом с чердачным люком. Вот дерьмо.       Спустя час ведро в спальне заполняется дождевой водой на половину. Лина трет лицо руками, все еще чувствуя себя чудовищно сонной, и решает, что прямо сейчас даст шанс этому дню начаться заново. После выкуренной на веранде сигареты жить становится немного проще.       Во время дождя сад выглядит почти как дикие джунгли. Лина наблюдает за тем, как капли упруго пружинят от зеленой листвы, и ей становится спокойнее. Она старается дышать медленно, так, как ее учили ее друзья в Непале. Четыре счета на вдох, еще четыре счета чтобы задержать воздух в легких и шесть счетов на выдох. Повторить, повторить, повторить. Лина дышит в такт стуку дождя. Пахнет мокрой землей и пылью, а еще вишневым табаком. Этот запах сигарет для Лины словно персональный парфюм, аромат, который ассоциировался у нее с самой собой. Неизменный спутник. Хотя на самом деле ей очень часто приходилось курить что попало вместо любимых сигарет.       В большинстве мест, куда она ездила в командировки, вишневый табак был роскошью.       Журналистка принимает душ и долго сушит волосы, глядя на свое отражение в зеркале. Она все еще злится из-за текущей крыши, но старается оставаться спокойной. Истерика тут ничем не поможет. И если бы не протечка, Лина бы насладилась этим меланхоличным дождливым утром.       Когда она одевается и спускается на первый этаж с ведром воды из спальни, дождь уже закончился, а на улице раздается хлопок двери автомобиля. Лина открывает дверь и сразу видит крошечную красную машину миссис Стоун и саму женщину, которая вытаскивает с заднего сидения автомобиля какие-то пакеты.       — Лина, моя дорогая! — вскрикивает она, хватаясь одной рукой за сердце а в другой сжимая пакеты. Лина оставляет ведро на крыльце и идет женщине навстречу. Они обнимаются, и, когда отстраняются друг от друга, Лина рассматривает лицо миссис Стоун. Она почти не изменилась, только время оставило на ее красивом лице несколько новых морщин. Ее волосы теперь темнее, но она по-прежнему любит яркие платья и крупные бусы. — Ох, выглядишь не очень! — сообщает миссис Стоун, обеспокоенно глядя на Лину. — Когда я последний раз видела тебя по телевизору…       — Давайте не будем об этом, миссис Стоун, — мягко останавливает ее Лина. Женщина закатывает глаза, но все же, к большому облегчению Лины, меняет тему:       — Я привезла к завтраку свой фирменный пирог, возьми, — она сует Лине в руки один из пакетов. Журналистка тянется и за вторым пакетом, прежде всего потому, что он выглядит тяжелым, но миссис Стоун не торопится его отдавать и смеется: — Это не для тебя, моя дорогая! Лейтенант Барнс уже проснулся? Вы успели познакомиться? Нет? Вы обязаны познакомиться, — женщина играет бровями, не давая Лине вставить хоть слово. — Он такой видный мужчина, к тому же, настоящий джентльмен. Тебе как раз такой и нужен. Давай пригласим его на завтрак.       Миссис Стоун оставляет Лину одну у машины, а сама семенит к дому напротив, слегка прихрамывая. Журналистка вздыхает, провожая ее взглядом. Гортензии возле коттеджа Барнса выглядят просто восхитительно, когда поблескивают от капель только что прошедшего ливня. Лина обреченно вздыхает, закатывает глаза и идет в дом, чтобы сварить кофе и нарезать пирог.       Лина изображает хозяйку. Ставит на стол тарелки и чашки, сохранившиеся из маминого любимого сервиза. Пирог с яблоками приходится положить на разделочную доску. Зато запах в доме сразу же звучит потрясающий: симфония теплого еще теста, сладких яблок, корицы и кофе. Как раз когда журналистка заканчивает, на крыльце раздаются шаги и бодрый разговор. Миссис Стоун смеется, а Барнс низким голосом рассказывает ей что-то, но слов не разобрать. Лина фыркает себе под нос. Через мгновение гости входят в дом. Лейтенант снова осматривает все вокруг, и это заставляет все чувства внутри Лины кипеть. После того, как в прошлый раз он также якобы невзначай взглянул на убранство, выкатил целый список того, что по его мнению требовалось отремонтировать. И Лине совсем не хочется знать, какие выводы он сделает на этот раз.       — Доброе утро, мисс Беннет, — словно не замечая написанного на лице Лины ужаса, приветствует ее мужчина, вежливо улыбаясь.       — Доброе утро, лейтенант Барнс. Садитесь за стол.       Лина чувствует себя так, словно она проглотила доску, которую оторвала от крыльца. Когда она садится за небольшой стол рядом с миссис Стоун, Барнс устраивается напротив, и девушка не знает, куда ей деть глаза, чтобы не смотреть на него. Мужчина же в гостях явно ощущает себя вполне комфортно: они с миссис Стоун продолжают обсуждать какую-то лодку, пока Барнс разливает кофе по кружкам.       — О чем вы говорите? — решает вмешаться в беседу Лина, когда становится совсем уж неловко находиться в собственном доме.       — Джеймс несколько дней назад помогал починить «Розовую орхидею» Фрэнка, — спохватившись, вводит Лину в курс дела миссис Стоун. Девушка понятливо кивает: она прекрасно помнит мистера Фрэнка Ренса. Он производил впечатление мрачного рыбака, но на самом деле всегда был добр к детям и часто привозил Лине какие-нибудь подарки океана, а ее родители покупали у него рыбу. — «Орхидея» снова как новенькая, Фрэнк просто в восторге. Джеймс, если вы любите рыбалку, он с радостью возьмет вас с собой. Все, что поймаете — ваше.       — Щедрое предложение, Лора, благодарю, — снова улыбается Барнс мягко, пока Лина пытается понять, когда они с миссис Стоун успели так крепко подружиться, что называют друг друга по имени. Хотя наверное, Барнсу легко находить общий язык с пожилыми людьми. Сколько ему там лет?.. — Мисс Беннет, как ваша крыша пережила утренний ливень? — девушка вздрагивает и поднимает глаза на лейтенанта. Он делает глоток кофе, глядя на нее прямо, и в его голубых глазах пляшут озорные блики. Заметил ведро, стоящее на крыльце? Наверняка.       — Ох, моя дорогая, я совсем забыла тебе сказать, что крыша протекает! — взмахивает руками миссис Стоун. — Память уже не та!       Барнс усмехается. Лина почему-то чувствует себя проигравшей.       — Лейтенант Барнс, если у вас есть немного свободного времени, не могли бы вы оказать нам услугу и взглянуть на крышу? — кудахчет миссис Стоун прежде, чем Лина успевает что-либо сказать. Она в ужасе смотрит на женщину, а та даже не думает останавливаться, теперь уже обращаясь к Лине: — Моя дорогая, у Джеймса золотые руки. Ждать мастера из города будешь до следующего дождя, а он, я уверена, быстро со всем разберется. Верно?       — Я посмотрю крышу после завтрака, — просто говорит Барнс, снова мягко улыбаясь.       Миссис Стоун продолжает что-то говорить, но Лина ее уже не слышит. В ушах у нее звенит, стоит подумать о том, что Барнс будет шариться у нее на чердаке и лазить по крыше. Может быть, для него это на самом деле не представляет большой сложности, но журналистка оценивала такое доброе дело как очень серьезную услугу. А быть обязанной лейтенанту она решительно не хотела.       И все же миссис Стоун права: крышу нужно починить как можно скорее. Если Лина вызовет мастера, он приедет не скоро. На острове жители никуда не спешат, никто не помчится чинить ее крышу сегодня же. А дожди вполне могут продолжиться… Кроме того, мастер загнет цену, которую Лина может и не потянуть. Черт. Помощь лейтенанта Барнса на самом деле была удобным вариантом.       Мужчина молчал, поглощая пирог с такой скоростью, будто ел очищенные тыквенные семечки, но от него так разило самодовольством, что не заметить просто невозможно.       После завтрака Барнс ушел искать протечки. Сначала он залез на чердак, обшарил все там, затем притащил откуда-то длинную приставную лестницу, чтобы забраться на крышу. Лина с миссис Стоун гуляли во дворе, беседуя вполголоса. Миссис Стоун рассказывала о том, что случилось с домом за четыре года: как на территории завелись кролики и как она их долго переселяла отсюда; как они с Фрэнком раз в год косят траву; как моль съела ковер в родительской спальне и миссис Стоун пришлось его выбросить… Лина слушала ее внимательно и с интересом, вовлекаясь в дела дома, который был всеми брошен.       — Я очень вам благодарна, миссис Стоун, — говорит Лина, когда женщина замолкает и вздыхает. Они стоят возле старой груши, которая уже, понятное дело, не плодоносила.       — Я просто знала, что этот дом тебе однажды понадобится, — пожимает плечами миссис Стоун. — Как я могла бросить тебя, моя дорогая?       Лина усмехается, вспоминая свое детство. Она знала миссис Стоун столько лет, сколько жила на этом свете, и эта женщина всегда была к ней исключительно добра. Раньше они с мужем жили по соседству с семьей Лины, и в этом районе острова была настоящая деревня. Миссис Стоун держала несколько кур и козу и часто угощала Лину козьим молоком, приговаривая, что молоко полезно для здоровья растущего организма. Потом район начали застраивать коттеджами, супруг миссис Стоун скончался, детей у них не было, поэтому женщина продала свой дом и перебралась в город. Но она все равно часто приезжала сюда и сама предложила Лине присматривать за домом после того, как отец Лины умер. Может, они обе в конце концов были просто очень одинокими женщинами, похожими настолько, насколько могут быть похожи люди с разницей в тридцать лет.       Журналистка снова поддается эмоциям и льнет к плечу миссис Стоун, и та похлопывает ее по спине. Она никогда не была слишком тактильной, предпочитала показывать заботу иначе. Но сейчас женщина не отстранилась, позволяя Лине выдохнуть.       Капли дождя на листьях и траве уже почти высохли. Солнце поднимается выше и начинает припекать. Лина рассказывает миссис Стоун, что нашла велик и уже даже ездила на нем, и эта новость приводит женщину в восторг.       Барнс счищает с крыши прошлогоднюю листву, и та бурым неравномерным водопадом падает вниз. Лина видит его мелькающую темную макушку. Когда с расчисткой покончено, мужчина спускается и уходит, а вскоре возвращается с какими-то инструментами.       — Дадим ему время, моя дорогая. Идем в дом, — улыбается миссис Стоун, и женщины возвращаются в дом. — Ну, как он тебе? — понизив голос, заговорщицки интересуется миссис Стоун, едва они входят внутрь. Лина слышит, как Барнс стучит чем-то на крыше.       — Миссис Стоун, ради бога! — смеется Лина.       — Что?! — возмущается женщина. — Тебе нужно себе кого-нибудь найти! Тебе тридцать лет, я напомню! В твоем возрасте я уже была замужем, знаешь ли. Ты слишком много внимания уделяла своей карьере. Прости, конечно, если это звучало обидно. И не пойми неправильно, я всегда восхищалась твоими блестящими статьями, но…       Лина качает головой, улыбаясь. Спорить с миссис Стоун бесполезно. Впрочем, она просто беспокоится и проявляет заботу о той, которой всегда доставалась вся нереализованная материнская нежность этой женщины. В какой-то степени у Лины отношения с миссис Стоун были гораздо теплее, чем с матерью.       Они выпивают еще по чашке кофе и болтают в гостиной. Миссис Стоун пересказывает многочисленные, но не слишком захватывающие сплетни острова, а Лина внимательно слушает, стараясь отвлечься от мыслей о лейтенанте Барнсе. Не стоит из-за него переживать. Нет ничего такого в том, что они уже были знакомы, и по какой-то нелепой случайности теперь они соседи. Это временно. Он сказал, что приехал сюда в отпуск, значит, скоро он уедет обратно в Нью-Йорк, а Лина останется здесь. Вот и все. Пару недель журналистка сможет заниматься своими делами и не пересекаться с мужчиной. Не стоит рассчитывать на него. Опять же потому, что скоро он уедет. Лина повторяет это мысленно снова и снова, а потом думает о том, что чуть больше, чем за два дня, лейтенант уже трижды ей помог.       Входная дверь хлопнула. Барнс остановился в проеме, мельком взглянул на миссис Стоун и остановился на Лине. Взъерошил волосы и озвучил свой приговор:       — Я залатал протечки, но крыша требует полноценного ремонта. Она прохудилась еще в нескольких местах. Пойдет дождь чуть сильнее — вода польется там тоже, — журналистка молчала, переваривая услышанное. Барнс вздохнул и добавил: — Я схожу в душ. Собирайтесь, мисс Беннет. Нам нужно в строительный магазин, я отвезу вас.       Прежде чем Лина успевает возразить что-либо, лейтенант уже уходит, тихо прикрыв за собой дверь, и дом погружается в тишину.       Джеймс узнал Лину Беннет сразу, как только увидел, как она корячится со старым велосипедом, хотя с их последней встречи прошел почти год. У Барнса в принципе была прекрасная память на лица, и тем более он не мог забыть женщину с такой яркой внешностью. У Лины были длинные волосы, светлые, почти как снег. Хотя пожалуй, такое сравнение звучало бы слишком поэтично для Джеймса. У нее было также цепляющее лицо. Чем-то она напоминала ему Наташу, но черты лица у мисс Беннет все же были чуть более мягкими. Короче, Барнс ее запомнил, несмотря на то, что она пришла всего на два или три собрания группы поддержки, которую он тогда вел. Его еще черт дернул рассказать про красивую девушку в группе Эдди, и тот потом изводил вопросами о ней, дразня. Хотя на самом деле, конечно же, Брок просто хотел, чтобы его друг наконец нашел себе кого-нибудь и окончательно поставил точку в отношениях с Пенни.       Но тогда Барнсу было не до женщин. Столько всего навалилось… Правда, точку в отношениях с Пенни он все же поставил, пусть на это и ушло много времени. И стоя в качестве свидетеля со стороны жениха на ее свадьбе Джеймс чувствовал только радость за этих двоих. Пенни была особой главой в его жизни, но теперь она была женой Старка, теперь она миссис Старк, а Барнс должен идти дальше. Ему казалось, что он готов.       Только вот вряд ли мисс Беннет была подходящей кандидатурой. Даже внешне совсем не типаж Джеймса. Ему нравились милые, дерзкие девушки. Темноволосые, как правило. Он встречался с такими до войны, и Пенни была как раз такой. А Лина — с этой ее холодной, отстраненной красотой, хмурым видом и синяками под глазами совсем не походила на идеал Барнса. Он покосился на нее и поджал губы. Девушка безразлично смотрела на проплывающие мимо пейзажи, подперев подбородок рукой. Ветерок, гуляющий в салоне «Форд Мустанга», слегка трепал ее светлые волосы, которые она завязала в какой-то небрежный пучок на затылке. Лицо ее было серым и кислым.       В группе поддержки они никогда не рассказывала ничего, только слушала других участников, и ее глаза ничего не выражали, кроме бесконечной усталости. Джеймс раньше видел подобное в собственном отражении, в глазах Старка и Эдди. Но со временем этот отпечаток пережитой боли растаял, растворился, словно сахар в горячем чае, затопленный новыми счастливыми днями. В темных, маслянистых глазах Лины усталости и тоски было столько, что они казались еще темнее, чем есть. Барнс небрежно держал руль одной рукой, размышляя о том, что случилось с этой женщиной за ее относительно недолгую жизнь. С другой стороны, те же Пенни и Эдди были даже младше Лины, но судьба им успела надавать подзатыльников, сколько хватило бы на целую роту солдат.       — Откуда у вас такая тачка? — нарушает молчание Лина. За первые двадцать минут поездки в магазин на другой конец острова ей уже успело надоесть вариться в супе собственных мыслей, поэтому она решает завести хоть какой-нибудь разговор. Они едут вдоль побережья, и журналистка рада тому, что Барнс выбрал именно эту дорогу. Справа открывается вид на океан и тонкую полоску белого пляжа. Так красиво.       — Нравится? — усмехается Джеймс. Лина закатывает глаза, затем потирает лицо ладонями и садится ровнее.       — Красивая машина, — все же нет смысла спорить с тем, что вишневый «Форд Мустанг» шестьдесят девятого года производит впечатление. Девушка поворачивается к Барнсу: он внимательно следит за дорогой, держит руль только своей обычной рукой и слегка щурится от яркого солнца. Он молчит несколько секунд, перекатывая в голове воспоминания о том, как обзавелся этой машиной. Это была идея Старка. Его бесило, что Джеймс постоянно берет служебную тачку для личных нужд после того, как Мини-Купер приказал долго жить. Выбрать подходящее авто помогал Стив. И Барнс даже жалел о том, что эти двое делали это втайне, поскольку было бы невероятно увлекательно и забавно понаблюдать за ними.       — Это подарок, — уклончиво отвечает мужчина спустя некоторое время. Лина приподнимает брови, уголки ее губ опускаются, и Джеймс усмехается над ее физиономией, когда как раз в этот момент бросает на девушку случайный взгляд. — Черт, ну и выражение лица. Вы точно не актриса?       Она кисло усмехается.       У Барнса язык чешется спросить, почему мисс Беннет перестала посещать группу поддержки. Но сейчас не самое подходящее время для такого вопроса. Кто знает, какая откровенная история будет в ее ответе? Они не друзья и даже не приятели, чтобы делиться чем-то личным, а Джеймс предпочел бы скорее незнание, чем ложь.       Наконец они заезжают на пустую парковку большого строительного универмага одной известной сети. Лина первой выпрыгивает из машины и слегка потягивается.       В магазине прохладно и тихо, даже фоновая музыка не играет. Покупателей практически нет, а сотрудники заняты то ли переоценкой товара, то ли его приемкой. Журналистка достает из своей сумки-почтальонки блокнот, в который записала все, что нужно купить.       — Вы составили список? — вопросительно выгибает брови Барнс. Лина смотрит на него, как на идиота:       — Я бы не запомнила все, что вы перечислили.       — Но я же запомнил, — он пожимает плечами, искренне недоумевая, зачем девушке понадобилось записывать информацию, которую он прекрасно удерживал в голове. В конце концов, это он перед поездкой в магазин осмотрел дом внутри и просто перечислил Лине перечень того, что понадобится для ремонта. Он вообще не рассчитывал, что она запишет все это.       Пока он недоумевает, она уже уходит чуть вперед. Джеймс цокает языком, берет металлическую тележку и быстро догоняет девушку. Среди рядов разнообразных строительных и хозяйственных товаров ее белая макушка как светлячок в темном лесу.       Лина молча наблюдает за тем, как Барнс складывает в тележку инструменты, гвозди, какие-то детали, о назначении которых она не имеет вообще никакого понятия. Потом он выбирает рулон изоляционного материала, который нужен для крыши, а затем и саму черепицу: нужно восполнить те элементы, которые разбились. Когда с самой большой статьей расходов покончено, они идут в отдел с красками. Джеймс терпеливо ждет рядом, пока журналистка выбирает инструменты для покраски.       — Как думаете, стены в гостиной можно покрасить в желтый? — внезапно спрашивает Лина, поворачиваясь к Барнсу.       Он думает, что это из-за той скатерти, которую девушка постелила на обеденный стол. И еще наверное потому, что она чувствовала себя одинокой, и ей неосознанно хотелось добавить хотя бы немного тепла в свой дом. Джеймс подходит ближе и смотрит на цвета желтой подходящей краски, которые есть в наличии.       — От слишком яркого цвета глаза будут уставать, — говорит он. — А слишком бледный создаст ощущение, как будто это не жилой дом, а больница. Желтый это сложный цвет.       Они рассматривают витрину, Барнс сурово хмурится, как будто выбирает не краску, а глоки, а Лина задумчиво теребит свой подбородок, переводя взгляд с одной банки на другую. Наконец они одновременно тянутся к одному из оттенков и лейтенант смеется.       — Этот подойдет, да, — широко улыбается он, поднимая тяжелую банку и убирая ее в тележку.       Лина зависает на мгновение, когда слышит его смех. Тихий и слегка скрипучий, и он звучит так, будто Барнсу не хватает воздуха, чтобы расхохотаться в полную силу. Лина думает о том, что он наверное из тех людей, которые смеются бесшумно, если их слишком сильно развеселить.       Сейчас он кажется ей не таким, как когда они познакомились.       Тогда Лине показалось, что лейтенант какой-то слишком высокомерный и неприступный, к тому же, немногословный. Он вел себя довольно отстраненно на тех встречах, которые журналистка посетила. Обычно он просто позволял людям выговориться, а в конце подводил итоги и говорил что-нибудь обнадеживающее. Может, так и должны были выглядеть встречи группы поддержки, но Лина как будто ожидала чего-то совсем другого. Другие люди, приходящие туда, выглядели вполне довольными и приободренными.       Лину больше приободрял тот лейтенант Барнс, который сейчас выбирал с ней краску для стен в магазине. На нем была голубая летняя рубашка и белая майка, а не кожаная застегнутая наглухо куртка, и это только усиливало впечатление расслабленности и спокойствия, которыми от этого мужчины веяло. На встречах группы поддержки он создавал впечатление человека более напряженного. Ну конечно, он же в отпуске. Девушке захотелось дать себе пощечину, когда внезапная волна стыда удушающе накатила на нее. Ей следовало бы проявить уважение. Этот человек — герой Второй Мировой войны, он сражался с титаном Таносом, он занимает высокую должность в главной организации, обеспечивающей безопасность всей Земли. И он сегодня утром убирал пожухлую листву с крыши дома Лины, а теперь таскался с ней в строительный магазин и, черт побери, что хуже всего, собирался всерьез ввязаться в ее ремонт. С одной стороны, пожалуй, это была его проблема, ведь если он бы не совал свой нос в ее дом, Лина ограничилась бы уборкой и ждала бы мастера из города для починки крыши столько, сколько бы потребовалось.       Пока она мысленно себя ругала, Барнс уже ловко сложил все покупки на кассе и двинулся к выходу. Лина растерянно посмотрела ему вслед, затем полезла в сумку за кошельком.       — Мисс, ваш спутник уже все оплатил, — прерывает ее продавец.       Журналистка недоуменно хмурится, поднимая глаза на кассира. Старшеклассник, который явно подрабатывает в магазине на летних каникулах в школе, смотрит на нее со всем возможным безразличием и нетерпеливо ждет, пока она, наконец, уйдет.       Ей хотелось бы провалиться сквозь землю.       — Сколько я вам должна? — выпаливает она, догоняя Барнса уже на парковке. Он как раз запихивает покупки в багажник своего «Мустанга». Покончив с этим, мужчина через плечо оборачивается на Лину и вскидывает брови:       — За что?       Теперь ей хочется врезать уже ему.       — За это все, — Лина неопределенно машет рукой на уже закрытый багажник. Барнс пожимает плечами и цокает, обходя тачку и открывая дверь переднего пассажирского сидения:       — Несколько литров кофе, которые я выпью, пока буду помогать вам с ремонтом, полагаю, — усмехается он и красноречиво кивает на машину. Лина секунду борется с собой, затем плюхается на пассажирское место. Джеймс закрывает за ней дверь и вскоре садится за руль. — Мисс Беннет, расслабьтесь, — говорит мужчина, заводя мотор. — Благодаря вам мне есть, чем заняться в отпуске. Я, знаете ли, не переношу безделья, поэтому если я так долго буду только поливать цветы, ходить на пляж и чесать пузо своей кошке, к концу отпуска я просто сойду с ума. А мне это не надо, — он бросает на Лину взгляд, пока выезжает с парковки на дорогу, а затем… подмигивает и с усмешкой заканчивает фразу: — опять.       Решив, что вопрос исчерпан, Джеймс включает радио. Диктор монотонным голосом передает местные новости. Лина отвлекается на это, убеждая себя просто забить на странные заскоки бывшего Зимнего Солдата. Хоть он и выглядит совершенно безобидным и ведет исключительно примерный образ жизни, ей все равно не хочется ненароком разозлить его. Кто знает, вдруг он своей железной рукой придушит ее во сне? Теперь у него куча связей и влияния, никто даже и не пискнет о том, что была такая Лина Беннет. Девушку передергивает от этих мыслей.       Боже, у нее просто повышенная тревожность. Она скрещивает руки на груди, мысленно прокручивая самые жуткие сценарии собственной смерти от рук лейтенанта Барнса.       Хватит. Ему, блин, поставили памятник в Вашингтоне прошлой осенью. Хватит думать о нем как о монстре.       Лина кусает губы, глядя в окно. Солнце медленно клонится к горизонту. Скоро стемнеет.       Ей было двадцать четыре, когда все ее коллеги сходили с ума из-за громких новостей, связанных с Зимним Солдатом. Заковианский договор, раскол среди Мстителей, замес между супергероями в Берлине… Лине было не до этого. Ее карьера была на взлете. Пока весь мир следил за разборками сверхлюдей и за судебными процессами над Джеймсом Барнсом, Лина торчала в Мозамбике, охваченном исламистским метяжем.       Во рту появляется металлический привкус крови, а в ушах оглушительно звенит. Лина несколько раз моргает и слизывает языком выступившую алую каплю на нижней губе, делая вид, что с ней все нормально. Ей всегда было не до супергероев. И как же иронично, что когда все кончилось, жизнь столкнула ее с одним из них. Но даже тогда, в далеком семнадцатом году, когда Лина была так занята другим, ей на глаза иногда попадались сводки новостей из дома, и выглядели они, словно с другой планеты. И она хорошо помнила кадры, снятые с дрона, которые часто показывали в репортажах. Разрушенная автомагистраль, раскуроченные автомобили и через весь этот хаос, как несокрушимая, безумная во всех смыслах сила, шел он — Барнс. Черный массивный силуэт с оружием в руках.       — …взрослая женщина не должна влюбляться так быстро.       Бум-бум — тихое ритмичное постукивание пальцев по рулю.       — …Я чуть беспокоюсь, — бум-бум, — когда тебя нет рядом.       Лина смотрит на Барнса, который тихо подпевает песне по радио и покачивает головой в такт мелодии. Она моргает несколько раз, и на самом деле ей хочется протереть глаза и помыть уши, чтобы убедиться в том, что она не тронулась умом и ей это не мерещится. Джеймс замечает пристальный взгляд девушки раньше, чем она успевает решить, как реагировать, и поворачивается к ней с таким видом, будто вообще забыл о ее присутствии в машине:       — Простите, — он усмехается и выглядит слегка виноватым. — Просто очень люблю АББУ, — качает головой и возвращает свое внимание дороге, продолжая мурлыкать себе под нос слова песни.       Прошло много лет с тех пор, как крутили тот новостной сюжет. И контраст между тем Барнсом и нынешним такой же, как между черным и белым. Словно другой человек. Лине любопытно узнать, что с ним случилось за эти годы, но она стискивает челюсти, чтобы промолчать.       Солнце уже почти садится, когда они останавливаются у дома Лины. Вдвоем они быстро перетаскивают все покупки домой, и, когда девушка уже собирается поблагодарить Барнса за все и попрощаться до завтра, он светлеет, будто внезапно что-то вспомнил.       — Подождите здесь, я сейчас, — и он уносится к себе. Лина ждет его на крыльце своего дома, прислушиваясь к округе. Дворы и дома наполняются разговорами и смехом: многие жители района ужинают на улице или на верандах. Где-то слышны лай собаки и детский смех, и только двор Лины окутан тишиной. Ветер шуршит кронами деревьев, словно насмехаясь над ее одиночеством.       Джеймс появляется очень скоро с прозрачным пластиковым пакетом в руках.       — Вот. Миссис Стоун привезла, но для меня одного этого слишком много, — говорит Барнс, протягивая журналистке пакет. Она неуверенно забирает его и открывает, заглядывая внутрь. Там лежит несколько крупных фиолетовых слив. — Доброй ночи, мисс Беннет.       — Эм… спасибо.       Мужчина поджимает губы и уходит, а Лина смотрит, как за ним захлопывается дверь дома напротив, и слышит мяуканье его кошки. Все еще сжимая пакет со сливами в руках, девушка заходит в свой дом и включает свет. И что это только было?..       Погрузившись в свои мысли, Лина на автомате моет сливы в раковине на кухне и складывает их в чистую миску. Она не то чтобы фанатка слив. Может, приготовить из них что-нибудь? Девушка прикидывает, если у нее все необходимое для пирога, когда ее вдруг поражает внезапная догадка.       Перед глазами стоит довольное лицо Барнса, который за завтраком лопал пирог миссис Стоун с бешеной скоростью, справляясь с каждым куском за два укуса. «Для меня одного этого слишком много».       Она закатывает глаза. Да уж, как же.       Добряк Баки Барнс. Он починил ей велик, он помог ей с креслом, подлатал крышу, отвез в магазин, оплатил покупки и угостил ее сливами. Лина поджимает губы, чувствуя внезапный прилив жара к лицу. Пытается вспомнить, когда в последний раз кто-то был к ней так же добр, кроме миссис Стоун, но никто на ум не приходит. И главное, что это у него выходило так просто и естественно, как будто он какой-нибудь сраный герой из сказки. Журналистка достает из кармана джинс свой телефон и быстро вбивает в поисковой строке имя временного соседа.       «Лейтенант Джеймс Барнс и Пенни Старк — почетные судьи на школьном турнире Нью-Йорка по лакроссу», гласит первый же попавшийся на глаза заголовок. На фотографии, иллюстрирующей статью, Барнс держит троих младшеклассников, повиснувших на его металлической руке. Рядом с ним стоит среднего роста темноволосая девушка, улыбка которой ярче солнца — жена Тони Старка и спасительница человечества по совместительству. В руках она держит кубок победителей турнира. Лина усмехается, рассматривая снимок, который больше похож на кадр из социальной рекламы, пропагандирующей спорт среди молодежи, чем на реальное фото. Да уж, дела. Образ Барнса в глазах общественности такой безупречный теперь, выходит, не на пустом месте. Он и правда… добряк. Размяк.       Лина пролистывает статью, читая ее по диагонали и не находя там ничего интересного: обычный репортаж с городского события. Потеряв интерес, она убирает телефон и смотрит на сливы, которые еще поблескивают после водных процедур, и будто бы кокетливо подмигивают. Несколько секунд журналистка борется с собой, но потом достает из шкафа масло, яйца и муку и начинает замешивать тесто.       Сначала тесто получается слишком жидким и Лина успевает расстроиться. В этот момент ей хочется просто плюнуть на эту идею, слопать сливы, покурить и лечь спать, но она заставляет себя собраться с духом. Это всего лишь ебучий пирог, черт возьми. Она делала его сотни раз! Просто последний был довольно давно. Выдохнув, Лина наконец замешивает подходящее тесто, нарезает на дольки сливы, вытаскивая из них косточки, выкладывает в форму сначала фрукты, потом тесто, и засовывает все это в духовку.       Какой же стресс.       Пирог слегка пригорает. Лина срезает гарь и режет пирог на две половины. Ту, которая сгорела в меньшей степени, кладет на тарелку и накрывает одним из маминых вафельных полотенец с вышитыми апельсинами.       Несколько минут девушка размышляет над тем, насколько тупо то, что она делает, и насколько жалко. Но потом решает, что лучше сделать хотя бы это, чем вообще ничего. И хорошо бы поскорее, пока пирог совсем не остыл.       Взяв тарелку с пирогом, Лина выходит из дома, переходит дорогу и оказывается на территории Барнса. Гортензии слегка покачиваются, приветствуя ее. Из дома доносятся звуки телевизора. Похоже, лейтенант смотрит какой-то фильм. Лина только успевает подумать над тем, насколько все-таки уместно тревожить кого-то в такое время и заносит руку, чтобы постучать в дверь, как та распахивается.       — Ой, — девушка инстинктивно отшатывается от неожиданности.       — Я услышал, как вы идете, — вместо приветствия поясняет Барнс.       — Мяу, — обозначила свое присутствие его белая кошка, появляясь у двери и садясь рядом со своим хозяином. Ее пронзительные голубые глаза, такие же, как у мужчины, уставились на нарушительницу спокойствия с нескрываемым презрением.       — Простите, что поздно, — мямлит Лина. — Я… Эм, я испекла пирог со сливами, которые вы мне дали. И решила вас угостить. Подумала, что это будет справедливо.       Она протягивает Барнсу тарелку и надеется, что он не станет поднимать полотенце, пока Лина еще здесь. Не хотелось бы ей увидеть выражение его лица, когда он поймет, что пирог знатно подгорел. Мужчина усмехается и своей обычной рукой осторожно забирает тарелку. Прежде чем сбежать, Лина выпаливает, не глядя ему в глаза:       — Спасибо, что помогаете мне, лейтенант Барнс.       — Не за что, мисс Беннет.       Белая кошка снова требовательно мяукает, с неприязнью глядя на Лину. Джеймс поджимает губы и слегка подталкивает кошку ногой вглубь дома.       — Извините. У нее скверный характер. Не слишком любит людей.       — Наверное, ей не нравится, что я воняю сигаретами, — предполагает девушка. Сейчас самое время уходить, но она все еще мнется на крыльце. Ее слова почему-то снова вызывают усмешку у Барнса:       — Полагаю, это ее проблема.       В повисшей тишине слышно ворчание цикад и звук работающего у Барнса телевизора, и Лина чувствует себя героиней Луни Тюнз. Она поджимает губы.       — Я пойду. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, мисс Беннет.       Барнс ждет, пока она сойдет с крыльца, и только потом закрывает дверь. Лина тут же слышит, как он что-то говорит своей кошке, но слов разобрать девушка уже не может. Выдохнув и убеждая себя в том, что ничего глупого она не сделала, журналистка возвращается к себе. Выкуривает сразу три сигареты подряд, со своей веранды поглядывая на дом напротив. Окна горят теплым светом.