Minutes to Midnight Life

«В гештальт-терапии (это когда психолог работают с семьей) есть понятие о выходе своих скрытых чувств в сны. Все, что вам снится — это вы же, но в другом аспекте вашей жизни. Потому что это все — вы.» Примерно это мне выдал Владимир, скосив взгляд на ближайшее окно. Он вообще был достаточно спокойным, даже после всего произошедшего. И после моего рассказа. Удивительно, не правда ли, когда на длинный монолог про домогательства тебе выдают какую-то научную ересь. Нет, это всё, конечно, интересно, психология и подобное, но не здесь и не сейчас. Вы когда-нибудь ходили по задворкам запретной зоны бывшей «голубой бухты» в длиннющих джинсах и роках с семисантиметровой подошвой? Это пляж, находящийся за мемориалом служащим тридцать пятой батареи. А я ходил. Но когда два года назад это место еще было тем, где можно ходить. Сейчас же камни, замусоренный берег и поросшие водорослями бетонные плиты около дня не могли похвастаться ни цветом воды, ни чистым и людным пляжем, где у каждого уважающего себя крымчанина, который был в этом городе-герое в нулевых годах имеется фотография в рамочке с подписью: «Севастополь 2007», сделанная на доисторический sony или, если повезет, canon. Сейчас же, переступая с камня на камень, я рисковал свалится куда-нибудь вниз с одного из обрывов. Пляж пустой и вечерний, закат играет кровавыми красками на грязной глади и небольшом помосте из прогнивших досок и балок, уходящих в дно. Дно… Его подобие, решеткой покрытое наростами и неровностями. Лучше бы мне снилась Омега или Николаевка, но с Третьяковым абсолютно все сны были на грани сумасшествия и прыжка солдатиком вниз с этих самых скал. В общем, перспективой не очень. — Ты уверен, что не свалишься отсюда, Черничина? — Поднимая очки на лоб, его любимый жест, Владимир прищуривается и смотрит на знак «Купание запрещено. При несчастных случаях звоните в 112», а затем свистит какую-то мелодию типа Аллегровой и проходит мимо, пока я пытаюсь закатать джинсы вверх. — Ты уверен, что мы идем туда? Мне кажется, что это немного не то… — Я брезгливо отряхиваю штанину, думая, что будь это все в реальной жизни, то я бы получил по шапке от Феди. Когда я бы ей попытался объяснить, как умудрился испачкать джинсы и обувь в солнечную погоду, никуда при этим не ходя. — Да ништяк всё будет, Черничина, успокойся. Я тут сто раз с батей на рыбалке был. — Вспоминая чудесные детские годы, прожитые в задрипанном захолустье Питера, Третьякову хотелось лишь вернуться туда и обо всем забыть. В старый деревянный домик, к любимому Мухтару и папе, который был самым главным героем того времени. — Разве тут можно рыбалить? — И вот в памяти всплывают походы на Неву, удочки и пойманное «ничего». — Рыбалить не знаю, а вот рыбачить — вполне. — «Пока полиции нет — всё законно»? — Вспоминая фразу из какой-то анимации или мультфильма, кажется, что-то про металлистов, я вздыхаю, увязываясь следом за рыжим. А что еще мне остается делать? Один я тур, скорее всего, либо упаду, либо потеряюсь. — А ты быстро учишься. Вода темная. В Севастополе, с особенно тут, она обычно всегда чистая, почти лазурная. Оттуда и название. Слабо щурясь, Владимир произносит: — Надеюсь, это Сочи. — Ты же сказал, что сто раз тут был? Это голубая бухта, Севас. Конкретно мы около какой-то там батареи. Я тут был в детстве. — А как ты тут ходил? Ползком? — Переводит тему, шутит. Ненавижу такую манеру речи, особенно когда надо что-то серьезное решать, а ему «хаха» лишь бы ловить. — На четвереньках. — Съязвив, я вздыхаю и перепрыгиваю очередной камень. Мне даже удается это, хотя последний раз полноценно прыгал я классе в седьмом. Без боли в ногах и вообще самостоятельно. Когда меня обучали ходить с палками в икрах. В море ведет хриплый мостик. Там сидит светлая фигура. Блондинистые волосы, переливаясь под закатным солнцем, развивались на ветру. Нет, только не он опять.

Руслан.

***

Я всегда протяну тебе руку — Элли на маковом поле — Матвей, всё будет хорошо. Я рядом. — Поглаживая меня по плечу, Федя попутно умудрялась говорить с Владимиром о происходящем. Стримера она, конечно, узнала. Темное прошлое. Раньше люто фанатела по видео и эфирам Третьякова (ник на твиче volodblya). Этот мастодонт постоянно творил всякую дичь. На последней стрим-хате, на дне рождении Лиды, опрокинул Кашу в ванную с криком «Свинтус повержен» и начал заливать ему голову пеной для бритья. «Но нам надо быть готовыми к новым приходам врага и просто приходам!». Съемка оборвалась. Она была ярой фанаткой. Удивительно. Серьезная девятнадцатилетняя девушка, учащаяся на менеджменте, а стены в комнате завешаны плакатами, фотками и артами какого-то рыжего додика. Помнится, Тима боялся, что она больше любит этого сироту, чем его. К счастью, когда эта «дичь» стала всё крупнее к страшнее, его стали любить всё больше, но не Федя. У нее начали открываться глаза еще на первых порах, когда в одном из эфиров тот довел Бебрину до истерики. Иррационально противно. Хотя мне было даже как-то грустно, когда пришлось смотреть на оборванные плакаты и голые стены в ее комнате. Она так горела Володей… — Матвей, послушай. — Рыжий за плечи буквально отнимает меня у старшей сестры и придерживает за плечи. Владимир засмотрелся на Матвея. В глубине души стало странно, эмоции просто переполняли сердце, грозя тому вырваться из легких. Они наполнялось чем-то непривычно тёплым. Мозг вовсе отключился, не давая здраво мыслить, а Третьяков уже положил ладони на щёки парня, оглаживая их большими пальцами. Он понимал, что идёт на большой шаг. Крименов замер. Сердце забилось слишком сильно и быстро, внутренний голос кричал о том, что надо оттолкнуть Вову, не давать ему свободу прикосновений к нему. Но все тело словно онемело. Как тогда. Хотя, может быть, и вправду онемело. Стало слишком поздно, тёплые губы парня накрыли его холодные. Мысли перебивались между собой, а сам Матвей ощущал себя, как за шахматной доской, не зная, куда ему походить. Поцелуй был нежный, чувственный, и синеволосый понимал, что в него вложили все возможные эмоции. Рука Владимира оглаживала его волосы, не давая отвернуться. Крименова, казалось бы, стошнит от всех этих лишних прикосновений. Матвей быстро отвернулся от него, чуть ли не задыхаясь в собственных ощущениях и панике. В голове крутился вопрос: зачем? почему? Это было ужасно, страшно, волнующее. Но он не понимал, почему так отреагировал на поцелуй. Синеволосый почувствовал сильную давку в груди, тело покрылось мурашками от чувства тошноты, стало холодно. В этот момент хотелось скрыться от всего мира, просто чтобы не трогали, и забыть это. Прикосновения. Пока я медленно умирал от трясучки, Владимир уже собрался с мыслями и тихо произнес, когда его будто осенило: — Я считаю, что в нашем совместном сне у нас должно получится поймать лже-тебя, или что это за хрень, за хвост, или что у него там, и узнать, что ему от нас надо. — Как ты себе это представляешь? — Подняв на этого урода взгляд, я пытался сконцентрироваться только на его словах, а не на действиях. Спасибо, уже хватило. — Ложись.

***

Вот так мы и оказались во сне. Куртка пахла чем-то сладким и ванильным, но от этого не хотелось вспоминать нулевые или есть, гораздо больше было желание блевать прям тут. Но, поскольку было холодно, оставалось лишь грызть куриную ножку, взятую из воздуха после внезапного дропа «а хочешь мясо?», и задергивать воротник сильнее. Уже намеренно. — Как курица? — Владимир сделал попытку ободряюще улыбнуться, но у него плохо получалось.Он придерживал меня за плечо. Я был еще в аффекте. То ли поцелуй так повлиял, то ли еще что. Вопрос я не понял. — Я не курю. Третьяков на это пожимает плечами, чиркая зажигалкой и раскусывая кнопку на своей раковой палочке. Я не особо любил курящих людей. Вернее сказать — не любил вообще. И так слабые легкие уж слишком надрывались, когда приходилось вдыхать чужой дым и закашливаться впоследствии. Но не поэтому. Как люди вообще приходят к курению? Они долго раздумывают над этим, или начинают неожиданно даже для самих себя? Я бы никогда не хотел курить. Не из-за опасности для здоровья, нет. Мне уже плевать. Я обречен. Просто «ха, нехачу» и так далее. Меня тошнило не от мыслей, что мои легкое будут сгнивать изнутри, а от того, что это морально меня добьет. Это осознание, что раньше я цеплялся за любую адекватную возможность отвлекаться, а теперь, когда такая реально мне предоставилась, а я отнекивался, меня добивало. Потому что мне уже было не надо. Спасибо. Владимир для меня был безумно сумбурной личностью. Я знал мало о нём. Только то, что курит фруктики, ведет стримы, и… Думал я долго. Что я вообще о нем знаю. Ничего. Я долго ворочался и не мог заснуть, в то время как этот олень закрыл глаза и отключился сразу, как его голова коснулась подушки. Или не сразу? Он может попасть в мой сон только после меня, естественно. Что ему снится, когда они не совпадают? Когда я не сплю ночами от боли и страха за диагноз? Я никогда о нем не задумывался. Но пора ввести в Вашу недоумевающие умы дозу ясности. Мы встречаемся в ночь с каждого первого числа на второе, с каждого одиннадцатого числа на двенадцатое и с каждого двадцатого числа на двадцать первое. Не заснуть я не могу. Думаете я не пытался, когда на второй же сон понял закономерность? Пытался. Меня просто отрубало. В остальное время мне снится либо бред, либо кошмары. А ему? Снятся ли Владимиру вообще сны? Наше приключение в голубой бухте продолжалось.