Некачественный кадр

                   День второй начался со звонка будильника в шесть утра. Открыв глаза, я с тошнотой вскочил с кровати и пошёл в ванную.       Двери закрывались очень плотно, а бетонные стены не пропускали ни звука. Ночью наступала смертельная тишина — собственное дыхание казалось оглушающе громким, не говоря уже о том, что это не твоя кровать, и несколькими этажами ниже находятся объекты, способные убить.       Сегодня — только наблюдение. Мне сообщили, что с этого дня у объектов Евклида и выше вводят новые квалификации, чтобы оценивать склонность к жестокости.       Я вышел из комнаты, прижав к груди чёрную папку-планшет. У двери уже стояли два охранника.       — Доброе утро, — сказал я, выдавив вежливую бодрость. — Доброе утро, — ответил один из охранников ровным голосом.       Шум коридора придавал рабочую атмосферу; мы направились к лифту. В закрытом пространстве тишина лежала по-разному: для меня — возможность подумать, для кого-то — часть работы, а для третьего — неловкое молчание, которое хотелось прервать.       — Вы недавно сюда переведены? — спросил охранник, чуть наклонившись. — Нечасто переводят учёных в эту зону.       — Я из семнадцатой зоны, — ответил я, перебирая пальцами и отводя взгляд от двери. — Работаю с объектами, — голос был сухой, почти шёпот; я не пытался звучать энергично.       Охранник отшатнулся, ощущая неловкость. — Понятно, — сказал он. — Специалисты всегда нужны.       Мы вышли из лифта. В комнате нас встречал мужчина среднего роста, с подтянутым телосложением под лабораторным халатом и коротко подстриженными растрёпанными волосами. Он подошёл спокойно, не подавляя расслабленности, и не протянул руку:       — Вы вчерашний учёный, верно? Я смотрел записи. Увы, я не эксперт в вашей области, но вы делаете нечто необычное. Никогда не видел, чтобы объект 049 так охотно вступал в контакт, — он провёл меня к панели с приборами и к окну, через которое открывалась вся камера 049.       — Обычно он перебивает, спорит и обвиняет всех в некомпетентности, — добавил он, — а с вами как будто расслабился.       — Я — Акихико Хиджимото, специалист по взаимодействию с объектами, — представился я.       — Я Карлес Андерсон, — ответил мужчина и улыбнулся. — Специальность — физиология. Надеюсь, сработаемся.       Андерсон выдохнул и посмотрел в камеру. — Сегодня по протоколу ему дадут живой экземпляр овцы, — сказал он. — Посмотри.       Я взял у него дело с заданиями. В документах было написано: В рамках исследовательского протокола объекту SCP-049 предоставлен живой экземпляр овцы. Цель процедуры — определение уровня агрессии и потенциальной жестокости объекта по отношению к живым биологическим формам.       049 бродил по камере с выражением нетерпения. Услышав механизмы двери, он засиял; Д-класс втащил овцу, дверь захлопнулась, оставив их наедине.       049 вынул из набора специальный убойный нож для скота и подошёл к овце. Ручкой ножа он один раз стукнул её в затылок — овца рухнула. Затем последовали точные удары: один сбоку чуть ниже уха, другой — снизу вверх в область трахеи. Последствия были мгновенными — потеря сознания и остановка дыхания.       Андерсон делал пометки, внимательно наблюдая. 049 неспешно поднял тушу на стол и вскрыл брюшную полость тем же ножом. Он вытаскивал и рассматривал органы, торопясь и одновременно внимательностью учёного. Кровавыми руками он брал ручку и что-то записывал в потрёпанную тетрадь, осматривая ткани под разными углами, постукивая по копытам, заглядывая в пасть, разрезая и перекладывая части. Процедура длилась около часа.       Когда Д-класс уносил останки, Андерсон продолжал заполнение отчёта. Я стоял в тишине, прерывая её лишь тихим вопросом:       — Я чего-то не понимаю? — Возможно, это вопрос специальности, — ответил Андерсон. — Если бы ему было просто нужно убить, он бы добил иначе. Он сделал так, чтобы овца не мучалась. Или я уже додумываю — рабочий день кончается, — он поставил жирную точку в отчёте и повернулся к выходу.              Охранники проводили нас к границе опасной зоны, молча сжимая оружие. Андерсон всё ещё пытался завести разговор:       — Почему нам дают так мало времени?       — Надо выделять время на обсуждение между учёными, — сказал он.       — Так ты из 17-й зоны? Какие впечатления? — спросил Андерсон — Ты уже привык?

***

      Охранники остались у двери. Я на мгновение расслабился — здесь было меньше опасностей, но всё равно непривычно. Андерсон предложил проводить меня до комнаты.       — Это твоя первая неделя? Давай я покажу столовую, — сказал он. Я благодарно принял предложение, и мы шли по коридору.       Мы взяли подносы и встали в очередь: белый рис с куском осётра, соус на выбор, один из овощей и напиток.       — Хочешь что-то сладкое? — спросил Андерсон.       — Если есть, — возьми эклер, — ответил я.       Я не люблю сидеть спиной к залу столовой — появляется ощущение уязвимости. Ковыряя еду, я наблюдал за аккуратно сделанной мебелью: не роскошно, но дорого и качественно.       В голове бились навязчивые мысли. Попытки поддерживать разговор наталкивались на стену. Я не понимаю, ради чего продолжаю эту игру без сценария. Рассказать правду — значит начать всё сначала и рисковать. Либо я притворяюсь, либо меня используют как разменную карту для тестов.       После объявления комендантского часа я вернулся в комнату, переоделся, помыл руки и приготовился ко сну. Мимолётные мелочи, которые я могу контролировать, хоть как-то успокаивают ум.       Чёрный блокнот лежал на рабочем столе — чистые листы, ручка с чёрными чернилами. Для меня он как спасательный канат. Каждому здесь выдавали базовые вещи: сменное бельё, рабочую одежду, канцелярию — в том числе и этот блокнот.       Я сел, взял ручку и замер. Писать всё подряд нельзя — одно неосторожное слово и могут возникнуть вопросы, которые я не хочу. После короткой паузы я начал, стараясь держать тон научным и осторожным. День 2. Наблюдение за 049. Он не такой, каким я его представлял. Не холодный и не только рациональный — он разговаривает связно, эмоционально, с едва заметными нотками высокомерия. Сегодня я и доктор Андерсон проводили тест на агрессию. Судя по записям Андерсона, он считает, что объект не жесток в прямом смысле — скорее методичен и любознателен. Андерсон сам по себе приятный человек: умный, разговорчивый. Он не отпустил меня до комендантского часа и даже предложил проводить, хотя мы из разных блоков.       Меня пугает, что 049 поднял тушу овцы одной рукой; овца явно не легче семидесяти килограммов — а он поднял её так, словно ничего не весит.       Отложив ручку, я почувствовал внезапное облегчение — быть может, хотя бы немного слов удалось выплеснуть. Я убрался, снял одежду и лёг в кровать.