Конфеты на палочке

Карандаш, будто живой, скользил по потрепанной бумаге, оставляя за собой извилистые линии. Один штрих, другой – рука Осаму неуверенно выводила контуры многоэтажки, но перспектива вновь сбежала, ускользнув немного вправо. Ещё один вздох, и он потянулся за ластиком… туда, где он, по идее, должен был быть. В творческом хаосе на столе, не видевшем солнечного света уже месяц, найти крошечный ластик было задачей не из лёгких. Горы смятой и порванной бумаги скрывали его где-то в своих глубинах. Осаму, не обнаружив мягкого прямоугольника, с усталым вздохом зажал карандаш за ухом. Взгляд пробежался по столу, по листу с незаконченным чертежом. Он приподнял стопку бумаги на краю стола – и вот она уже летит на пол, шурша, как опавшие листья. Раздражение прорезалось сквозь усталость. Сбросив остатки бумажного хаоса на пол, Осаму поднялся и направился к подоконнику. Там, среди банок из-под энергетиков и соков, в беспорядочной куче ютились ручки, карандаши и, о чудо, даже шуруповёрт. Осаму лишь едва заметно приподнял бровь, не отрывая взгляда от поиска. Поверхность стола и подоконника, казалось, исследовались с упорством археолога, раскапывающего древний город. Мысли его переместились к кровати – там, среди осколков вчерашнего чертежа, может быть, прятался заветный ластик. Он поднял подушку, сбросил одеяло на пол. Кроме крошек от печенья, фантиков от конфет, пары карандашей и, удивительно, кисточки для покраски стен, ничего. Кухня – там он пил чай утром. Осаму направился туда, но… Зацепился ногой за только что сброшенное одеяло. Грохот! Он рухнул на пол, задев табуретку, которая, в свою очередь, отправила в полёт карандаши и кружку с кофе, стоящую на полу рядом с кроватью. — Осаму, у тебя всё хорошо?! — хриплый, сонный голос Сакуноске раздался за дверью. Судя по голосу, тот только что проснулся, несмотря на то, что часы давно показывали за полдень. — Да, всё хорошо! — отозвался Осаму, всё ещё растянувшись на полу. — Тогда ладно, — протянул Сакуноске, зевая. Ещё один вздох, на этот раз глубокий и полный смирения. Осаму перевернулся на спину, вынимая карандаш из-за уха. Он потянулся к карману джинсов, собираясь спрятать карандаш, но тот упёрся во что-то. Из кармана выпал… ластик. Вздох. — Нашлась потеряшка, — пробормотал Осаму, поднимая его, — как обычно, мне лишь стоило перерыть всю комнату! Осаму провел на полу несколько минут, то ли полудрема, то ли полуотдыха от мучительной перспективы. Наконец, он поднялся, попутно пристраивая стул к столу. Окинув комнату взглядом, он понял — пора менять обстановку. Схватив лист с чертежами, карандаш, как всегда, засунув за ухо, и, особенно тщательно проверив наличие, ластик, он приоткрыл дверь… и тут вспомнил о опрокинутой кружке из под кофе. Быстро прикинув в уме, сколько кружек он уже выпил сегодня (сбился на пятой и махнул рукой, отгоняя дурные мысли), Осаму направился на кухню. Бумагу он швырнул на стол, нажал кнопку электрочайника и подошёл к раковине, чтобы вымыть упавшую кружку. И тут его взгляд зацепился за фантик, лежащий в раковине. Знакомый красный фантик с белой надписью «Harry» Это были его любимые конфеты. Ярко-красная карамель на палочке, ради которой он был готов час толкаться в час пик в метро, чтобы добраться до старой улочки в Осаке и маленькой лавки старого кондитера. Только он делал эти конфеты, с уникальным вкусом клубники. Осаму сколько ни пытался – не мог повторить рецепт, не мог найти ничего подобного среди всего разнообразия карамелек. — Сакуноске Ода! — рявкнул Осаму, сжимая фантик в кулаке. Он подскочил к двери друга и яростно заколотил в нее. Дверь открылась внутрь, в полумрак комнаты с плотно задернутыми шторами. Из темноты показалась сонная физиономия Сакуноске, с трудом прищуривающегося от внезапного света. — Ты снова ешь мои конфеты?! — Осаму, выставив фантик вперёд, прошипел. Раздражение тут же сменилось разочарованием. — Я же просил тебя хотя бы спрашивать… Сакуноске протер глаза, улыбнулся и распахнул дверь настежь. Он стоял в одних черных боксерах, а на кровати небрежно расположился изящный бугорок женского тела. — Прости, дружище, я просил её не трогать… — пробормотал Ода, хихикнув и кивнув в сторону кровати. Клубок на кровати зашевелился, словно прячась от взгляда Осаму, который мгновенно покраснел и уставился в пол. Он лишь тихо застонал и протянул фантик другу. Молча вернувшись на кухню, Осаму услышал уже засвистевший чайник. Уже битый час Осаму терзал несчастный лист бумаги, доводя его до состояния, близкого к полному уничтожению. Чёрные пятна от кофе, дыры от неаккуратного стирания – всё это свидетельствовало о нелёгкой борьбе с чертовой перспективой. Вторая за час кружка кофе уже начала действовать не лучшим образом, каждая линия давалась с нарастающим раздражением и усталостью. Неважно, сколько раз он пытался нарисовать эту злосчастную стену – лист оказывался безнадёжно испорчен. В приступе ярости Осаму схватил бумагу, разорвал её на мелкие клочья и, с силой скомкав, швырнул в переполненное мусорное ведро рядом с раковиной. Потянувшись к коробке с любимыми конфетами, которые он, как обычно, забыл убрать со стола, обнаружил лишь аккуратную стопочку красивых… красных фантиков. — Ода!!!!! — проревел Осаму, голос его звучал угрожающе. Сакуноске в соседней комнате только рассмеялся – он уже давно предчувствовал, что виселица для него приготовлена.