Конфеты на палочке

Девушка уселась рядом с Осаму, и он вдавил себя в окно лишь бы избежать неловких соприкосновений. Щеки у неё горели, словно два заката, и парень, инстинктивно съёжившись, попытался вжаться в стекло – осень в Токио подкралась, как вор, и от окна несло ледяным дыханием. — Прости, что доставила неудобства, — промурлыкала девица, пряча пунцовые щёки в огромном свитере. Осаму выдохнул, подставил ладонь под стылое стекло (хоть какая-то защита от арктического ветра!) и выдавил из себя подобие улыбки. — Да всегда рад помочь! – прозвучало это настолько фальшиво, что он сам поморщился и поспешно отвёл взгляд. — Ну, раз проблема улажена, Гин, я пойду на исходную, — кивнул парень, стоявший позади. Слегка хлопнув сестру по плечу, он получил в ответ едва заметный кивок и растянул губы в усмешке. — Осаму, спасибо! С меня кофе в универе, как увидимся! – махнул он рукой и скрылся за дверью, оставив эту парочку в неловком молчании. Долгих, мучительных пятнадцать минут тишины. Только редкий кашель Осаму то и дело нарушал её сосредоточенное молчание, но потом всё начиналось снова – гнетущая тишина, словно вата в ушах. Парень пытался мысленно пропеть любимую песню в наушниках (благо, их хотя бы можно было представить). Но никак не мог поймать нужный ритм, собрать воедино строчки – всё валилось из рук, лишь бы не тонуть в этом тягучем молчании. Конечно, он мог бы и подремать, но от этой девицы словно веяло холодом. Её присутствие не то что бы беспокоило, скорее выбивало из привычной колеи. Обычно он ездил один, и даже в набитом битком вагоне он оставался один – в любимых наушниках, с любимой музыкой. Или, на худой конец, таскал с собой блокнот, корпя над злосчастной домашкой для универа. А тут – атмосфера словно наэлектризованная, как перед грозой. Расслабиться не получалось от слова «совсем». — Осаму, верно? – вдруг вынырнула она из своего молчания, украдкой поглядывая в его сторону. Парень от неожиданности аж подпрыгнул на сиденье. Он повернулся к ней и коротко кивнул. — Красивые иероглифы, – снова зарделась она, словно пойманная с поличным. Парень и сам невольно улыбнулся, слегка польщённый. И снова тишина… Осаму уже зубами скрипел от этой гнетущей атмосферы. Пальцы сами собой забегали по ткани штанов, лишь бы не сорваться и не выскочить из вагона на ближайшей станции. И тут девица, как гром среди ясного неба, схватила его за руку, одарив слащавой улыбкой. — Что это с твоими пальцами? – Она повертела его ладонь в своей руке и уставилась на чёрные разводы от карандаша и угля, которыми Осаму терзал несчастную перспективу для курсовой сегодня. Осаму почувствовал, как краска заливает его щёки. Ну вот, опять эта чёртова грязь не отмывается… — Да учусь на архитектора… отсюда все проблемы, – хихикнул он, поспешно вырывая свою руку из её цепких пальцев. Она тихонько захихикала в ответ и принялась копаться в своей бездонной сумке, вальяжно развалившейся у неё на коленях. Минуту спустя из сумочки была извлечена маленькая оранжевая пачка влажных салфеток и протянута парню. — Держи, – промурлыкала она, протягивая пачку. Парень слегка растерялся. Эти салфетки – мертвому припарка. Эта гадость и мылом-то не отмывается, а тут какие-то влажные тряпочки… Он улыбнулся и отрицательно покачал головой, мол, спасибо, не надо, но девица и слушать не захотела. Схватив его руку, она впихнула пачку прямо ему в ладонь. — Пригодится же! — Да эта штука даже мылом не отмывается… – вздохнул шатен. Девушка удивлённо вскинула бровь. — Аж так?! — Ага, ядерная смесь, – усмехнулся он. Девушка заливисто рассмеялась, да и сам шатен невольно хихикнул, почувствовав, как напряжение отступает. Девица, словно заводная, принялась расспрашивать Осаму об учёбе, о Рюноскэ, лишь бы не дать тишине снова опутать их своими липкими сетями. Осаму, хоть и слегка смущённый таким внезапным интересом к своей скромной персоне, вежливо отвечал на её вопросы и сам не заметил, как поезд, словно по волшебству, прибыл в Осаку. По вагону разлился бодрый голос машиниста, объявляющего станцию. Девушка подняла голову, пытаясь разглядеть в окне знакомые очертания, но за стеклом царил непроглядный мрак. Лишь редкие звёзды мерцали в вышине, словно далёкие маяки. — Как же быстро темнеет, – удивлённо выдохнула Гин, поправляя складки юбки и опуская подлокотники своего кресла. Осаму и сам повернулся к окну и, увидев знакомую платформу, облегчённо выдохнул. На сердце внезапно стало тепло и радостно. Совсем скоро он сможет насладиться вкусом той самой, неповторимой карамели. Он тряхнул головой, поймав себя на том, что у него уже слюнки потекли. Да и желудок, словно голодный кот, затянул свою жалобную серенаду. Парень поморщился и, ударив себя по животу, заставил его замолчать. Девушка усмехнулась, услышав бурчание голодного парня, и поднялась с места. — Тут неподалёку продают очень вкусные онигири. Прошу, прими это в благодарность за помощь. Осаму удивлённо посмотрел на неё, но голодный желудок не унимался и, сдавшись, парень выдохнул: — Ладно, давай, но я угощу тебя самым вкусным кофе здесь! — Ох, интересно, где же это? – кокетливо улыбнулась девушка, прикрывая рот рукавом, и посторонилась, освобождая проход Осаму, который наконец перестал обниматься с холодным окном.. он почувствовал, как её взгляд задерживается на нём чуть дольше, чем следовало бы, он покраснел, хотел задуматься, чего это она, но новый вопрос от девушки слишком быстро ударил в уши и он улыбнувшись повел её к выходу с вагона. *** Улочка, по которой шагал Осаму, казалась вымершей. Только одинокие фонари на домах издавали скрипучие вздохи, словно жалуясь на осеннюю хандру. Засунув руки поглубже в карманы брюк и плотнее закутавшись в шершавый свитер, он неспешно поднимался в гору, с трудом различая очертания домов, медленно сменявших друг друга. Но он хорошо помнил эти места, ведь и сам вырос здесь, в этой самой Осаке. Мама и папа до сих пор жили тут, в маленьком домике с садом, где он провёл свои первые восемь лет. И хотя ему уже двадцать, волшебная карамель не давала ему забыть ту самую, родную улочку и крохотный магазинчик старичка, который иногда, украдкой, накидывал ему пару грамм лишних, зная, что парень никогда не изменит его лавке. Как мама когда-то заказывала здесь торты на все его дни рождения, так и он продолжает приезжать сюда, словно наркоман в поисках дозы, за этими восхитительными конфетами, без которых он мог ходить угрюмым и раздражительным целыми неделями. Особенно, если Ода, как обычно, подъедал все его запасы. Пока Осаму не полакомится хоть одной конфеткой – его утро не начнется. Это было его личное маленькое правило, его ритуал, его зависимость. Спустя всего пару минут, впереди замаячила знакомая вывеска и тот самый, видавший виды стульчик рядом. Но, к удивлению Осаму, на нём никого не было. Обычно в это время старичок уже сидел там, поджидая своего постоянного покупателя. По спине пробежал ледяной осенний ветер, и парень сразу понял, в чём дело. Старик, наверняка, укрылся от непогоды в лавке. Что и говорить, холодно уже стало сидеть на улице. Обычно старик, словно чувствуя его приближение, всегда встречал Осаму, восседая на том самом стульчике. Словно предугадывал, что тот скоро навестит его скромную лавку. Но если старика не оказывалось на привычном месте – это был верный признак. Зима не за горами, пора доставать из шкафа тёплую зимнюю куртку и готовиться к холодам. Парень, не задумываясь, подошёл к двери лавки, глубоко вздохнул и, натянув на лицо улыбку, распахнул её. — Привет, старик, мне как обычно! – выпалил он на одном дыхании, но тут же запнулся. Он уставился на прилавок и, словно ошпаренный, отступил на пару шагов назад. — Ну, во-первых, я не старик, – усмехнулся рыжеволосый. – А во-вторых, что значит "как обычно"? Подперев подбородок рукой, парень, стоявший за прилавком вместо привычного старичка, ослепительно улыбнулся. На нём был тот самый, знакомый фартук, пропахший карамелью и ванилью. Осаму опешил и почувствовал, как его щёки заливает краска. Он застыл, словно олень перед фарами автомобиля, не зная, что и сказать.