when the sun rises, i'll be here for you

За окном лил дождь, каплями разбиваясь о подоконники и приоткрытые ставни, благодаря чему в доме чувствовался запах мокрой травы и земли. Сумерки уже сгустились, и прохлада вечера щекотала кожу, посылая табун мурашек по телу юноши, который сидел в кресле и о чем-то думал, тихо постукивая ногой по мягкому ковру. Хлоп – одна из оконных створок громко захлопнулась от резкого порыва ветра, и звук эхом отразился от стен. Джонхан поморщился и выдохнул, с неудовольствием глядя на, как ему казалось, стремительно двигавшуюся стрелку, которая была всё ближе к злополучному часу – семи вечера – моменту выхода из дома, который Юн максимально оттягивал. Омегу уже несколько раз окликнул старый дворецкий бета, так как водитель давно приехал и ждал юношу, но тот витал в своих мыслях. Хан отдал бы многое, лишь бы остаться в уютной гостиной и никуда не уезжать, однако у него не было выбора. Юн ненавидел пятницы. Если в школьные и студенческие годы последний будний день означал начало выходных, то сейчас он заставлял Джонхана испытывать весь спектр негативных эмоций. Последняя пятница месяца в Кергале была «судным днем», как называли ее местные жители, громко хохоча и потирая ладони в предвкушении очередного шоу. Подобное развлечение было доступно только элите, однако это не мешало простым обывателям с ухмылкой представлять, как справедливая аристократия будет в очередной раз наказывать альф, недостойных жить. Когда, учась в школе, Юн читал учебники истории, то не мог поверить, что время, в котором он жил, было сродни тому, что происходило несколько сотен лет назад. Пусть технологии достигли своего предела, и, хоть летающих машин пока что не было, человечество развивалось, однако, по мнению омеги, оно морально разлагалось и деградировало. Джонхан был свидетелем этому каждый месяц. - Господин Юн, - поклонился пожилой дворецкий, - машина ждёт. Я знаю, что вы не любитель подобных мероприятий, но обычно вы предпочитаете не опаздывать. - Спасибо, что напомнил, Хёнсок, - вздохнул омега, поправляя полы черного пиджака. – Проклятый Сухёк вынесет мне весь мозг, если я пропущу хоть минуту этих издевательств. - Попробуйте прикрыть глаза и представить, что вы в другом мире, - посоветовал бета, с грустью глядя на своего уже взрослого воспитанника, который стал очаровательным и статным омегой на его глазах. – Например, у моря. - Боюсь, на берегу нужно наслаждаться криками чаек и шумом прибоя, а не чужими истошными воплями, - Джонхан подошёл к выходу, задержав руку на дверном косяке. – Пожалуйста, попроси миссис Ли приготовить шарлотку к моему приходу. - Будет сделано, - дворецкий откланялся, провожая взглядом ровную спину омеги. Вечер обещал быть долгим.

***

Когда поздней ночью в свой десятый день рождения маленький Джонхан потянулся в кровати и почувствовал, как его обнимают плачущие родители, то ребенок спросонья не понял, что произошло. Он мотнул головой и не увидел ничего необычного в своей комнате, однако четко ощутил, что атмосфера вокруг немного изменилась: мальчик почувствовал несколько новых и приятных запахов, растерянно озираясь по сторонам и не осознавая, откуда они появились. - Ч-что происходит, омма? – пробормотал Хан, морща нос от поцелуев матери. – Почему вы плачете? - Спасибо, спасибо, что омега, - еле слышно всхлипнул отец, и мальчик удивленно посмотрел на мокрые глаза своего родителя, которого он раньше никогда не видел в слезах. – Всё хорошо, Ханни, теперь всё точно хорошо. Джонхан, еще не до конца отойдя от сна, надул губы, но решил, что расспросит всё у родителей утром, поэтому быстро заснул под их ласковые слова и поглаживания. Двое взрослых же еще долгое время не могли прийти в себя и обнимали сына, не веря собственному счастью. Сегодня высшие силы оказались к ним благосклонны.

***

Лишь на следующий день ребенок узнал, что он проявил свой вторичный пол, презентовавшись как омега. Юн слышал о том, что каждому человеку предстоит переход в один из трех субгендеров (причем, о последнем учителя почему-то не сильно распространялись), на уроках семейной истории и от шушукавшихся одноклассниках, однако его родители никогда не поднимали эту тему дома, мягко уводя диалог в сторону, чтобы сын не задавал лишних вопросов. И, пусть Хан никогда не понимал, почему те так поступали, он не противился, быстро забывая об этих разговорах. Однако утром отец и мать также ничего не объяснили насупившемуся сыну, беспокоясь о том, что он опоздает в школу, поэтому лишь крепко обняли его перед выходом, заверяя, что «теперь у них всё точно будет хорошо». Хан не знал, было ли что-то плохо, однако дал себе обещание, что родители не отвертятся, когда он вернется домой. Не успел мальчик переступить школьный порог, как на него налетел визжащий и почему-то очень радостный друг, с которым они были знакомы практически с самого детского сада: - Ханни, ты теперь омега! - Я? – не сразу сообразил Джонхан. – А, да, я презентовался. Откуда ты узнал? - Твои родители ночью позвонили моим, а я услышал их разговор, когда ходил за водой на кухню, - протянул Джису, таща мальчика за собой в класс. – Кажется, они были очень счастливы. - Интересно, почему так, - Юн слегка зевнул, зная, что это была не случайность и Хонг намеренно всё подслушал. – Неужели, если бы я стал бетой, это было плохо? - Вряд ли, - пожал плечами Джису, садясь за парту. – Главное, что не альфой. Мой аппа говорил, что это настоящее проклятье для семьи. Когда начался урок, Джонхан задумался о том, кто такие альфы и почему все их так ненавидят. Он пропустил мимо ушей болтовню друга о том, кем же тот презентуется в декабре, вспоминая, что у них дома была огромная библиотека, где маленький Юн любил бродить, вдыхая древесный запах старых книг. Поняв, что, скорее всего, где-то там он сможет найти нужную информацию, Хан решил, что обязательно заглянет туда после обеда, раз родители решили ему ничего не рассказывать. «Я в любом случае всё узнаю», - подумал юный омега, сосредотачиваясь на строгом голосе учителя.

***

Оказалось, что искать нужную литературу было не так просто, как представлял Джонхан. Сотни, а то и тысячи потертых корешков стояли перед омегой, а он даже не знал, с какой полки стоит начать, чтобы найти нужную информацию. Потерев лоб, мальчик встал на стул, чтобы дотянуться до тяжелой энциклопедии с названием «Мировая история». Книга оказалась огромной, и Джонхану пришлось приложить все усилия, чтобы не свалиться вместе с ней на твердый пол. Высунув кончик языка, ребенок открыл оглавление, поморщившись от маленького шрифта и желтых страниц: этой книге явно было несколько десятков лет, и Юн с горечью подумал, что может не понять ничего из написанного. Глава «Устройство нового мира – отказ от устаревших норм» привлекла омегу, ведь в содержании он не нашёл никаких упоминаний альф, поэтому Джонхан открыл страницу номер восемьсот двадцать три и принялся вчитываться в маленькие буквы. «… альфа, стоявший во главе семьи, был кормильцем и защитником не только своего супруга и детей, но и всей общины…» «…голосование было разрешено только альфам, омеги и беты не имели доступа к изменению политического режима…» «…война, длившаяся несколько лет в Мефистее, привела к потере жизней более миллиона альф и несколько сотен омег и бет от голода…» «…если альфа считается защитником и продолжателем рода, омега – хранителем очага, то какова социальная роль бет? Этим вопросом задаются многие философы и мыслители…» «…эксплуатация детского труда начиналась с десяти лет, когда ребенку из бедной семьи приходилось работать и помогать родителям…» Мозг Юна кипел, пока его глаза метались от строчки к строчке, пытаясь понять, что значили незнакомые слова. Текста было так много, что каждый новый отрывок походил на предыдущий, и мальчику в силу возраста было сложно понять написанное. - Джонхан! – раздался удивленный голос матери, и омега стремительно захлопнул книгу. Вероятно, ему следовало плотнее закрыть дверь. – Что ты тут делаешь? - Читал, - ответил Юн, пряча энциклопедию за спиной. Женщина приподняла бровь, подойдя ближе к сыну: - Что именно? - В школе задали, - замялся Джонхан, пытаясь убежать и не желая продолжать разговор, но был остановлен своей матерью. Поняв, что ему не выкрутиться, ребенок закатил глаза. – Вы… вы ничего мне не рассказали, поэтому я решил искать ответы здесь! - Детка, - вздохнула мать, забрав из рук омеги книгу и прочитав ее название, - давай поговорим в гостиной. Думаю, нам давно надо было это сделать. Джонхан, усевшийся на диван, надулся, когда отец подошел к нему, так как не понимал, почему родители не рассказали ему обо всём раньше. Как ни крути – это был один из важных этапов становления взрослым, а омега ничего о нем не знал, ровно как и не почувствовал особых изменений. Всё, что поменялось, это запахи: теперь он чувствовал, что отец пахнет бергамотом, мама – солёной карамелью, а дворецкий – мятой. Запахи нескольких горничных постоянно смешивались, и мальчик, не подходя к прислуге, не мог определить, кому принадлежит конкретный аромат. - Ханни, - мягко произнёс отец, подсаживаясь к нахмурившемуся сыну, - не обижайся на нас с мамой, мы не хотели ничего от тебя скрывать. - Почему я тогда проснулся кем-то другим, а вы ничего не объяснили? – пробурчал омега. – Ещё никто не рассказывает мне про альф! Кто они такие? Почему стать альфой плохо? - Понимаешь, сынок, - начала мама, тяжело вздыхая, - мы с папой так боялись твоего десятого дня рождения, что даже не говорили о нём друг с другом, а тебе решили ничего не рассказывать, чтобы ты заранее не пугался и продолжать жить счастливую и спокойную жизнь, как и должен. - Что такого в презентации? Разве ее проходят не все? Родители напряженно переглянулись, поняв, что их сыну пора рассказать правду, пусть даже горькую и ужасающую. - Как ты помнишь, когда человек взрослеет, то есть три пути, - заговорил отец. – Ты становишься либо бетой, либо омегой, либо альфой. - Альфы, – подтвердил мальчик, сев поближе к родителю. – Я ничего о них не знаю. - Честь в прошлом и смертельный приговор сейчас, - процитировал старший бета, потирая веки и окунаясь в свои детские воспоминания. – Ещё в тот период, когда я и твоя мама были маленькими, презентоваться альфой было плохо. Это было не сколько страшно, сколько позорно, ведь такой субгендер означал, что нужно было бросать школу, поскольку альф считали глупыми и неспособными ни на что, кроме физического труда. Они сразу же шли на фабрики, заводы, стройки, в общем, туда, где требовались крепкие руки, ведь альфы превосходили всех остальных в своей физической силе. - Но они ведь были детьми, как я… – рот Джонхана распахнулся от удивления. Нежели ребята его возраста должны были трудиться там, где работали взрослые? - Альфы, в отличие от омег, набирают в массе и силе с первого дня презентации. Конечно, не так, как взрослые, однако это считалось и продолжает считаться нормой, чтобы отправлять детей на рабский труд, - горько усмехнулась мама. – Над ними смеялись, ведь становление альфой приводило к безоговорочному отчислению из школы, а значит, ребенок оставался необразованным. - У них же не было выбора, кем становиться! - со слезами на глазах выпалил Джонхан, и мама, растрогавшись от того, каким чувствительным ребенком вырос ее мальчик, прижала его к своей груди. - Да, детка, выбора не было, - продолжала женщина, - но это никого не волновало. Каждый мог оказаться альфой, но большая часть детей презентовались бетами и омеги, поэтому они считали, что могут издеваться над теми, кому повезло меньше. - С альфами не хотели заводить семьи, - подхватил отец, гладя сына по волосам, - с ними не дружили и их избегали, как огня. Издевки над альфами были привычным делом, в них никто не вмешивался. Хан посмотрел на родителя непонимающим взглядом: - Почему их так ненавидели? Сердце беты сжалось, ведь он не мог поверить, что ему пришлось рассказывать своему ребенку об укоренившейся в их мире жестокости. - Несколько сотен лет назад альфы были более агрессивны, - задумалась старшая омега. – Вернее, именно они стояли во главе семьи и общества. Альфы были сильнее физически, их запахи были тяжелее и могли влиять на остальных. Их разум был холодным, а характер – жёстким, поэтому альфы нередко развязывали войны, принимали суровые решения и совершали плохие поступки. На протяжении многих веков альфы не особо считались с мнением бет и омег, у которых фактически не было никаких прав. Конечно, везде было по-разному: в каких-то странах лучше, а в каких-то хуже. Но именно альфы имели право подчинить себе другой субгендер. Если омега любил бету, но на него претендовал альфа, то у беты не было никаких шансов создать семью с этим омегой, даже если тот был его истинной парой. - Разве это не сказки? – удивился Джонхан. – Про истинную пару. В школе говорили, что такого давно не существует и нам пора забыть эти выдумки. - Проклятое образование, - прошипел отец себе под нос, сжимая кулак так, что его пальцы побелели. – Ханни, скоро мы поговорим о том, что далеко не всё, чему вас учат, является правдой. - Это большая редкость, - ответила женщина. – Такое действительно встречалось и встречается нечасто, однако люди, которым даровано это благословение, станут самыми счастливыми, решив создать союз. Но в прошлом, если альфа хотел разбить такую пару из беты и омеги, то он мог с легкостью это сделать, не задумываясь о последствиях. Считалось, что союз альфа-омега намного могущественнее, чем бета-омега или бета-альфа, из-за чего омеги практически никогда не оставались с бетами, если их хотел заполучить свободный альфа. Отец решил немного отвлечь сына, положив руку на его колено: - Мама сказала, что застала тебя с книгой в библиотеке. Что ты успел запомнить? - Ну, - смутился ребенок, - я читал, что альфы были лучше всех, как и сказала омма. - Всё это ты еще не раз увидишь в учебниках истории. Там нередко будет говориться о том, что альфы были захватчиками, что они издевались над народом и что от их действий страдал весь мир. - Ещё до нашего с аппой появления на свет, - сказала женщина, гладя руку сына, - люди научились контролировать альф. Это был союз ученых-бет, которые разработали вещество, способное подавлять инстинкты и силу альфу и делать его практически безвольным. Разумеется, всё держалось и до сих пор держится в секрете, и лишь немногие знают, что входит в состав наркотика. В какой-то момент это оружие распространилось, из-за чего удалось подавить большинство альф. - Их убивали? – ужаснулся Хан, прикусывая губу. - Не совсем. Яд влиял на их тело, на их разум. Альфы больше не были самыми сильными, их было легко подчинить. К сожалению, на уроках тебе придётся не раз слушать про совершенствование оружия и то, какие эксперименты ставятся на альфах во имя всеобщей безопасности. - Я хочу, чтобы ты понимал, что происходящее сейчас - это глубочайшая ненависть к конкретным людям, - горько вздохнул бета, и сердце Джонхана сжалось. – Действия альф в прошлом были неправильными, однако то, что делает правительство сейчас, бесчеловечно, Ханни. Это зверская месть уже новому поколению, невинным людям, причем растянувшаяся на долгие годы и не собирающаяся прекращаться. Ты спрашивал, почему мы с мамой ничего тебе не говорили и так переживали. Отец на секунду остановился, и горькая улыбка исказила его лицо. Джонхан, заметив это, прильнул к родителю, и тот крепко обнял его в ответ. - Мы не хотели нагнетать и заставлять тебя находиться в ожидании конкретного дня. Ты бы волновался и думал о том, кем презентуешься, а тебе нужно было оставаться беззаботным ребенком и не беспокоиться о взрослом мире. П-понимаешь, если бы ты стал альфой, то тебя бы забрали у нас, детка. Джонхан оторопел, не веря в услышанное. Как это забрали? Он же не игрушка! - Я бы вас больше никогда не увидел? – тихо спросил Юн, прижимаясь к отцу. - Хуже, - всхлипнула мать, быстро вытирая едва успевшие покатиться слезы. – Тебя бы забрали специальные органы как особо опасный «объект», который представляет угрозу для людей. О дальнейшей судьбе альф никому и ничего не известно. Они теряют имя, теряют личность, их документы перестают существовать, словно человек никогда не рождался. Бета посмотрел на жену и задумался: - Насколько я знаю, всех альф помещают в специальное место. Поговаривают, что это отдельный остров, и никто не знает, где он находится, чтобы отчаявшиеся родители не искали своих детей. Скорее всего, их держат в рабских условиях, заставляя работать, возможно, уби… - Дорогой! – воскликнула женщина, кивком головы показывая на Джонхана. – Не при ребенке же! - Он должен знать, Минджу-я, - отрезал мужчина. – Возможно, каких-то альф и убивают, сынок. Например, более слабых. Или особо опасных, кто кажется сильно агрессивным. Вся информация строго засекречена, поэтому пытаться что-то узнать – значит искать иголку в стоге сена, причём без самой иголки. - Но… но это же просто дети, - покачал головой Джонхан, пугаясь истории, рассказанной родителями. – Разве так можно? Их забирают из семьи, но они ведь маленькие. Так страшно… - Поэтому мы и боялись говорить тебе, сынок, - омега крепко поцеловала сына в лоб. – Я не хотела представлять, что мы бы могли тебя потеряли. - Но неужели никто не пробовал спрятать своих детей? – озадаченно спросил мальчик. – Тогда их бы не нашли. - Мысль хорошая, однако родители в течение недели после десятого дня рождения своего ребенка обязаны сообщить в специальные органы, кем он презентовался. После этого в дом приходит проверка… да, Ханни, нас тоже посетят люди в масках, чтобы удостовериться, правдивы ли данные, которые подали мы, родители. Если никаких сведений о ребенке нет и обнаруживается, что он альфа, или информация оказалась ложной, то его всё равно заберут из семьи, а родственников накажут за обман. Джонхан уже по-настоящему плакал, не понимая, почему люди так жестоки: - Э-это несправедливо! Почему мы так живём… Мама сочувствующе кивнула, крепко обнимая сына: - Да, детка, так и есть, но мы ничего не можем с этим поделать. У нас в роду были альфы, поэтому мы ужасно волновались, что ты можешь перенять их гены. Никогда не знаешь, чего ожидать, и альфой может стать любой ребенок. - Знаешь, - отец вытер мокрые щеки Джонхана, мягко улыбаясь ему, - даже если вокруг нас темнота, мы всегда можем сохранять свет внутри себя, в своей душе. Ты можешь осознавать, как страшен этот мир, но не позволять себя ожесточиться. Вокруг всегда будет очень много черствых и бесчеловечных людей, и твоя главная задача, Ханни, не опуститься до их уровня и стать хорошим человеком. Мы всегда будем рядом, чтобы помочь тебе и направить на верный путь. Пусть это будет и нелегко. После такого долгого и изнурительного разговора, когда Джонхан немного успокоился, родители предложили ему посмотреть мультфильм, достав самые вкусные сладости и фрукты, и всячески пытались отвлечь ребенка от удручающих мыслей. Мальчик улыбался и с удовольствием ел ароматные конфеты, но отец и мать, как и сам Хан, в глубине души понимали, что после этого разговора его жизнь разделится на «до» и «после» и юному омеге предстоит увидеть все жестокости мира, в котором он жил.

***

Джонхан не любил сидеть у окна, когда направлялся в Колизей, поскольку на него сквозь стекло попадал красный свет: в пятницу весь город горел багряно-алыми огнями, словно напоминая жителям, что сегодня предстоит расправа для всех неверных и отверженных. Юн положил руку на соседнее сиденье, отстраненно наблюдая, как по его пальцам расползается кровавое свечение, то заходя на саму кисть, то оставаясь только на ладони. Он повернул голову и увидел высотные здания, словно находившиеся в огне и клубящемся дыме, рядом с которыми пробегали обезумевшие люди с плакатами и криками: «Убейте всех, недостойных жить в Мефистее и оскорбляющих нашу землю!» Было странно осознавать, что после этого дня все вели себя совершенно нормально. Любой, кто видел столицу в обыкновенный день, никогда бы не подумал, какой «регламентированный» хаос происходит в стране в конце каждого месяца. Джонхан определял свою жизнь как существование в фикции. Город возвращался к обычной жизни: взрослые спешили на работу, дети – в садики и школы, студенты бежали на пары, чтобы не опоздать, и Юну постоянно казалось, что произошедшее было каким-то сном, наваждением, будто бы еще день назад люди не призывали к кровавой бойне на смерть. Однако стоило кому-то прервать дневную рутину и заговорить про альф – начинались громкие оскорбления и насмешки. Кто-то с отвращением рассказывал, что не спал все выходные, с удовольствием прокручивая в голову одну и ту же сцену бойни, где один альфа скручивал шею другому, чтобы получить возможность прожить еще один месяц. Кто-то хвастался, сколько денег он выиграл, набив карманы, когда изменил собственным принципам и поставил на выжившего новичка, а не завсегдатая боёв. Кто-то кричал, что альф нужно и дальше заставлять работать на благо страны в самых тяжелых условиях, куда нельзя было отправить обычных граждан, выжимая из них все силы, а не позволять их развлекать народ играми на смерть. Кто-то считал, что школьную программу и семейное образование нужно ужесточить и лучше контролировать, чтобы дети с раннего возраста понимали, кто является общественной угрозой и как ее нужно себе подчинять. - Господи Юн, мы приехали, - голос тучного водителя разрезал тишину, и Джонхан, погруженный в собственные мысли, вздрогнул. - Хорошо, - протянул омега, увидев до боли знакомое здание. Он готов был заплатить сколько угодно, лишь бы уехать отсюда как можно скорее, но Хан уже пропустил несколько игр, поэтому не мог не прийти и сегодня, иначе это было бы слишком подозрительно. В июле у омеги была последняя сессия, в августе он заболел и лежал в больнице в день бойни, а в прошлом месяце летал с родителями в Алазаир, чтобы понежиться под теплыми лучами солнца и солёными волнами океана, так как в Мефистее было лишь одно море, непригодное для купания. Джонхан хотел улететь, чтобы отметить конец студенческой жизни и свой день рождения где угодно, но не в своей стране, в которой каждый уголок напоминал юноше о зверствах, творимых его народом. Колизей выглядел для Джонхана как место пыток, и не зря, ведь его построили специально для зрелищ и назвали в честь древнего амфитеатра, поскольку бои между альфами до боли напоминали какое-то первобытное сражение. Само здание было огромным. В нём находилось несколько залов: более закрытые и уединенные – для главных людей страны и не желающих показывать свои лица чиновников, и более открытые – массовые, куда приглашались вышестоящие лица и их дети. Все приглашения были персонализированы, и игнорировать подобное мероприятие представлялось сложным, ведь сразу закрадывалось ощущение, что текущая политика не поддерживается человеком, из-за чего на него падали подозрения. Джонхану было тошно от того, что уже больше восемнадцати лет его отец работал при правительстве, однако он не мог его винить. После рождения ребенка родители мальчика сильно переживали, что ситуация может выйти из-под контроля, из-за чего Минхо решил быть ближе к руководству, ведь не зря говорят: держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Старший Юн ненавязчиво пытался принимать участие в политике против альф, чтобы узнать о них побольше и как-то облегчить положение хотя бы невинных детей, но с годами ситуация только усугублялась, ведь власти не брезговали подпитывать ненависть людей к альфам, выставляя их животными без чувств и принципов. Так от отца Джонхан узнал, что всех альф действительно отправляют на остров, окруженный морем, и сбежать из этого лагеря невозможно: в воде были ловушки, и даже если каким-то чудом кому-то удалось бы их обойти, то доплыть до большой земли представлялось нереальным. У каждого был встроенный датчик, который вкалывали прямо под кожу, поэтому перемещение альф легко контролировалось. В стране было невозможно скрыться от камер и детекторов феромонов, реагировавших даже на привезенных для игр альф, поэтому нахождение незамеченным в городе было сродни шутке. - Ханни! – чужой противный голос заставил Джонхана поморщиться, но он не подал виду, поворачиваясь к оскалившемуся бете. – Сколько лет, сколько зим. Давненько ты сюда не заглядывал. - Я же просил не называл меня так, Сухёк, - нахмурился Юн, но хихикнувший собеседник не обратил на это внимания. – У меня были дела поважнее наблюдения за средневековыми пытками. Бета надул губы и скрестил руки на груди, явно показывая, что ему не понравилось то, что сказал Хан. - Вечно вы с Джису какие-то занятые, - протянул Пак. – Он вообще перестал посещать игры после того, как купил эту альфью мерзость. Совсем забыл про старых приятелей! Хан стиснул зубы, подавляя желание врезать Сухёку, чтобы его мерзкий рот закрылся. Однако ради благополучия своего друга необходимо было держать лицо и придерживаться выдуманной легенды: - Ты же знаешь, что с альфами трудно совладать. Возможно, Джису боится, что дом разгромят, как только его нога ступит за порог. - При правильном воспитании подонки альфы будут облизывать твои пятки и благодарить за такой подарок, - хмыкнул бета. – Кнут и удары током еще никому не вредили, поверь мне. Хонгу как омеге вообще следовало бы помучить ублюдка в гон, не давая ему кончить. Представляешь, яйца этого альфы буквально могли взорваться. Согласись, было бы весело? По спине Джонхана пробежал леденящий душу холодок от слов широко улыбавшегося Сухёка, который всегда говорил таким тоном, словно обсуждал посыпку для пирожных, а не различные издевательства над живым человеком. Грёбанный психопат.

***

Пак был одним из самых жестоких людей, которых знал Хан. Они вместе учились в университете, и Джонхан ненавидел бету с самого первого дня, когда тот подбежал к нему и Джису со словами: «Вы же сыновья мистера Хонга и Юна? Замечательно, мой отец знаком с ними, он работает в департаменте…» Еще до создания игр Сухёк отличался беспощадностью, громко рассуждая о том, что альфы – низшие существа – не достойны даже находиться с нормальными людьми на одной планете, поскольку раньше они отравляли всем жизнь, превознося себя над другими субгендерами. Бета не стеснялся в красках описывать, как бы он наказывал этих ублюдков, будь у него такая возможность, и иногда Джонхан думал о том, что именно с подачи Сухёка решили проводить ежемесячные бойни. Когда Юн учился на третьем курсе, правительство объявило, что у элиты будет возможность «воспитывать» альф, чтобы еще раз напомнить, какое место они занимают в общественной иерархии. Джонхан с ужасом наблюдал, как горели глаза преподавателя по этике, когда он рассказывал, что формат «игр на выживание» великолепен, ведь благодаря этому альфы словно вернутся в первобытную эпоху, где выживает сильнейший. - Думаю, нас недостаточно уважают, - пояснил бета, безумно кивая. – Эти мерзавцы никогда не считались с нами, а игры усилят их страх, не так ли? Отличная…нет-нет, просто гениальная идея! – преподаватель ходил по кабинет из стороны в сторону, потирая ладони. – Что думаете, господа студенты? Если кому-то из вас повезет, коллеги, то вы увидите это воочию… После этой пары Юн, держась за живот, побежал в туалет, так как его начало мутить. Он выблевал весь завтрак, склонившись над унитазом, и начал беззвучно плакать, пытаясь понять, как человечество до такого дошло. В голове омеги не укладывалось, почему правительство разрешило эти зверства, замаскировав их под какое-то развлечение. - Они смогут контролировать ход игры в реальном времени, - пробормотал зашедший в туалет Джису, с горечью наблюдая, как его друга выворачивало. – Сухек хвастался, что его отец предложил несколько вариантов. Например, закрытые «вечеринки», куда будет доступ только у ограниченного круга лиц, или онлайн-трансляции, где пользователи за крупную сумму смогут выбирать наказание для альф и мучить их. В любом случае туда не смогут попасть обычные люди, не приближенные к власти или не имеющие кучу денег. - Это безумие… - прошептал Джонхан, опираясь мокрой спиной на холодный кафель. – Джису, мы сошли с ума… - Боюсь, это только начало, - вцепился в свои волосы Хонг, оседая на пол. – Но помни… Ханни, ты слышишь меня? – получив еле заметный кивок, омега продолжил. – Помни, что мы не должны показывать свои чувства. Ты можешь сделать вид, что брезгуешь или что тебе противны альфы, но ты не должен проявлять к ним сочувствие. Как и говорить что-то плохое об играх. Нас не должны уличить. Ты знаешь, что делают с предателями. Юн вздрогнул, вспомнив, как несколько месяцев назад по телевизору показывали репортаж, в котором раскрывали лицо изменника – молодого омеги с меткой на шее. Хан практически упал с дивана, когда увидел яркий след на экране: это было сумасшествием, нет, настоящим смертельным приговором дать альфе себя отметить. Укус было практически невозможно скрыть, и неудивительно, что пару разоблачили. Омега, будучи работником, перевозившим альф на игры, влюбился и, потеряв голову, как говорили в эфире, уподобился чудовищу, став таким же. Дальнейшая судьба омеги была неизвестна, но Юн был уверен в том, что на закрытой вечеринке, о которой болтал Сухёк, рассказывая, что в ту пятницу были целых две игрушки, его и альфу жестоко убили, несмотря на то, что в новостях было сказано, что альфа, покусившийся на чужое тело, будет наказан в десятикратном размер, а омега пройдёт курс лечения. Омега или бета, помеченный альфой, считался мусором. - Как нам жить в таком мире, - всхлипнул Джонхан, положив ладонь на заболевшее сердце. – Как притворяться, когда твою душу рвёт на куски… - Ради себя, - Джису обнял друга, прижав его нос к своей пахучей железе, чтобы тот немного успокоился. – Ради оммы и аппы. В один день, обещаю, мы уедем отсюда и больше никогда не вернемся. Я слышал от отца, что в Бернвеле самая спокойная обстановка. Там, конечно, следят за альфами, но нет никаких издевательств и убийств, все живут в мире, - неверяще усмехнулся Хонг. – Говорят, альфы могут интегрироваться в общество и получить документы при хорошем поведении. Представляешь, им даже разрешено создавать пары с бетами и омегами. За такими союзами ведется особое наблюдение… - Неужели такое возможно? – Джонхан перебил омегу, распахнув мокрые глаза. - Они скрывают это, но главы государств точно знают, что происходит в другой стране. Однако никто не может вмешаться во внутренние дела Бернвеля, к тому же он находится далеко от нас. - Я бы сделал все что угодно, лишь бы уехать и не видеть всё это, - прошептал Хан, прижимаясь к теплому плечу друга. – Наверное, ублюдки в правительстве боятся, что кто-то решит мигрировать в Бернвель, поэтому поездки туда контролируют больше всего. Джису задумался, отпив воду из бутылки: - Предполагаю, что так и есть. Чтобы поехать туда, нужна особая причина, возможно, даже связанная с политикой. Слетать на море, как в Алазаир, не выйдет. - В таком случае надо обязательно уезжать вместе с родителями, - начал рассуждать Джонхан. – Никого не оставят в живых, если узнают, что их дети сбежали. - Ты прав, - кивнул Хонг. – И нельзя никому об этом рассказывать. Вокруг нет друзей, Ханни, и, поверь, на нас донесут быстрее, чем помрёт этот еле живой старикан. Джонхан слегка рассмеялся от грубости друга, который ненавидел престарелого бету больше, чем сам Юн. Омега всегда находил это крайне забавным: преподаватель, читавший лекции о моральных принципах в науке, был лишен какой-либо нравственности. - Не переживай, я не собирался никому говорить. Но… - запнулся Джонхан, - но что нам делать, если придёт приглашение? Скорее всего, наших родителей заставят туда ходить, а потом и нас как наследников. Джису встал с холодного пола, отряхивая штаны, и потянул приятеля за руку: - Я предлагаю подумать об этом позже. Незачем насиловать себя раньше времени дурными мыслями, когда мы не в силах ничего изменить. Джонхан согласился.

***

Зайдя в темный зал, Юн почувствовал, как знакомая тошнота подступила к горлу: в этот раз людей было не так много, и почти все сидели на своих местах, с интересом обсуждая предстоящую бойню. - Ты уже делал ставки? - Ходят слухи, что сегодня будут сражаться по-настоящему сильные альфы. - Ынпё-я, подай мне бинокль, скоро начнётся! - Я пропустил прошлые игры и так жалею… не зря говорят, что это дерьмо вызывает зависимость. Джонхан слегка растерялся и не заметил, как Сухёк быстро протащил его через узкие ряды. Когда они оказались в паре рядов от сцены, омега очнулся и стал озираться по сторонам: - Что… почему так близко? Обычно мы сидим наверху. - Отец подсобил с местами, - подмигнул Пак, довольно скалясь. Юн еле слышно выматерился себе под нос, желая кинуть на растерзание собакам этого отвратительного бету. Тот знал, что Джонхан плохо переносил насилие, но всё равно потянул его за собой, чтобы глумиться над альфами и наблюдать, как те захлёбываются собственной кровью. Взору Сухёка не было ничего милее, чем видеть чужие страдания. «Если ты в меньшинстве - и даже в единственном числе, - это не значит, что ты безумен», - пронеслась мысль в голове Юна, когда он вспомнил занятия по философии, холодный кабинет на третьем этаже и хриплый, иногда прерывавшийся голос их профессора. Поспешно сев за маленький столик, Джонхан стал незаметно постукивать ногой по полу, как обычно делал, когда находился в стрессе. На красном дереве лежала черная открытка, приветствовавшая пришедших. Перевернув ее, Юн прочитал, что сегодняшний формат шоу – аукцион. Его рука дрогнула. Самым жестоким, по мнению омеги, было дать надежду, а затем отобрать ее, приговорив человека к смерти. Перед игрой каждому альфе говорили, что тот, кто выиграет, станет свободным: победитель получит свой приз – жизнь, но для этого придётся убить соперника. Однако скаливший зубы ведущий всегда умалчивал, что это будет лишь отсрочка на месяц. Мужчины и женщины зверели, благодаря чему битва, по мнению наблюдателей, становилась намного веселее благодаря особой жестокости и желанию остаться в живых. Сухёк, как и многие зрители, с особой жадностью следил за тем, как некоторые альфы морально ломались, лишая соперника жизни, ведь никто из них не был приучен убивать. Некоторые, осознавая, что они сделали, тут же кончали жизнь самоубийством под разочарованные стоны публики, которой хотелось продолжения шоу. Но бесчеловечнее всего Джонхан считал сцену, когда полуживой и обезумевший от горя и одновременной радости альфа целовал пол, а хитрый голос сообщал, что игра не закончена. В обычной бойне, когда победитель, ничего не подозревая, вытирал слёзы счастья, объявляли, что он удостоен чести еще раз принять участие в играх, но уже в статусе более профессионального участника, а не новичка. Однако аукцион предполагал, что жизнь выигравшего альфы – в руках зрителей. - Неужели нет желающих купить домашнего раба? – посмеивался ведущий над очередным оцепеневшим альфой, крутя в руках микрофон. – Как жаль, что в противном случае… в противном случае мы не сможем отпустить тебя, альфа. В зале раздавался громкий гул вперемешку с хохотом. - Придётся заплатить свою цену. От отца Джонхан узнал, что никто из игроков не возвращался в лагерь: альф либо убивали в какой-то из игр, либо, что случалось очень редко, покупали. На бои всегда выбирали сильных, тех, от кого исходила потенциальная угроза. Альфам говорили, что это – их единственный шанс выбиться в люди, поэтому некоторые шли добровольно, стремясь избавиться от клейма прокаженных рабов. Однако, если желавших принять участие не было, то проводилась жеребьёвка. Пару раз застав аукцион и увидев новоиспеченных «владельцев», Хан думал, что смерть, возможно, была бы лучшим исходом для этих альф: омега был убеждён, что куча богатых людей имели явные проблемы с головой, и страшно было представлять, что они могли творить со своей законной «игрушкой» за закрытыми дверями. Альфы никогда бы не смогли куда-либо пожаловаться или противостоять своему хозяину, ведь у них было столько же прав, сколько у домашних животных, если не меньше. - Что думаешь насчёт разной весовой категории? – неожиданно мурлыкнул Сухёк на ухо задумавшегося Юна, и омега вздрогнул. – Не так уж интересно из раза в раз смотреть на парочку сильных альф. Куда веселее поставить в пару женщину и мужчину, не правда ли? Или взрослый альфа и подросток? Исход игры, разумеется, очевиден, но всегда же бывают исклю… Джонхан почувствовал, как его сердце сжалось от негодования: - Ты говоришь о детях! - Как всегда подтверждаешь своё прозвище, - лицо Пака исказилось, а его веко дёрнулось, когда он положил ледяную ладонь на колено Юна. – Не будь таким наивным, ангел, это уже не дети, а монстры. Думаешь, кто-то из них спас бы тебе жизнь, останься ты с таким ублюдком один на один? Черта с два. Юн ничего не ответил, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Внезапно в зале погас свет, и раздалось шумное перешептывание: игра начиналась. Занавес приоткрылся, и, когда дым слегка рассеялся, на сцене показались силуэты двух полуобнаженных альф. Сердце омеги дрогнуло. Джонхану было отвратительно наблюдать за тем, как из раза в раз люди устраивали какое-то цирковое представление, добавляя визуальные эффекты и шум для усиления впечатления, а также одевая альф как несколько сотен лет назад. На их телах были лишь набедренные повязки, которые специально отсылали в прошлое, к ожесточённым боям, и заставляли мужчин в своей наготе чувствовать себя еще более униженными перед лицом публики. Акт убийства превращался в грандиозное зрелище для богатых. Обычно Джонхан старался смотреть «сквозь альф» или куда-то в пол, выбирая какую-нибудь точку на стене, ведь отвернуться он не мог – это было слишком подозрительно. Юн пытался вспоминать всё хорошее, что было в его жизни: первый подаренный плюшевый зайчик, вкусная выпечка матери, поход с отцом в аквапарк, ночёвки у Джису… лишь бы заглушить пронзительный рёв и мерзкий звук сломанных костей. Юн вздрогнул, когда чужой острый взгляд вывел его из оцепенения. Один из альф смотрел на Джонхана не отрываясь, прямо в упор, и у него перехватило дыхание от черных зрачков, в которых, казалось, не было ни страха, ни сожаления, ни печали – они не выражали ничего, кроме смирения. Омега не понимал, почему в его душе резко стало так пусто, словно кто-то одним вздохом высосал из него всю жизнь: Юн почувствовал резкую боль в голове, а его пульс отдавался в груди яростными стуками. Хану стало тяжело дышать, и он еле слышно прохрипел, пытаясь сглотнуть слюну, но не оторвал взгляд от чужого лица. Джонхан впервые видел альфу так близко. Густые брови слегка нахмурились, пока мужчина, слегка наклонив голову влево, изучал замершего омегу. Кажется, он совершенно не вслушивался в речь ведущего, будто зная, что будет дальше. Однако, несмотря на то, что Юн не двигался под пристальным взором, ему не было страшно. Наоборот, почему-то хотелось подойти к альфе поближе, почувствовать его запах, услышать чужой голос... «Что со мной происходит?» - пронеслось в голове Джонхана, сердце которого уже бешено колотилось, хотя игра только началась. Когда противник – тучный альфа с кривым оскалом – неожиданно сделал выпад, Хан практически закричал, чтобы смотревший на него мужчина сосредоточился на сопернике, а не разглядывал омегу, но вовремя прикусил губу. Альфа резко повернулся к Юну спиной, и тот прикрыл рот ладонью, не ожидая увидеть изуродованную кожу, которая была исполосована свежими шрамами, тянувшимися до самой поясницы. - Кто-то плохо себя вел, - шепнул Сухёк, и Джонхан понял, что альфа чем-то не угодил стражникам, поэтому те его наказали. – Выглядит больно, наверное, ему чертовски тяжело двигаться. Я сделал ставку на другого, поэтому, надеюсь, этот ублюдок быстро сломается после заслуженной порки. Тело омеги мгновенно покрылось липким потом, а в висках застучала кровь: нет-нет-нет, это не должно произойти, не должно. Мысли, почему он так думает и по какой причине беспокоится о незнакомце, покинули голову Джонхана, и он шумно сглотнул, боясь, что – отвлекись он хотя бы на секунду – и альфа потеряет эту незримую поддержку. Мужчина принял стойку, как в греко-римской борьбе, и отразил быструю атаку соперника, который целился в его шею. Альфы сцепились, громко рыча и падая на пол, и каждый пытался попасть в уязвимую часть тела другого, чтобы надавить, сломать, разрушить – хоть как-то выразить свою невысказанную за столькие годы боль. Толпа затаила дыхание: один из мужчин взвыл, когда противник укусил его руку, словно желая вырвать кусок мяса, и отбросил его тело в сторону. - Сдохни, тварь, - прошептал обрюзгший альфа под улюлюканье зрителей и бросился на соперника с безумным взглядом. Джонхан, казалось, не дышал, пока альфы бились, и тонкие струйки крови стекали по спине второго, оставляя беспорядочные следы на полу. Укус на его предплечье кровоточил, однако этого было недостаточно, чтобы вывести мужчину из равновесия. Ноги альфы слегка подкосились, пока противник давил на его лицо рукой, и Юн похолодел, когда мужчина упал на землю, поддаваясь чужому напору. Оскалившийся ублюдок наступил на голень альфы, и Хану показалось, что он услышал еле слышный хруст. Омеге, чья голова раскалывалась от напряжения, хотелось закричать, чтобы эту пытку прекратили сейчас же, чтобы кто угодно остановил это сумасшествие, - как внезапно лежавший со всей силы ударил соперника здоровой ногой в грудь, прямо в солнечное сплетение, и тот, пошатнувшись и схватившись за сердце, захрипел. Боль исказила лицо альфы, когда он поднялся, но тот не остановился, повалив мужчину на землю и сжав окровавленными пальцами его шею. Тот взбрыкнулся, пытаясь сбросить с себя сидевшего, но альфа, под громкий вздох толпы со всей силы приложивший чужой череп о твердый пол, лишь крепче обхватил чужое горло, заставляя соперника давиться собственной слюной, смешанной с кровью. Хруст. Сердце Джонхана пропустило удар, когда лежавший мужчина резко дернулся, но в ту же секунду его тело перестало двигаться. Остекленевшие глаза задушенного альфы смотрели куда-то вбок, и Юн застыл в оцепенении. Несмотря на то, что он уже несколько раз видел, как убивают людей, привыкнуть к этому не представлялось возможным. - Вот это сила! – ведущий возник из ниоткуда и сел на корточки прямо рядом с мужчиной. – Это уже твоя третья победа, альфа. Скажу по секрету, - в толпе раздались наигранные аплодисменты и крики, - ты стал моим любимчиком. Слышишь? Это для тебя одного, - ведущий похлопал по чужому голому плечу, и лицо альфы исказилось от боли, однако он не издал ни звука. – И всё же – невероятный потенциал… ты мог дойти до самых президентских игр! Однако судьба – штука коварная… Альфа, стоявший на коленях, тяжело дышал и морщился. Темные мешки залегли под его глазами, а тело, покрытое потом и кровью, периодически дергалось от конвульсий, вероятно, вызванных открытыми ранами на его спине. Он медленно повернул голову, с презрением смотря на лощёного бету, и тот с отвращением на лице схватил альфу за волосы. - Как жаль, что сегодня нам придётся попрощаться, - прогремели слова ведущего, и очередная волна паники накрыла Джонхана. Он не мог этого допустить. Не тогда, когда всё нутро Хана выло и умоляло его не отпускать альфу, и он чувствовал, как в его тело вонзаются сотни игл, а душу охватывает пустота размером с вечность от мысли, что с этим человеком может что-то случится. - Десять миллионов, - голос омеги прозвучал, словно раскатистый гром, в резко наступившей тишине. Отсутствие звуков оглушило Юна, и он, сам не понимая, что творит, скомкал матовую открытку в руках. - П-простите, господин Юн? – глаза ведущего округлились. – Но… Джонхан встал со стула, и ни один мускул не дёрнулся на его лице. - Я сказал десять миллионов, - процедил омега, расправляя складки на брюках. – Мне повторить? - Но никто еще не голосовал, - растерянно проблеял мужчина, который ранее не сталкивался с такой ситуацией. – Даже не было объявлено, что это аук... Тихий смех юноши заставил всех затаить дыхание. Джонхан положил руку на грудь и, вытерев невидимые слезы, шумно выдохнул: - Что за цирк? Все прекрасно знают, что сегодня за день, и я лишь упростил процедуру. - Может быть, есть еще желающие! – Сухёк неожиданно вскочил из-за стола, оглядываясь по сторонам. – Ты не можешь лишать людей удовольствия, Ханни. - Три… два…один… - Юн загнул пальцы с каменным выражением лица и скучающе посмотрел на ведущего. Тот сжал зубы, зная, что никто не может оспорить решение покупателя. – Продано. Завтра я приду на осмотр товара. Перед тем как развернуться на каблуках и выйти из оглушенного тишиной зала прочь, Джонхан посмотрел в глаза альфе, и в чужом взгляде промелькнуло что-то, заставившее омегу осознать, что тот ни на секунду не поверил в его разыгранный спектакль. «Поганый из тебя актёр, Юн Джонхан», - думал юноша, выбегая из Колизея с бешено колотящимся сердцем и попадая под ливень. Крупные капли били его по лицу, пока омега, щурясь и прикрывая волосы рукой, пытался найти номер своей машины. Раскат грома оглушил Хана, и сирена в пустовавших автомобилях громко завизжала. - «Но если это спасёт его жизнь… - губа Джонхана дрогнула, - то я продолжу игру несмотря ни на что».