Химера

— Сегодня ты необычно задумчивый, — хмыкнул Дилюк, опустившись рядом. — Что заставило тебя так думать? — отозвался Кэйа, отрывая взгляд от карманных часов, что сжимал в руке. Дилюк обладал поразительной способностью находить его в самых неожиданных местах, как бы хорошо Кэйа не прятался. Сегодня он облюбовал чердак амбара, с которого открывался вид на виноградник и холмы, за которыми где-то далеко можно было вообразить красные крыши и высокие мельницы Мондштадта. Солнце уже плавно опускалось за горизонт, так что если бы Дилюк не явился справиться о его настроении или, что более вероятно, отчитать за отлынивание от работы, Кэйа задремал бы прямо в стоге сена, поленившись вернуться в дом. — Я просто тебя знаю, — Дилюк усмехнулся, устраиваясь поудобнее. — Последние пару дней ты сам не свой — Аделинда сказала, тебя мучает бессонница. И о чем же ты думаешь, Кэйа? Пахло от Дилюка свежескошенной травой и летом — в отличие от Кэйи, целый день, несмотря на майскую жару, он помогал остальным рабочим (и на удивление, еще ни разу не попрекнул этим). Он придвинулся чуть ближе, едва не коснувшись его плечом — Кэйа тут же почувствовал, как ощутимо обдало жаром. — Обо всем и сразу, — вяло отозвался он, пряча часы в карман. — В основном о том, как меня печалит мысль о твоем рвении в Мондштадт, а это значит, и я не смогу остаться здесь. — То есть, бездельничать, — уголки губ Дилюка дрогнули в усмешке. — Вот уж не думал, что тебя привлекает сельская жизнь и так беспокоит возвращение к обязанностям. Оставайся, если хочешь, но, должен признать, в городе без тебя будет совсем тоскливо. Я был бы рад… Если бы ты отправился со мной. Кэйа несдержанно фыркнул, качнув головой. Дилюк опять заводил старую шарманку, и Альбериху совсем не нравилось, какой оборот принимал их разговор. Они вдвоем, наедине, в закатных лучах, и Дилюк снова смотрит на него с нежной проникновенностью в глазах — о, это настоящая проблема. Все чаще они оказывались в подобных ситуациях, все чаще Дилюк выглядел так, будто готовится озвучить то, чего Кэйа так отчаянно боялся. — Кэйа… — было произнесено тем тоном, выдержать который Кэйа не мог. Он бы увидел, как рука Дилюка потянулась к его собственной, если бы не выхватил часы из кармана в тот же момент, удивленно уставившись на циферблат. — Ну и ну! — пожалуй, слишком громко воскликнул он, заставив Дилюка удивлённо отпрянуть. — Сколько времени! Мы ведь опоздаем на ужин, а я вот точно не желаю, чтобы Аделинда отчитывала нас, ведь цыпленок остыл. Как думаешь, она подаст стейк или, может быть, рагу? Я вот рассчитываю съесть сегодня что-нибудь куриное. Ну что, ты идёшь? — и вскочил на ноги, отряхивая штаны. Дилюк замер в смущении, переводя взгляд с часов Кэйи на его лицо, пока не опомнился. — Да… Уже поздно, — пробормотал он не слишком уверенно, тоже поднимаясь. А потом, словно вспомнив о чем-то, нахмурил брови. — Это ведь твои сломанные часы, Кэйа, куда мы так спешим? — Ну, я абсолютно точно слышал звон колокольчика. Вот прямо сейчас он звонит, это Аделинда зовёт нас ужинать, — услышать можно было только перекличку птиц из ближайшего перелеска, — идем-идем. К тому же, мои часы починились. Кэйа шагал так быстро, что Дилюк едва успел его догнать, не слишком резво спустившись с амбара. — Что это значит, починились? — недовольно произнес он, окончательно смирившись с мыслью, что Кэйа испортил момент намеренно. — Сами по себе? — Сами по себе, — утвердительно кивнул Кэйа, раскрыв часы прямо перед его лицом. — Видишь? Только стрелка идет назад. Когда будем в городе, покажу их Вагнеру. Может, они волшебные, м? — Кэйа, — Дилюк остановился, и голос его был намного тверже обычного. — Почему ты постоянно делаешь это? — Делаю что? — Кэйа обернулся. — Не даешь мне поговорить с тобой! Я должен сказать кое-что, что-то важное, но ты вечно убегаешь или переводишь тему, не дав мне и слова вставить! — он шагнул ближе, с вызовом глянув Кэйе в лицо. — Выслушай меня. — Нет, — тут же категарично качнул головой Альберих, разворачиваясь на пятках и быстрыми шагами направляясь к дому, где мог бы укрыться под внимательными взглядами Аделинды и ее помощниц — при лишних свидетелях Дилюк на такие темы говорить бы не стал. — И слушать не хочу. Не порти все, умоляю. — Но почему? — Рагнвиндр оказался быстрее, крепко хватая его за плечо и с силой разворачивая к себе. — Почему, Кэйа? — Потому что я знаю, что ты хочешь сказать! — выпалил он с отчаянием в голосе, высвобождая плечо из хватки. — Поэтому, пока ты не совершил этой ошибки, настоятельно рекомендую тщательно обдумать, какими будут твои следующие слова. Дилюк выглядел таким несчастным, что Кэйа засомневался в правильности подобранных выражений. Рагнвиндр сложил руки на груди и неловко кашлянул, стараясь перебить смущение, но щеки уже покрыл легкий румянец. — Я полагал, что… Были причины думать… — начал Дилюк осторожно, но в тот же момент с крыльца раздался звон колокольчика. Дилюк поджал губы, в раздражении прикрыв глаза. — Не важно. Забудь. Пора ужинать. — Так лучше для тебя и для меня, — извиняющимся тоном добавил Кэйа, направляясь следом. От вида Дилюка, растроенного и обозленного, сжималось сердце. Кэйа и рад бы выслушать его, правда, в других обстоятельствах он даже задумался бы, какой дать ответ. Но часы в нагрудном кармане уже завели свой отсчёт, и лучше было разбить его сердце сразу, чем давать ложную надежду. Ужин прошел в тишине. Дилюк сидел напротив, не поднимая на него глаз, и угрюмо жевал свой стейк, пока Кэйа гадал, насколько человека может задеть неозвученный отказ. А если к нему добавить неожиданное исчезновение? А если… — Господин Крепус планирует прибыть сегодня поздно вечером, — произнесла Аделинда, окинув их внимательным взглядом. От нее не ускользало ничего, касающегося этих двоих, и иногда даже раздражало, что у них нет права на приватность. — Днем мы получили голубя из Мондштадта. — Благодарю за информацию, Аделинда, — сдержанно кивнул Дилюк, за раз выпивая стакан сока. — Если я понадоблюсь, я буду в кабинете отца. — Вы едва притронулись к еде, — заметила она. — Я не голоден, — отрезал Дилюк и вышел из-за стола. Кэйа едва удержался, чтобы не бросить ему в спину какую-нибудь колкость: так было всегда, стоило настроению Дилюка испортиться, и он превращал это в проблему каждого вокруг. — Ужасно несправедливо, Келпи, ты так не считаешь? — жаловался Кэйа чуть позже, ласково поглаживая мягкий нос, но Келпи лишь продолжала размеренно жевать сено. Кэйа припал к лошадиной шее и тяжело вздохнул. — Разве он понял бы, если бы я рассказал ему всю правду? — тихо вздохнул он, но Келпи по-прежнему молчала, не способная разделить его моральных терзаний. К ночи небо затянулось темными тучами, скрывшими за собой луну и звезды, которыми Кэйа привык любоваться в приступе бессонницы, а к полночи над поместьем раздался раскат грома, и капли дождя застучали по крыше. Кэйе думалось, что он даже будет скучать по этому, когда наконец покинет поместье Рагнвиндров. Столько лет прошло в этих стенах, и все же неведомая сила с его родины звала, тянула, не давала спать по ночам. В Каэнриах его ждал долг — Альберих это чувствовал. Он уже начинал дремать, убаюканный мечтами о будущем и дождем за окном, как дверь вдруг распахнулась, и в комнату влетел Дилюк, на ходу натягивая камзол. — Кэйа! Кэйа, просыпайся, — тормошил он его за плечо. — Я просыпаюсь… Не сплю уже, — сонно пробормотал Кэйа, садясь и ловким движением надевая повязку. — Что случилось? — Мой отец в беде, — упавшим голосом проговорил Дилюк. — Только что прибыл сопровождающий его рыцарь. На них напали по дороге, нам нужно срочно ехать, — он старался держать себя в руках, но дрожащие губы и паника в глазах его выдавали. — Насколько все плохо? — выдохнул Кэйа, сбегая вниз по лестнице и замечая краем глаза рыцаря в гостиной у камина — грязного и в крови — Аделинда как раз занималась его глубокой раной на боку. — По его словам, это ему еще повезло, — мрачно сообщил Дилюк, заметив его взгляд. — Отсюда полчаса верхом, и уже есть погибшие. Кэйа поджал губы и кивнул, быстро накинув плащ. Еще раз посмотрел на пострадавшего рыцаря: в какой-то момент ему показалось, что из раны исходит странный темный дым, но в следующую секунду Дилюк уже выдернул его за запястье под дождь.

***

Дилюк гнал своего вороного жеребца так быстро и безжалостно, что Кэйа едва поспевал за ним, хотя обычно в гонках выигрывал. Келпи под ним шумно дышала и хрипела, и Кэйа переживал, как бы им всем не растянуться на мокрой траве, не доехав вовсе. Вместо тридцати минут они уложились в двадцать. Еще издалека в нос ударил запах гари и крови, словно они приближались к большому сражению. Стояла тишина: было ясно, что к битве они опоздали, но липкое присутствие смерти никуда не делось, проникая под кожу и заставляя в напряжении оглядываться на каждый шорох. Кэйа с ужасом смотрел на трупы — людей и монстров — и в памяти невольно всплывали картинки из далёкого детства, которые, казалось, были уже давно вытеснены психикой. — Отец, — донеслость сбоку с отчаянием. — Я так рад, что ты жив. Дилюк слетел с коня прямо на ходу, а Кэйа облегченно выдохнул. Он боялся, что больше никто не выжил — но стоило приглядеться, и в темноте начинали угадываться темные силуэты. Кто-то хромал к ним, кто-то выползал из-за обломков повозки, а кто-то так и остался лежать на мокрой земле, никогда уже не поднявшись. — Твой живот… — голос Дилюка дрогнул. — Все в порядке, сын, — уставше и хрипло, но всё ещё довольно твердо ответил Крепус, зажимая рукой рану. — Жить буду. Помоги остальным, для начала доберемся до поместья. А ты поезжай за доктором в деревню, Кэйа. Приведи всех, кто готов помочь, некоторые раненные не смогут идти. — Что здесь вообще произошло? — донеслось до него напоследок, но Кэйа уже развернул свою кобылу и скрылся за деревьями. Ночь выдалась тяжелой и бессонной. К рассвету дождь стих, оставляя после себя приятную свежесть, а тучи рассеялись совсем. Поместье Рагнвиндров превратилось в импровизированный госпиталь для пострадавших в нападении. Повсюду шныряли незнакомые люди — лекари, семьи раненных и просто неравнодушные помощники. Кэйа же не мог отделаться от мысли, что обычно только в сезон балов дом наполнялся таким шумом. По словам Крепуса, монстры появились внезапно — агрессивнее и умнее, чем обычно. Сначала что-то большое и темное ударило сверху, к счастью, почти сразу скрывшись, иначе весь экипаж наверняка бы погиб в его когтях. А потом вдруг хлынула волна существ, словно одержимых мыслью об их смерти. Происходящее смахивало на дурной сон. Тем же утром прилетел голубь из Мондштадта с короткой информацией о нападении на город. На этот раз рыцарям удалось отразить атаку практически без потерь, но Джинн просила их вернуться как можно скорее для укрепления позиций. — Ты можешь остаться еще на несколько дней, пока старик не поправится, — проверяя седло, предложил Кэйа. Дилюк бросил на него хмурый взгляд и продолжил заправлять ремни. — Я серьезно! Я могу поехать один, а ты за ним приглядишь. Здесь жуткая атмосфера, но если тебе нравится… — Во-первых, — начал Дилюк, — не называй моего отца стариком, и он не умирает, чтобы я дежурил у его кровати. Во-вторых, Джинн хочет видеть нас обоих. Мондштадту угрожает опасность, и я не собираюсь отсиживаться здесь. — Какой же вы благородный, сир Дилюк, о вашей чести слагают легенды, — поддразнил его Альберих, надеясь вызвать привычный упрекающий взгляд или даже смущенное «Завались, Кэйа», но, на удивление, на этот раз Дилюк лишь отвернулся, не удостоив его реакции вовсе. — Что, переборщил? — удивлённо добавил он, садясь в седло. — Попрощаюсь с Эльзером, и можем выдвигаться, — сухо бросил Дилюк в ответ и ушел, оставив Кэйю в глубочайшем смятении. То ли дело было в усталости от бессонной ночи, то ли во вчерашнем разговоре, но поездка обещала быть долгой и очень, очень напряжённой.