Алый, чёрный и белый

Новый день — новые съёмки. Приезжаю на такси, тороплюсь к служебному входу и вижу роскошный автомобиль, припаркованный у павильона. Это точно не Устинова, он любит пускать пыль в глаза только зрителям с экрана. Может, приехал кто-то из наших меценатов? Открываю свою дверь — в лицо бьёт запах духов, и я чихаю прямо в камеру, очаровательно сморщив нос. Камера разворачивается, снимает даму, сидящую в кресле у туалетного столика. Блеск бриллиантов, сияние накидки из белоснежной лисы. Её глаза цепко изучают меня. Это Стелла. Немая сцена. Я, сжав в руке платок, смотрю на неё, она смотрит на меня. Мы держим паузу, пока Стелла не говорит: — Я полагала, это гримёрка Лидии. Чихаю снова, так же красиво. И отвечаю: — Увы, вы ошиблись. — Тогда прошу меня извинить. Я перепутала двери, Никогда мы не оставались один на один. У неё тяжёлый голос, но речь очень чистая. Наверное, звучание моей кажется ей ужасным. Но неожиданно она говорит: — Думаю, я видела все ваши фильмы. Могу назвать себя поклонницей. Эвридика вам особенно удалась. — О, спасибо! — Исторические драмы и легенды подходят вам намного больше вульгарных комедий, на мой взгляд. Она встаёт — и оказывается выше меня почти на голову. Шуршит ткань платья, я поспешно отхожу в сторону. И мысли не возникло встать на её пути. — Этот фильм должен вам понравиться. — Надеюсь, — она протягивает ладонь, пожатие короткое, но крепкое. — Приятно познакомиться с вами лично. После её ухода остаётся запах духов, от которого я снова чихаю. Переодеваюсь в костюм Елены, дверь открывается, но это не гримёрша, а Полина. — Я видела Стеллу! Вы видели Стеллу?! — глаза широко распахнуты. Отличный образ наивной девчушки для одной из тех вульгарных комедий. — Да. Интересно, зачем она приходила? — Вы не слышали? Сегодня привезут новую технику! Снимать кино со звуком! — её радости нет предела. — Стелла приехала посмотреть. Если это и заставляет меня содрогнуться внутри, на камеру я ничего не показываю. Присутствие Стеллы заставляет нервничать всех, но особенно Лидию. Устинов кричит на неё снова и снова: — Взгляд в камеру! Нужно встать прямо на отметку на полу! Нет, ты что, не видишь её?! Лидия не успевает ничего ответить. Антуан — он тоже занят в этой сцене — говорит: — Тут нет зрителей, нужно смотреть в камеру, а не в зал, дорогая. Лидия всё же опытная актриса. Она ни жестом, ни взглядом не показывает злости. Зато Стелла фыркает, вытаскивает из сумочки мундштук и уходит курить. Лидия выдыхает и хорошо отыгрывает сцену. В следующей мы работаем вместе — я прощаюсь с любимой сестрой и сбегаю в новую жизнь со своим возлюбленным. Терпеть не могу Лидию. Она — так же относится ко мне. Но нам нужно, как говорит Антуан, творить магию. Для камеры наши объятья невероятно искренни. Она сжимает мою ладонь, я опускаю голову ей на плечо. Потом мы разворачиваемся, смотрим на декорации. Это здесь, в студии, я вижу картон, над которым потрудились художники. На экране перед зрителями предстанет корабль, и бесконечное море, и не две актрисы, а сёстры, которые глядят в будущее с надеждой и трепетом. Это и есть магия. Устинов кричит: — Снято! Камера прекращает стрекотать. Лидия убирает руки — после наших объятий от меня тоже пахнет духами Стеллы. В носу свербит. Пока меняют декорации, Устинов хвалит Лидию, а потом оборачивается ко мне: — Это было волшебно, такая радостная, но тоскливая сцена! Я поверил, все поверят! Я киваю, на лице — лёгкая, радостная улыбка. Он может продолжать, знаю, этих похвал недостаточно. Но дверь студии распахивается, кто-то кричит: — Технику привезли! Настроение сцены резко меняется. Меня, Антуана, всех разгоняют по углам. Камера — и всё внимание — сфокусированы на нескольких деревянных ящиках. Устинов мечется вокруг них, будто играет безумца. Кричит, что на сегодня съёмки окончены, и мы расходимся по гримёркам. Не успеваю я вытащить шпильки из причёски, дверь снова распахивается. Стелла появляется на пороге, заставляя шмыгнуть носом. — Я слышала, вы хорошо отыграли сцену, — говорит она, пряча в сумочку сигареты. К счастью, табак немного перебивает её духи. — Надеюсь, зрителям тоже понравится! — Они точно заметят ваш талант, — она резко меняет тему. — Вы не замужем? Помолвлены? Ох, жалко тут нет Иварса. Он бы такую историю раздул из этого вопроса. — Замужество слишком ограничивает свободу актрисы, — я отвожу глаза. — Как и любой женщины, — улыбка мелькает на её лице. — Сегодня вечером я собираю гостей на ужин у себя, за городом. Я бы хотела, чтобы вы присоединились. — Это очень мило с вашей стороны… — Тогда в девять! Я пришлю за вами машину, если вы дадите адрес. Подавляя желание чихнуть, даю ей визитку со своим адресом. Интересная женщина. Кроме ужасных духов, я чувствую кое-что ещё. Власть. Знакомство с ней может быть полезным. Кроме того, будет забавно посидеть на этом ужине и позлить Лидию немного. Лео бы мною гордился. Я собираюсь дольше обычного. Примеряю все свои украшения, отвергаю их, и наконец останавливаюсь на отсутствии драгоценностей вообще. Платье из тёмного тяжёлого бархата, наброшенный сверху плащ — и я готова. Такси выезжает за город, трясётся по дороге, пока перед нами не вырастают массивные кованые ворота. Особняк окружен деревьями, к главному входу ведёт мраморная лестница, и я поднимаюсь по ней, высоко держа голову. Из этого бы получился отличный кадр. Машину останавливают двое мужчин в тёмных костюмах, с абсолютно не запоминающимися лицами. Они провожают меня до двери, там встречает служанка, принимает плащ, показывает дорогу в столовую. За соседним стулом Устинов — и он здесь! Но больше знакомых лиц, кроме Стеллы и Лидии, нет. Первая перемена блюд, портвейн. Сосед напротив закуривает, пуская ядовитый дым прямо мне в лицо и приходится призвать всю свою сдержанность, чтобы не закашлять. Разговор перетекает с одного на другое и наконец останавливается на кино. Устинова и меня расспрашивают о «Похищении Елены». Наконец кто-то затрагивает тему, которую, я уверена, ждали все: — Я слышала одну историю, связанную с вашими съёмками. На них кто-то умер? Вот оно. Камере стоит показать меня: расслабленные плечи, рука, держащая бокал с вином, даже не дрогнула. И не дрогнет, если не обращать внимание на лицо Даны в отражении. Устинов вздыхает и говорит: — Да, это было ужасно. Тёмная страница в истории кино. — Вы действительно включили эту сцену в фильм? — оклик с другого конца стола. — Это всё слухи! — возмущается Стелла. А Устинов подхватывает: — Тем более семья актрисы мне не позволила. Камера берёт его лицо крупным планом. Он спокоен, ему ведь нечего скрывать. Поправляет очки, переводит взгляд на тарелку, но вздрагивает, услышав следующий вопрос: — Но вы сохранили плёнку? — Нет. Я знаю Устинова. Могу прочитать его, хоть и не полностью, но достаточно, чтобы понять. Это ложь. — Почему бы нам не расспросить участницу событий? Голос Лидии, которым она привыкла освещать весь зрительный зал до последних рядов на галерке, бьёт с другого конца стола. Все взгляды теперь на мне. Нужно хорошо отыграть эту сцену. Камера медленно отъезжает назад, я отставляю бокал и высоко поднимаю голову. Они все затаили дыхание. Они будут ловить каждое моё слово. — Я бы хотела, чтобы это было сном. Или шуткой, или сценой в фильме, — можно добавить немного дрожи. — Но пистолет был настоящим. Лицо Даны в отражении в бокале вина. Это тоже ложь. Ложь-ложь-ложь. Но полиция поверила мне. Стелла поднимает бокал: — За всех, кто погиб ради искусства! Обед окончен, и Стелла приглашает нас в другую комнату — выпить коктейлей и поболтать. Кто-то заводит патефон, сосед-банкир предлагает мне сигарету. Устинов успел шепнуть, что он один из тех, кто финансирует фильм, поэтому я киваю. Одалживаю тяжёлую позолоченную зажигалку, прикуриваю и чуть не давлюсь дымом. Крепкие. — Спасибо! — ухитряюсь сказать я, не выдав удушья. Из толпы появляется Устинов. Банкира кто-то окликает, и мы остаёмся вдвоём. Устинов возбуждён после портвейна и коктейлей, глаза горят. — О, ты здесь! У меня появилась отличная идея! Я делаю ещё одну затяжку, пытаясь удержать дым внутри. — Поделись же! — Мы сняли всего несколько сцен, а технику уже привезли. Если начать заново сейчас, от графика отстанем всего на несколько дней. Так может, снять со звуком не отдельные сцены, а весь фильм! Устинов говорит что-то ещё, но я не слушаю. Постепенно компания расходится, светильники гаснут. Личный водитель Стеллы, тоже в тёмном костюме, довозит меня прямо до дома. Я стою у двери, глубоко вдыхая холодный ночной воздух. Голова немного кружится. К соседней парадной подъезжает такси, из него выходит большая и пьяная компания. Рука в кармане плаща чувствует что-то холодное. Зажигалка того банкира. Он забыл её забрать. Подзываю машину взмахом ладони. Камера взлетает в воздух и показывает, как та сворачивает в сторону студии. Пожарный выход, как и всегда, не заперт. Я знаю, сторож сидит с другой стороны здания, а сейчас он, наверное, сладко спит. Прохожу внутрь, на цыпочках, чтобы каблуки не стучали по полу. Так непривычно видеть это помещение пустым. Камера показывает меня среди декораций: тут и античный храм, и море, и пустыня. И ящики с новой техникой. Я достаю зажигалку. С Даной сработала пуля, сейчас должен помочь огонь. Не о чем волноваться, я же никого не убиваю. В конце концов. Пламя охватывает первый ящик, и второй, дерево трещит, я чихаю от запаха дыма и тороплюсь к выходу. Домой иду пешком — все двадцать кварталов. Туфли стёрли ноги, но внутри я ликую. Камера снова взлетает в воздух, снимает мой силуэт на безлюдной ночной улице. Если бы она умела передавать цвет, то показала и алое зарево пожара.