Алый, чёрный и белый

Пробуждение выходит не очень приятным. Голова болит, во рту пересохло, остатки макияжа размазались по лицу и подушке. С трудом поднявшись, кидаю взгляд в зеркало и вижу там лицо Даны. Появится ли там и Устинов? Кто знает? Я уже знакома с этой ролью, а репетиции помогают довести исполнение до идеала. Если смерть Даны была репетицией, то Устинов — настоящее представление. Выпив два стакана воды, я привожу себя в порядок. Сажусь перед зеркалом, нахожу нужное положение головы. Пусть камера будет стоять прямо за разбитым стеклом, там, где должен сидеть офицер полиции. — Вы провели вечер вместе? — Да, мы выпивали и обсуждали фильм. — Это вы принесли вино? — Да, его оставили у меня в гримёрной. Я знала, Устинов любит мерло. Тут нужен реквизит: верчу в руках платочек. Как я могла знать, что вино отравлено? Бедный Устинов, он был так талантлив! Думаю, я попрактиковалась достаточно. Приглаживаю волосы, собираюсь уйти, но в зеркале появляется его лицо. Я знаю этот взгляд. Устинов также смотрел, когда я ошибалась или играла вполсилы. Не нужно обращать на него внимания. В конце концов, я сделала это ради искусства. Первая, кого я встречаю в студии — Полина. Порог переступить не успеваю, она бросается на шею, чуть не сбивает с ног. Это хорошо, моё удивление оказывается искренним. Обнимая всхлипывающую Полину, осматриваю сцену. Камера фокусируется на членах съемочной команды: никто не работает, все разбились на группки и перешёптываются, косятся по сторонам. Потом на Антоне, который сидит на стуле, мрачно опустив голову. И наконец выхватывает из полумрака ещё одно знакомое лицо. Это Иварс, притаился в углу и строчит в блокноте.  — Что случилось? — спрашиваю я. К Полине наконец возвращается дар речи. Между всхлипами она выдыхает: — Я зашла к нему в кабинет… А он, он там… — и снова срывается в плач. Я прижимаю её к себе, вдыхаю тонкий, фиалковый запах духов. Бедная девочка. Я совсем не хотела, чтобы ты его нашла. Приезд полиции вызывает у Полины новый приступ рыданий. Допрос проходит без отклонения от сценария и заканчивается тем, что дознаватель закуривает и взмахом руки отпускает меня. На улице я почему-то вспоминаю тот неудачный монолог. Будущее должно пугать, но сейчас я чувствую надежду. Особенно, когда у студии останавливается машина Лео. Он сам везёт меня домой. Остановившись на светофоре, открывает чемоданчик: — Я утром виделся со Стеллой. Она попросила передать тебе лично. Принимаю из его рук конверт. Плотная бумага, сургучная печать. Новое приглашение? — Поужинаем сегодня все вместе? — продолжает Лео. — Помянем Устинова, обсудим работу. Так быстро? Тело Устинова ещё до морга, наверное, не довезли, а Лео уже думает о работе. Всегда знала, он — лучший агент в мире. — Как скажешь… — Хорошо. И слушай, Анна. А вот актёром Лео был бы посредственным. Совсем не умеет скрывать эмоции, я всем телом чувствую его волнение. — Что такое? — Тот пожар на студии, мне передали, что это был поджог. Я знаю, ты не хотела, сцен со звуком, так что… Такого я не репетировала, приходится импровизировать. Резко, всем телом разворачиваюсь к Лео и смотрю ему прямо в глаза. Смотрю тяжело и безмолвно, этот взгляд великолепно бы выглядел на экране. Мне не надо ничего говорить, Лео не выдерживает: — Ну прости!.. Просто, — он поправляет галстук, будто тот его душит. — Всё так сбивает с толку. — Да неужели? — Ну Аня, — одной рукой он сжимает руль, другой пытается поймать мою ладонь. — Просто тебе так повезло с тем пожаром, в это невозможно поверить. А теперь ещё и смерть Устинова, и всё так запуталось. Мой дорогой Леонид, над везением нужно работать, знаешь. Вслух я говорю: — А какая теперь разница? Устинова больше нет. Я ломаю печать на конверте Стеллы, как только оказываюсь одна. Она приглашает меня на обед в память об Устинове. Кажется, меня ждёт ещё немало таких. Расхаживая по комнате, я думаю: Стелла, конечно, не отличается верностью своим партнёршам… Да и её склонность покупать любовь мне не очень импонирует. Но собеседница она интересная, да и повара у неё хороши. Почему бы и нет? Собрав волосы в пучок и выпив ещё воды, пишу письмо с согласием. Накидываю плащ, прыгаю через две ступеньки, чтобы опустить его в почтовый ящик. Оборудование сожжено, идеи Устинова больше не будут витать в воздухе. Я спасла искусство. Если бы не эти лица в зеркалах… Но я смогу не обращать на них внимание. Вот и моя площадка. Опускаю руки в карманы, разыскивая ключи, а когда поднимаю глаза, вижу его. Послание. Это не мёртвые цветы, даже не рыбья голова. Красное стекает по двери. Я почти уверена, это — кровь. Камера не может передать бордовый цвет букв, но она отлично показывает надпись. «Я знаю, ты это сделала». Вода в ведре больше не окрашивается в красный. Я смыла все буквы, ни следа не осталось. Надеюсь, соседи не успели заметить. Рукава плаща мокрые, волосы растрепались. Опускаюсь на край кровати и пытаюсь понять — что он, она, они имели в виду? Неужели кто-то всё видел? Уже третий час, вечером меня ждёт ужин. Не хочу идти, вдруг этот неизвестный окажется там. Но Устинов и Дана наблюдают из разбитого зеркала. Все постоянно наблюдают за мной — нельзя вести себя странно. Поэтому я распахиваю шкаф и ищу чёрное платье. Кроме меня Леонид пригласил Антона и Полину. Ресторан маленький и тихий, владелец сам подводит нашу компанию к столику в углу и приносит вино. — За Устинова, — поднимает первый тост Лео. Я вижу отражение режиссёра в изогнутом стекле бокала. Но пью всё равно. Пока мы расправляемся с устрицами, Лео говорит о похоронах. А потом неожиданно переходит к делу: — Помните этот фильм с убийством мужа? — Какой из? — спрашивает Антон. — Последний. Я киваю. Не бог весть что, но не так уж и плохо вышло. — Уже готов сценарий для продолжения. Виктор хотел бы снова видеть вас. — Да что там можно снимать? — Про призраков и месть, — пожимает плечами Лео. — Я бы на твоём месте оставил скепсис, вы трое только что остались без работы. Иногда Лео так прав, что это раздражает. Полина, которая почти не притронулась к вину, отвозит меня домой. Мы не упоминаем Устинова, и всё равно, временами она быстро моргает, пытаясь сдержать слёзы. Остановившись у парадной, напряжённо улыбается мне: — Надеюсь, мы ещё увидимся! С вами так приятно работать! Если бы не… — её голос снова ломается. Я не могу сдержать порыв жалости: — Вот, держи, — достаю из сумочки визитку. — Тут мой адрес, напиши как-нибудь. Буду рада с тобой пообедать! Быстро поблагодарив, Полина уезжает. Обед у Стеллы значительно отличается от ужина Лео. Она устраивает его во внутреннем дворике поместья. В чёрном шёлковом платье и ожерелье из чёрного жемчуга Стелла выглядит такой высокой и изящной, чего не скажешь о Лидии. Та сначала сидит, откинувшись на спинку стула, и безучастно осматривает всё вокруг. Слуги меняют блюда, Лидия к ним не притрагивается, только просит наполнить бокал вином, всё чаще и чаще. Когда мы переходим к десерту, количество выпитого ей приближается к целой бутылке. Камера фокусируется на том, как Лидия потирает лоб и глаза, отставляет бокал и оглядывается, выслеживая жертву. Я сижу наискосок — и жду взрыва. Но Лидия обращается к мужчине по соседству, кажется, актёр из её театра. Теперь камера снимает их вместе: Лидия наклоняется к нему и начинает шептать. Я ловлю обрывок фразы «Зачем было её звать?» и взгляд, брошенный на меня. Всё понятно. Но я не подозреваю, что это только первый акт. За обедом снова следует коктейль — на этот раз в саду. Выпив один бокал, я подхожу к Стелле — хочу поблагодарить за гостеприимство и, возможно, получить новое приглашение. Компания тут, не считая некоторых пьяных актрис, исключительно приятная, а еда выше всяких похвал. Но камера уже снимает, как она бесшумно ступает по траве, как неожиданно оказывается прямо за моим плечом. Вздрагиваю, услышав её голос: — Мне тоже понравился обед, если не считать присутствия убийцы. Стелла вскидывает брови, литературный критик, с которым она беседовала, смотрит на Лидию со смесью жалости и любопытства. А та продолжает: — Сначала Дана, теперь вот наш любимый режиссёр. Таланты вокруг тебя мрут как мухи. «То есть, тебе ничего не грозит?» — реплика так и просится на язык, но я прикусываю его. Перед Стеллой нужно играть совсем другую роль. Поэтому я лишь вздыхаю. Не опускаю глаза, мне нечего стыдиться. Пытаюсь незаметно отодвинуться от Лидии. Я правда этого хочу, от неё несёт смесью вина и коктейлей. А она набирает в грудь воздуха, но — ничего не говорит. Я не поворачиваю голову, зато камера может показать, как она быстро уходит. Стоит взглянуть на Стеллу, и все становится понятно. Такой взгляд… Он мог бы испепелять. Взгляд достойный княгини Ольги. Ипполиты. Понятно, Лидия не решилась устроить сцену. Сначала я хотела уйти после разговора со Стеллой, но теперь не могу. Критик смотрит на меня с любопытством, да и другие гости оглядываются. Сбежать сейчас будет подобно признанию. Поэтому я рассыпаюсь в благодарностях перед хозяйкой и удаляюсь искать знакомые лица. Проведу тут ещё немного времени. Я так увлекаюсь разговором со знакомым драматургом и его друзьями, что задерживаюсь до темноты. Наконец, накинув плащ и надев шляпку, спускаюсь по парадной лестнице, когда из бокового коридора кто-то выпадает мне под ноги. Это Лидия. И, да, запах алкоголя усилился. Она силится встать. Наверное, думает, раз Стеллы нет рядом, можно делать что угодно. Но и мне теперь стеснятся некого. — Я знаю, ты его убила, — отражающаяся на лице попытка её разума перебороть алкоголь достойна крупного плана. — И Дану… Только не знаю, как. Я продолжаю молчать. — Не может быть, чтобы тебе так везло! И Дана, и Устинов, они должны были тебя уничтожить! Почему?! — Лидия, цепляясь за мои руки, оседает на ступени. Я помогаю ей сесть. Снаружи сигналит такси. Убеждаюсь, с Лидией всё будет нормально — ну разве что ковёр испортит — и ухожу. Нет смысла с ней спорить. Этим вечером я увидела Лидию насквозь. Она и раньше с трудом сдерживала эмоции, а теперь высказала всё мне в лицо. Ничего она не знает, — решаю я, пока такси везёт к дому. — Просто злится и повторяет сплетни. Ей мозгов бы не хватило меня запугать, например, написать что-то кровью на двери. Это не Лидия. А кто-то куда более умный. И от этого, думаю я, только страшнее. Съёмки продолжения фильма про неверного и застреленного супруга начинаются через несколько дней. Антуан любезно предлагает подвезти меня до площадки. По дороге просматриваю сценарий, который прислали мне в квартиру: вдова ушла от наказания, нашла себе нового жениха, прекрасного, как сон, но теперь их преследует призрак мужа. В роли вдовы — ваша покорная слуга, призрак — Антуан и его голый торс. — Кто будет играть жениха? — спрашиваю я. — Я слышал, Виктор уговорил Егорова. Тот сейчас заканчивает съёмки в другом фильме, поэтому начнут с наших сцен. — Ещё даже первая часть не вышел, а они продолжение снимают. — Не говори. Но это хотя бы работа. Мы перемываем косточки знакомым киношникам, когда я понимаю: дорога ведёт в знакомом направлении. Я была здесь, совсем недавно, на ужине. — Кажется, Стелла рядом живёт. — Так мы к ней и едем. Она любезно предложила особняк для съёмок, — Антуан так мастерски копирует интонации Стеллы, я смеюсь на всё авто. — Она мне не говорила, что снимать будут здесь. — Может, хотела тебя впечатлить? За окном проносятся деревья, а Антуан произносит то, о чём думаем мы вместе: — Лидия будет в бешенстве. — Она уже. Она такую сцену закатила за ужином, тебе бы понравилось. — Жалко, Иварса там не было. Антуан смеётся и, одной рукой держась за руль, тянется за сигаретами. В его бардачке что-то блестит. Револьвер. Поймав мой взгляд, он щёлкает зажигалкой и говорит: — Подарок Лео. — И тебе не страшно его возить? — Пусть страшно будет тем, кто попытается меня ограбить. Это так похоже на его героические роли, я снова не могу сдержать смех. Лица Даны и Устинова, мелькающие в зеркалах, совсем не портят мне настроение. Дом, в котором я была несколько дней назад, заметно изменился. Везде снуют люди, тянутся провода, стоят осветительные приборы. Я слышу звучный голос Виктора, он отдаёт приказания совсем как Устинов. Совсем как Устинов… — Что с тобой? Я понимаю, что полусижу — одна нога на дорожке, вторая в машине. Антуан стоит рядом, протягивая руку. — Прости, задумалась. Опираясь на его локоть, иду в сад. Нас ждут. Помощник Виктора в расстёгнутом жилете и шляпе набекрень называет сцены, над которыми будем работать сегодня, и велит готовиться: — Съёмки через два часа, — он оглядывается. — Если, конечно, успеем. Среди актёров и техников, кричащего до хрипа режиссёра и его суетящихся помощников, я вижу спокойное лицо. Стелла стоит у изгороди и улыбается, наблюдая за сценой. Она всё ещё хозяйка дома, и я приветствую её со всем уважением. — Спасибо, что позволили здесь снимать. — Пустяки, — отмахивается она. — Я не использую и трети поместья. Кино принесёт сюда жизнь. — Это очень любезно! — нужно бы не переборщить с лестью. Один из помощников спотыкается о провода, роняет шляпу и разражается ругательствами. Стелла усмехается. — Может, по коктейлю? — предлагает она. — Спасибо, но мне надо готовиться к съёмкам. — О да, искусство важнее всего, — кивает она. — В доме множество тихих мест, можете занять любую комнату. Не буду вас беспокоить. Она удаляется, оставляя меня со сценарием в руках. Кто-то всё ещё ругается, шумит, торопится, но я чувствую покой. Немое кино не умрёт никогда.