Три до одного

Тонешь сам, топи другого

      

***

      И у тебя есть два варианта: поддаться течению, нестись с ним вперёд, или же бороться с ним, плыть против него, но сила воды может быть губительна для тебя. Так как же правильнее поступить?

***

Creed - One Last Breath

Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?

ULTRA SUNN - Keep Your Eyes Peeled

Type O Negative - IYDKMIGTHTKY (Gimme That), Love You to Death

Three Days Grace - I Hate Everything About You

***

      Кагеяма просто брал и до боли сжимал. Глупо, конечно, говорить про какую-либо любовь тогда, когда её нет. Есть борьба, соперничество, оскорбления, грубость, тяжелые тренировки, зависть и перманентное желание стать лучше. Они не смогли стать ни друзьями, ни врагами.       Хината тяжело дышит, смотрит в глаза Кагеямы и его тошнит. От собственной слабости, от чужого превосходства. Опасность       Пожалуй, именно так можно описать то, что чувствовал Хината, находясь рядом с Кагеямой. Ему было важно ощущать спокойствие рядом с потенциальным партнером. Поэтому он и сбегает. От себя, от Кагеямы, от волейбола, от Нацу и мамы. Сначала собственные мысли, потом лагерь, куда его никто не звал, далее — Бразилия. Лишь бы не знать никого, даже самого себя.       Поэтому он и не понимает Кагеяму, стоящего перед ним и бурчащего что-то не на японском.       — Я не понимаю, — Хината просто смотрит на него, склонив голову на бок.       — Ты... — Кагеяма злится, хватает его за воротник и притягивает ближе. Ему всегда было легче сказать, чем сделать.       — Не надо, — два слова, и хватка на рубашке ослабевает.       — Что?.. — пальцы Кагеямы расслабляются на ткани, в которую ещё секунду назад впивались с такой силой, с которой он не делает свои подачи.       — Не надо. Не знаю, что ты собрался делать, но не надо. Не порть и так натянутые отношения, — Хината дёргается в сторону и выходит из раздевалки, оставляя Кагеяму одного, прямо как монаха в обители. Ахуительно, столбик упал ниже нуля значительно       Но пропасть между ними закрыть труднее, чем ту, что обычно между скал.       Кагеяма сжимает ремень своей сумки, редкие капли слёз предательски обжигают щёки. Его отвергли? Непонятно. Неопределенность. Он ненавидит её. Привычка жить по расписанию и делать почти всё на автомате даёт о себе знать. Интересно, а он начнёт играть в волейбол механически, как робот? Смешно будет...       Он глуповат, но очень старается, довольно терпеливый. В жизни у него были определенные планы, до того, как в неё влетел ураган по имени Хината. Нет, он не любил его, да и симпатию вряд-ли испытывал — ту, про которую обычно говорят, — но что-то все равно его цепляло.       Может, коротышка нужен был ему только для того, чтобы взобраться на вершину и превзойти Ойкаву. Может, он и правда что-то чувствовал, но морочить себе голову этим не хотелось.       Хината смотрит на него всегда своими большими, наивными и добрыми глазами. Кагеяма злится и отворачивается.       Хината смотрит и тонет в этой синеве, что больше похожа на черноту крыла ворона.       Главное — не наглотаться воды       Но у Хинаты не получается. Он боролся с течением, барахтался, чуть ли не тонул, но боролся. Сейчас же он смирился, и его послушное тело волны несут куда-то вдаль, в свои владения.

***

              Они были близки три года, но вряд ли их сердца сблизились хоть на миллиметр. В таких взаимоотношениях, как у них — это норма. Они не обнимались, не целовались, не дарили друг другу подарки, не ходили на свидания. Кагеяма просто брал и использовал Хинату так, как ему нужно, становясь сильнее с каждым днём. Он мечтал о том, как однажды у него будет поединок один на один с Ойкавой, и он непременно одержит победу. А Хината просто делал то, что просили. Они не называли себя парой, нет — более того, они едва могли называться друзьями. Лучшие враги.       Шаг назад, разбег, прыжок, удар по мячу — как же это надоело.       Хочется бежать подальше от этого места. От этих людей. От этого человека. От конкретного — Кагеямы. И Хината сбегает. В мыслях он свободен. Никто на тебя не кричит, никто тебя не осуждает, никто над тобой не смеётся. Ты сам себе хозяин, ты сам себе раб и заложник собственных грёз, но всё же ты свободен. Но такой долгожданный побег не приносит удовольствия. Они проигрывают на межшкольных отборочных. Наверное, так надо было, так было правильнее, но горечь от обиды их проигрыша эфемерно преследует не только Хинату, но и всех остальных. Всех.       Хината и Кагеяма злы на друг друга. Последний замахивается для удара, но их вовремя останавливает Танака, которого позвала до смерти перепугавшаяся Ячи. И они перестают общаться. В повседневной жизни почти ничего не меняется — тренировки, учёба, тренировки. Только они теперь не соревнуются. Не ходят вместе. Злятся друг на друга, но позже эти чувства обращаются на самих себя. Я недостаточно стараюсь. Я недостаточно хорош. Я недостаточно опытен. Я недостаточно силён. Меня недостаточно. Есть тот, кто лучше.       Зависть и злость — это грехи, но кто вообще святой?       Оба так думают. Может, они и правы. Может.       Летний тренировочный лагерь ощущается как глоток холодной воды в жаркий день — бодрящий и освежающий. Он как второе дыхание. Хината наконец может дышать свободно полной грудью. Тут Кенма, а значит, ему хорошо и спокойно. Друг пугал его только на площадке, в тренировочных матчах против Некома, но не более. Они вместе тренируются, но всего пару раз, да и то не особо долго — Кенма быстро устаёт и сбегает. Вместе проводят свободное время, много общаются. Кагеяма всё это видит и завидует. Ревнует. Даже злится. Их быстрая не такая идеальная, как им хотелось бы, ещё и этот мелкий хочет контролировать мяч. Нет, Ойкава-сан прав — связующий лишь даёт возможно проводить атаки, он как дирижёр оркестра. Каждая метла метёт по разному. Даже название позиции говорит само за себя. Пасы — как связь с остальными игроками, попытка понять их настроение, подстроиться под них, принести команде очко. И Кагеяма всё это понимает, но почему-то он все равно раздражён. Наверное, он просто хочет полностью контролировать всю ситуацию на площадке.       Все в команде заметили перемены в поведении странного дуэта и попытались их помирить, но ничего не получилось. Наверное, нужно дать им время. Кагеяма и Хината, конечно, тренируются вместе, но предпочитают не контактировать напрямую друг с другом. В мыслях спокойнее. Оба злы скорее на себя, чем на другого. Но они этого не знают.       — Эй, — после изнурительной тренировки Кенма подсаживается к нему. Между ними — полуметр тишины, которая ощущается тепло. Голос друга мягкий, почти невесомый. — Всё нормально? Хината слегка вздрагивает, потом качает головой.       — Ага. Просто... думаю.       — Много? — лёгкая тишина. — Иногда... можно и не думать, — тихо говорит он. — Просто быть.       Хината бросает на него задумчивый взгляд.       — Ты умеешь?       — Не знаю.       Молчание затягивается. Хината чуть склоняется в сторону Кенмы, не касаясь его, но ему и так хорошо.       — Ты хороший, — вдруг вырывается у Хинаты. — Ты... ты не спрашиваешь, ничего не требуешь.       — Потому что не хочу менять тебя.       И Хината вдруг ощущает, что может дышать. Он подтягивает ноги к себе и прячет лицо в колени. Открывает душу Кенме, а тот берёт его сердце, обещая сохранить. И сдерживает обещание. И вроде Хинате легко с Кенмой, а вроде нет.

***

      В последнюю ночь Кагеяма и Хината лежат спинами к друг другу. Окна открыты, сквозь них в комнату лезет влажный воздух.       — Ты думаешь, я всё ещё тот же? — Хината говорит в темноту. Голос, как струна, натянутая до предела.       — Нет, — Кагеяма отвечает не сразу. Он думает. Всегда думает дольше, чем надо. Наконец выдыхает. — Ты стал... жёстче. И красивее. Как ржавый нож.       Хината криво и устало улыбается, а за спиной раздаётся хриплый смешок Кагеямы. Такой, каким он смеётся только рядом с ним. Только когда кажется, что можно.       — А ты стал тише. Но внутри — как будто всё время взрыв. Не знаю, как ты это сдерживаешь.       — Я не сдерживаю. Я просто жду, когда ты уйдёшь, чтобы взорваться.

***

Я сохранила твои секреты, Ты же назвал меня       Может, Хината слишком добр к людям, и не может относиться к ним плохо. Может, поэтому после тренировочного лагеря он сразу же прощает Кагеяму и мирится с ним. А может потому, что скоро отборочные на весенний турнир. Как бы то ни было, надо ещё работать над их быстрой.

***

      Дни летят быстро, а вместе с ними и матчи. Очередная победа не приносит приятного удовлетворения. Хината смотрит на довольное лицо Кагеямы, смотрит в спину удаляющемуся Ойкаве, и ему становится жаль. Он сам не знает почему. Вроде, Великий Король раздражал его, а сейчас Хинате жаль. Не совсем Ойкаву, а жаль потому, что они победили. Что это? Жалость к сопернику? Нет, что-то другое. Хината доволен лишь тогда, когда забивает последний мяч в пятом сете против Шираторизавы. Ушиджима слишком уверен в себе. Это не совсем плохо, просто таких людей Хината остерегается и недолюбливает. Наверное, Кагеяму можно отнести к ним.       Хината не понимает, как от вечного соперничества, мелких перепалок после тренировки и раздражения друг на друга, они с Кагеямой перешли к обжиманиям в тёмных переулках и всплихам Хината с просьбами прекратить.       Они не встречаются. Их взаимоотношения — это что-то другое. Тут есть и грубость, и сила, и соперничество, и зависть, и собственничество, и желание быть главнее. Это про борьбу, а не про любовь. Но почему то, когда Кагеяма грубо, с силой хватает подбородок Хинаты, в его голове проносится мысль: "Если я это сделаю, то всё изменится," колеблится несколько секунду, почти отпускает, а потом смазано целует, то последний не сопротивляется. Он замирает на секунду, смотрит Кагеяме в глаза, когда тот отстраняется, а потом сам с силой дёргает за плечи, заставляя наклониться, и точно так же, как и связующий минуту назад, грубо целует. Холодные пальцы Кагеямы обжигают разгоряченную шею Хинаты и он отстраняется. Они молчат, и потом, как не бывало, идут дальше по улице, которую уже накрыли сумерки. Поздней осенью рано темнеет.       Они не признаются друг другу в симпатии, не ходят на свидания, не делают друг другу подарков (максимум — мясные булочки), не называют друг друга мило. Обжимания в тёмных переулках, в клубной комнате, пока никто не пришёл, грубые поцелуи — вот и все их "отношения". Хината не уверен, встречаются ли они, но решает не уточнять.       Дни тянутся размеренно, и на горизонте уже маячат такие далёкие, но такие желанные — Весенние отборочные. Правда, сначала новый год.       Пробраться в лагерь, куда тебя не приглашали — опрометчивая идея, но когда не делали? Хината ни капли не жалеет о своём решении. Пусть он мальчик на побегушках, пусть он только подбирает мячи, зато он наблюдает за игроками, подающими надежды. Он анализирует, повторяет, что удивил, и на душе становится как-то теплее. То ли дело в том, что главного источника напряжения и давления нет — он далеко, он в Токио —, то ли в том, что в его жизни появилась хоть и короткая, но перемена. Волейбол снова начинает нравиться, и жизнь как-то даже налаживается, но тут возвращается Кагеяма. Снова ощущение напряжения.       Слова о том, что Кагеяма встретил доигровщика, который намного лучше, чем Хината, задевают что-то внутри. Нет, не так — они вонзаются в него как тысячи шипов, как заноза, которую не вытащить. Ему словно дали под дых. Он поворачивается и в упор смотрит на Кагеяму, избегая его глаз.       — Ты можешь взлететь выше, — эта фраза даже звучит жалко. Разбей стакан и извинись — поможет?       Хината молча идёт в клубную комнату. Каждый шаг — увеличение пропасти между ними. Между клёнов шепот осенний Попросил: «Со мною умри!"       Хината не злится на Кагеяму. Как-то учится жить стараясь не злиться на людей, не испытывать к кому-то негативных эмоций. Выматывает всё таки. Может, поэтому он и не против, когда холодные пальцы связующего лезут под футболку, оглаживая спину и живот, пытаясь загладить вину. А может, он просто снова поддался. Не смог отстоять себя. Ему ведь тоже больно. Хината знает, что если посмотрит Кагеяме в глаза, тот он утонет. Шансов на спасение ноль. Знает, но все равно смотрит. И тёмная пучина засасывает.

***

      Кагеяма смотрит на неотправленное сообщение и стирает его. Глупо. Просить прощения надо лицом к лицу, а не прятаться среди холодных и пустых строк, написанных за две минуты на коленке.       Убрав телефон, он выдыхает. В голове лишь один вопрос: "Какого чёрта?" Он давно мог бы спать, но сидит и пялит на общую фотографию клуба, где особенно выделяется кнопа рыжих волос среди других тёмных макушек.

***

      Хината хочет спать. Недосып уже стал нормой, даже чем-то обязательным. Если на тренировках он ещё держится, то на уроках и по пути домой клюёт носом. Кагеяма всё это видит и молчит. Что он должен сказать? Но в следущий раз, когда Хината засыпает, сидя на полу в клубной комнате, его будит Сугавара.       — Хината? Всё в порядке? — на его лице читается беспокойное выражение.       — А? — он смотрит на вице-капитана. — Да, всё нормально... Просто я присел, задумался, закрыл глаза на секунду и случайно уснул, — не похоже, что это прозвучало убедительно.       — Переодевайся. Если надо, я помогу. Хочешь, провожу тебя? Чтобы ты не уснул по дороге.       — Нет, спасибо, не надо. Я не усну. Просто устал немного.       — Хорошо. Ложись сегодня пораньше, ладно? — Сугавара кладёт ему руку на плечо. Хината просто кивает и под взглядом сэмпая продолжает переодеваться.       Выйдя за территорию школы, Хината не успевает пройти и нескольких метров, как его останавливает Кагеяма своей тяжелой рукой. От прикосновения по коже пробегает табун мурашек.       — Пошли в магазин, — он даже не спрашивает, хочет ли Хината. Приходится плестись следом за Кагеямой.       Они стоят между тесных рядов магазина. Кагеяма выбирает что взять попить, а Хината просто втыкает в точку на полу. Расплатившись, они выходят на улицу, где дует ветер, коля и обжигая щёки холодом. Не церемонясь, ничего не спрашивая, связующий просто заходит в переулок, утаскивая за собой Хинату. И целует. Снова грубо, снова жадно, будто сейчас задохнется, а воздух есть только во рту и лёгких Шоё. И тот сдаётся под чужим напором и целует в ответ. Когда дышать становится трудно, они отлипают друг от друга.       — Мне это не нравится, — шепчет Хината.       — Так давай прекратим, — голос Кагеямы резок, он отрезвляет. — Тебе мерзко? От мысли, что ты целуешься с парнем, сам будучи им.       — Не знаю. Я никогда не задумывался над этим и считал чем-то естественным и нормальным, но... — Хината стыдливо отводит взгляд в сторону.       — Продолжай.       — ...но наверное это неправильно, — стоит словам вылететь изо рта, как сбоку, в стену, прилетает кулак. Кагеяма смотрит в глаза, пробираясь своими длинными, липкими пальцами прямо в душу. Он не зол. Ему больно услышать те слова, которых он боялся больше всего.       Они вместе выходят из переулка обратно на улицу, и молча расходсятся каждый в свою сторону.

***

      Болеть, конечно, плохо, но Хината, лёжа с температурой, наедине со своими мыслями, чувствует тепло, приятно разливающееся по груди. Пару минут назад его навестили третьегодки с Нишиноей и Танакой. В голове всё ещё вертятся слова связующего Инаризаки о том, что однажды он будет ему пасовать. Тогда у Хинаты был жар, и он не совсем понял, что имел в виду один из близнецов Мия, а Кагеяма просто отвёл его в сторону, подальше от "нахального" блондина. Но что-то в тот момент заискрилось, что-то определённо зажглось. А может это всё просто проказы горячки.

***

      — Ты думал, что будешь делать после школы? — Кагеяма задаёт вопрос, даже не гладя на Хинату. Позади остались национальные и уход третьегодок. На душе как-то паршиво, одиноко, грустно.       — Не-а, — он закидывает руки за голову, — а ты?       — Хочу попробовать попасть в национальную сборную.       — М-м-м, — Хината тянет букву. Почему-то ему очень не хочется оставаться с Кагеямой, вместе тренироваться и развиваться.       — Давай вместе со мной. Выйдем снова на национальные, начнёшь потихоньку с местной команды, потом всё дальше и дальше, а затем и ко мне попадёшь, — опять он рассуждает не спросив мнения Хинаты по этому поводу. Тот просто уклончиво отвечает, мол да, конечно, вместе будем играть, но в глубине души он чувствует, что он нагло врёт.       Вроде дни текут спокойно, размеренно, ничего не тревожит. Вот уже и лето второго года старшей школы наступило. А потом появилась она, как гром средь ясного неба, как неожиданно налетевшие дождевые облака. Она режет, рубит, сдувает слабую и хрупкую надежду.       — Бразилия, — Хината говорит это будничным тоном, завязывая шнурки на кроссовках.       — Что?       — Бразилия. Вот куда я хочу после школы.       — Зачем? — Кагеяма не отговаривает, просто уточняет, задаёт вопросы, чтобы понять.       — Играть в пляжный волейбол. В Японии он не так развит и популярен, да и у нас зимой снег. Как тренироваться?       — Чем тебя не устраивает обычный волейбол?       — Ну, — Хината пожимает плечами, — устраивает, просто захотелось чего-то нового. Полазил по интернету и понял, что пляжный волейбол — отличный вариант.       — Ясно, — Кагеяма сжимает челюсть, взляд цеепляется за раскалённый асфальт, будто в нём есть ответы. Старается не подавать вида, что он зол или рассержен, но не получается. Хината и так всё понимает. Бразилия станет разлучницей. Она либо станет их благословением, либо началом многих бед. — И когда ты планировал мне рассказать?       — Вот прямо сейчас. — Хината не улыбается. Не прячется. Не боится. Но внутри всё равно всё дрожит.       — Ты уже окончательно решил, да?       — Ага. — Он даже не оправдывается. Кагеяма хмуро смотрит на него, и Хината спрашивает, что не так. И вроде, связующий подаётся порыву и почти открывается, но тут же останавливает самого себя, говоря, что всё нормально.

***

      Кагеяма сидел на лавке. Локти упёрты в колени, взгляд в пол. Вокруг — пусто, только эхо собственного дыхания. Он не мог сказать, что именно не так. Он чувстовал, что что-то не так, но не мог ничего сказать. Всё, что он чувствовал, было тяжёлым, липким. "Почему он не сказал «хорошая подача»? Почему когда я говорю, Хината просто кивает и уходит? Почему?" — засело в голове, кажется, надолго. Связующий чувствует, как его лицо медленно искажает что-то между раздражением и страхом.       — Я всё делаю правильно… — шепчет он. — Почему тогда... — его голос срывается, и он тут же морщит лоб, злясь на себя. Нельзя. Не сейчас. Не здесь. Он не из тех, кто ломается. Но мысли не слушаются. — Я стараюсь. Я ведь стараюсь. Я… — он зажмуривается, и ногти врезаются в ладони. Грудь сжимается так, будто в неё запихнули слишком много обид, слов, тишины, взгляда Хинаты, который когда-то был искренним, а теперь... как будто смотришь на него через стекло.       — Почему ты не можешь просто сказать, что я тебе важен? — совсем тихо, почти беззвучно задаётся вопрос, так и не найдя ответа. Кагеяма опускает голову, лоб — к коленям. Плечи вздрагивают. Никаких слёз — просто тяжёлое дыхание. Волна ужаса и осознания накрывает его. "Ты ему не нужен. Тебя терпят."       Кагеяма бьёт кулаком в лавку. Резко. Глухо. Один раз. Второй. Словно заглушая внутренний голос. Но он никуда не уходит.       Он тоже утонет. И ему тоже никто не поможет.

***

      Хината тренируется до ноющей боли в ногах. Он устаёт, но продолжает. Ему снова нравится волейбол. Во время тренировок мысли о нём и Кагеяме не жрут его изнутри так сильно, как во время бессонных ночей или уроков литературы. Он пару раз порывался поговорить со связующим, но не знал, как правильнее, о чём стоит, а чего лучше не затрагивать. Поэтому они продолжали тянуть свои отношения, в которых страдали оба. Хотелось выть. Знаете это чувство, когда боли настолько адские, что ни один из анальгетиков, которые ты жрёшь пачками, не помогает? Примерно так ощущалась всё то, что происходило между ними. Казалось бы — просто поговорите, и всем станет лучше. Но они не говорили. Джинсы воды набрали и прилипли Мне кажется, мы крепко влипли       На новый год Хината приходит к Кагеяме домой, ведь знает, что его родители уехали. Не зная, зачем пришёл, стучит в дверь. Ему открывают. Впуская за собой снежные вихри и холод наступившего января, он влетает в чужой дом. Кагеяма озадаченно смотрит на незваного гостя, когда его хватают за воротник и прижимают к стене.       — Ненавижу, — Хината целует без нежности и любви, показывая, что его слова не пустой звук. В ответ на это он получает тяжёлые ладони на своём затылке, низкий рык, сухие губы на своих, нос в шею и укус на ключице. Из его приоткрытых губ срывается тихий полустон-полувсхлип, а у Кагеямы срывает крышу. Он жмётся ближе к Хинате, показывая ему свою ненависть.       — Я даже ненавижу лучше, чем ты. Что уж говорить про волейбол.       — Заткнись. Скоро я все ранво уйду.       — Не надо. Останься со мной, — Хината смотрит в тёмные глаза Кагеямы. Хочется сопротивляться, но он не может. Тьма затягивает в самые глубины. Поэтому приходится согласиться. Вечер они проводят смотря матч, перед этим поссорившись миллион раз. И миллион один раз поцеловавшись, даже тут умудрясь соревноваться.       x+1:0 в пользу связующего.

***

      Кагеяма замечает его, когда Хината тянется за полотенцем.       — Это что?       — Порезался, — Хината пожимает плечами. Будто бы всё просто. Будто бы не было той ночи, когда он заплыл слишком глубоко, просто чтобы ничего не чувствовать.       Кагеяма молча подходит и невесомо прикасается шершавыми губыми. Хината дёргается в сторону, словно его ударили током. Связующий не подаёт виду, но ему обидно.       — Прости, — бормочет, шагая назад.       — Ты всегда так делаешь, — он не поясняет, а Кагеяма и так всё сам понимает.

***

      Хината вроде рад, что наконец ему не надо будет терпеть тупого Кагеяму, а вроде ему и грустно. Впереди уже маячит такая далёкая, но такая желанная — Бразилия. Она перевернёт их жизни с ног на голову. Может, нет. Кто знает?       Последние уроки пролетают как кадры в конце фильма. Сидеть на них крайне тяжело. Хочется бежать в зал и скорее начинать тренировку. Со звонком он буквально вылетает из класса и мчится в клубную комнату. На улице тепло, светит тёплое и ласковое солнышко, цветёт сакура, а небо голубое-голубое. И жизнь, вроде бы, уже не такая плохая. И вроде, даже Кагеяма не бесит. И вроде, даже жить хочется. Прощай, вернуть назад не сможем мы В июльских звёздах небосвод       В последний день школы Хината видит вселенскую печаль в глазах Кагеямы, но ему не жаль. Они никогда не будут вместе, ни при каких обстоятельствах. Быть с Кагеямой — это значит запереть себя в клетку. Самостоятельно. Но такой вариант никогда и ни за что в жизни не устроил бы такого свободолюбивого человека, как Шоё. В первую очередь он ценил именно её — свободу. Он никогда не сможет снова прогнуться под чью-то волю, мечты, страхи, надежды и переживания. Нет, это не для него. — Мы не будем держать контакт, да? — Хината говорит, не глядя. Боится, что если посмотрит, то останется. — Я не хочу быть твоим “как ты?”, “что нового?”, “видел твой матч”... — Кагеяма выпрямляется. Он жёсткий. Как досуха выжатое полотенце. — Я знаю. — Хината вдыхает глубоко, будто в последний раз. — Ты хочешь быть или всем, или ничем. — Да. — Тогда давай — ничем. — Он улыбается, но глаза полны воды. — Но если когда-нибудь ты опять начнёшь дышать — по-настоящему... приходи.       Впервые за долгое время Хината ощущает свободу. Он бросает всё — и Японию, и Карасуно, и Кагеяму. Да, тут правильнее сказать, что бросает, а не оставляет. Он не знает, встретятся ли они когда-нибудь ещё, но надеется, что нет. Все три годы казались каким-то кошмарным сном, от которого он очнулся только сейчас, пролетая над океаном. Шоё смотрит в иллюминатор, вытягивая ноги в удовольствии. По телу бежит множество мурашек, приятно покалывающих кожу. И это есть счастье? То, что он искал так долго? Он бежал куда-то вперёд, ища что-то далёкое, за горизонтом его виденья, но так и остался ни с чем. Может, это просто эйфория от долгожданного побега. По крайней мере, его всё устраивает.       Встреча с ней, Бразилией, ощущается как встреча с кем-то из далёкого прошлого, по кому ты очень скучал. Хината надеется на перемены и почему-то уверен, что тут всё будет хорошо и гладко.

***

      После того, как Хината улетает, они оба по очереди играют в молчанку. Кагеяма долго не отвечает на сообщения. Даже на дурацкие голосовые сообщения, где на фоне слышен шум океана и звонкий голос Хинаты, прерываемой ветром. Он слушает и молчит. Иногда выключает на середине, иногда повторяет — чтобы хоть что-то звучало в пустой комнате. Ночь пройдёт, и всё начнётся как по новой Вечность в сердце и на теле тоже вечность

***

      Спустя полтора года Кагеяма оказывается в Бразилии в канун Нового года. Это не было планом. Это лишь злость, которую он пытается утопить в песке.       Они встречаются на одной из узких улочек Рио — случайно. Может, не случайно. Мир устроен хитро, если ты умеешь видеть.       — Ты что тут делаешь? — Хината говорит это слишком без злости или раздражения. За такой долгий период времени он многое переосмыслил.       — Смотрю, как ты играешь, — спокойно отвечает Кагеяма, хотя пальцы сжаты в кулаки. — И знаешь, ты стал лучше. Гораздо. Почти как...       — Как Хошиуми? — перебивает Хината, усмехаясь без веселья. — Всё ещё игра?       — Всё ещё живу.       Тишина. Волны за их спинами рушатся о берег, как будто хотят утянуть на морское дно.       — Пошли, — Кагеяма хватает его за запястье. — Мне не нравится этот разговор.       — Тогда зачем ты прилетел?       — Потому что я всё ещё чувствую твои руки, тянущиеся ко мне. Даже через океан, — почти шепчет он.

***

      — Я вернусь в Японию через три месяца, — неожиданно заявляет Хината, когда они сидят в одном из душных баров города. Голова гудит, а пот стекает по вискам к шее, а оттуда — к ключицам. Кагеяма хочет, но сдерживает себя. — Но не к тебе. К себе.       — Я бы мог сказать, что попытаюсь быть рядом с тобой, но теперь из нас двоих отстаю я, дыша тебе в спину. Это конец, — Хината молча кивает головой. И в этом, пожалуй, есть всё, что они могли друг другу дать.       Главное — не наглотаться воды. Главное — не забыть, как дышать самому.