Смертный грех
19 июля 2025 г., 07:04
Сокруши похоть прежде, нежели похоть сокрушит тебя.
***
Просто так тебя не отпустят.
***
Кенма не влюблён. Он знает, как Хината дышит, когда врёт. Ему известно, как тот поправляет воротник, когда нервничает. Он не влюблён. Он просто слишком хорошо знает, как всё устроено — и хочет всё сломать.***
MEG MYERS - Desire
Massive Attack, Horace Andy - Angel
The Police - Every Breath You Take
Nine Inch Nails - Closer
Mareux - Lovers From The Past
Thom Yorke - Hearing Damage
***
У Кенмы есть небольшой список вещей, которые ему нравятся. Туда входят: видеоигры, сон, тёплые носки, прохладный ветер в жаркий летний день, запах стирального порошка и Хината Шоё. Но насчёт последнего Козуме пока не уверен. Ему нравится общаться с первогодкой из Карасуно, хоть и на это уходит много энергии. Хотя, общением как таковым это назвать трудно — Хината говорит, а Козуме слушает. И что-то внутри пробуждается, какой-то интерес, какое-то странное чувство. Не то чтобы Кенма видит в Шоё соперника, нет, но необъясимое желание одолеть его присутствует, словно новоиспеченный друг очередной уровень в игре. Нормально испытывать влечение, интерес, симпатию, но Кенма будто чувствует всё это одновременно и не в привычном для всех смысле. Ему не нравится Хината, он не хочет никакой романтики (они ведь друзья), но он ощущает неподдельный интерес к Шоё. Будто он — очередная загадка, которую ему не по силам отгадать. Сложный код, который не взломать. Козуме вдруг осознаёт, что его друга понять намного сложнее, чем может показаться с первого взгляда, но играть так лишь интереснее. Хината ощущает на себе пристальный вгляд кошачьих глаз. Они смотрят выжидающе, будто Кенма готовится напасть. Этот взгляд сопровождает хитрая и самодовольная ухмылка. Шоё чувствует, что будто находится под микроскопом и его внимательно изучают, как какую-то бактерию.***
Иногда, когда Хината тараторит, увлечённо рассказывая о чём-то своём, Кенма не слушает. Он просто смотрит. За тем, как сжимаются чужие пальцы, когда он волнуется. За тем, как он меняется и на площадке теперь уже не Хината, а какое-то новое существо, яркое и нетерпеливое. И внутри Кенмы будто возникает какрй-то импульс, происхождение которого ему неведемо. Он не хочет прикоснуться — нет. Хочет остановить этот момент, вырезать. Он хочет знать всё: как Шоё дышит, как думает, почему морщит нос, когда злится. Желание — не поцеловать, а подчинить себе. Смятение***
Когда Кенма подходит ближе, тело Хинаты само по себе напрягается, а воздух сразу становится тяжелее и плотнее. Козуме смотрит в яркие глаза напротив и забывает моргать, а в груди чувство, будто её сперли, сжали холодными тисками. Хочется говорить, но им хватает и простых молчаливых посиделок. Такое ощущение, что они сближаются сильнее, чем если бы отправились на прогулку и обсуждая всё подряд, судорожно ища тему для разговора.***
Хината смеётся над чем-то, стоя рядом с Куроо, и тот — черт возьми — смеётся в ответ. Кенма ощущает раздражение, хочется вгрызться в шею обоими. Не потому, что он ревнует, а потому, что мальчишка умеет влиять на него. Это он, Козуме, должен был быть тем, кто давит, но рядом с Хинатой все роли путаются. Вечность Это не романтика. Это не влечение. Это тишина, в которой кто-то дышит слишком близко. Это желание залезть под кожу, чтобы остаться там навсегда. Навсегда. Н-а-в-с-е-г-д-а.***
Летом во время тренировочного лагеря Хината слишком сильно выматывается из-за тренировок и стычек с Кагеямой. В конце дня он просто засыпает на постельном месте Кенмы, который увлеченно проходил очередную игру, изредка что-то комментируя. Заметив, что друг притих, он обернулся и увидел спящего Шоё. Его правая рука откинута в сторону. Козуме испытывает непреодолимое желание коснуться, но тут же одёргивает себя — нельзя. Он хочет, чтобы Хината сам прижался ближе. Он хочет, чтобы Хината сам протянулся ближе. Сам нарушил дистанцию. Сам сдался. Кенма безумно хочет этого — и презирает себя за это. От этих мыслей становится жарко. Не телу, а мозгу. *** Шоё чувствует, что на него давят. На тренировках в лагере он чувствует, что за ним наблюдают. Каждое движение, каждый шаг — ничто не остаётся без внимания. Жара спадает к вечеру, слышен стрекот цикад и кузнечиков. За спиной раздаются шаги, и Хината оборачивается. Козуме смотрит с каплей хитрости в глазах. — Ты меня напугал, — Хината слегка хмурится. — Не хотел, — Кенма замечает изменившееся выражение на лице друга, но решает промолчать и подходит ближе, и дальше они идут к корпусу вместе. — Сегодня очень влажно и душно, наверное, будет дождь, — Хината поднимает голову в звёздное молчаливое небо. Козуме коротко кивает. Every bond you break, every step you take I'll be watchin' you В корпусе они желают друг другу спокойно ночи и расходятся, а Шоё чувствует взгляд на себе. В постели, когда все уже легли спать, он ворочится некоторое время, а потом и сам засыпает. Ему снится Кенма. Утром воспоминания о сне накатывают, и Хината чувствует себя странно. Что это? Чувство, будто попал в ловушку. Он путает влечение с отвращением и виной? Но почему ему стыдно? Это усиливает ощущение адской тяги. — Ты ведь не должен быть таким, — Хината переводит взгляд с газона яркого зеленого цвета на Козуме. — Каким? — Спокойным. — Я не спокоен, — Кенма слегка морщит нос, задумывается, будто собирается что-то ещё сказать, но в итоге ничего не говорит.***
Хината возвращается в Японию. Причин несколько, но среди них затаилась одна маленькая, совсем крошечная — Козуме. Конечно, он отмахивается от неё рукой, мол что за бред, нашу дружба и по телефону спокойно можно поддерживать, но под ложечкой у него засосало. В желудке противное чувство — то ли он хочет есть, то ли его сейчас стошнит. Сгори дотла, моя вселенная Из темноты: ты, ты, ты, ты, ты! Кенма встречает Шоё в аэропорту, и последний не уверен, как ему себя вести. В конце концов они все равно обнимаются. Пока они стоят на улице, где дуёт сильный ветер, режащий уши, и ждут такси, Хината чувствует, что капюшон его куртки поправляют. В Нарите сейчас может и всего лишь семь градусов тепла, но Шоё ощущает себя так, словно он сейчас в Бразилии. По коже ползёт жар, но они оба молчат. Козуме даже не спросил — просто натянул капюшон ему на голову. Пальцы скользнули по щеке. Мягко. Как будто гладили что-то своё. Хината замер не из-за прикосновения, а потому, что ему это понравилось. И с этого момента он понял: он уже не может уйти.***
У Кенмы традиционный японский домик. Хината поселяется у него на некоторое время. Так они и живут вместе. — Ты опять ел лапшу на завтрак, — голос Кенмы ровный. Не осуждающий, не удивлённый. Просто констатация. Хината пожимает плечами. — У меня не было времени. — У тебя нет оправданий. Он ставит перед ним тарелку — мисо-суп, рис, обжаренная скумбрия. Хината садится и не спорит, ведь аппетит тут ни при чём. — Ты ведь не обязан, — шепчет он. — Обязан, — Кенма смотрит на него, не мигая. You... are my angel... Come from way above... Наступает пауза, которая тянется как часы. Может, дни. Может, столетия. А может, проходит всего лишь пара секунд. — Ты же не хочешь умереть, да? Тебе нужны силы. Ты же спортсмен, — последнее слово кажется каким-то приторным, едким, сказанным с раздражением и недовольством. И эти слова — не угроза. Это забота. Страшная. Потому что теперь Хината не знает, где заканчивается он сам, а где начинается Кенма.***
Кенма засиживается за работой допоздна, и Шоё уже давно лёг спать. Он отводит взгляд от яркого экрана и смотрит на спящего Хинату. Долго. И вдруг шепчет, почти не слыша самого себя. — Я скучал... — Козуме тут же замолкает. Нельзя дать понять, что он тоже может быть слабым.***
С тех пор, как Хината стал жить у Козуме, он ощущает в животе постоянный пазм. Как от тоски. Или возбуждения. Или стыда. Он задыхается. Потому что Кенма ничего не делает. А Шоё уже ломается. Хината отстранённо смотрит пол, а внутри всё распирает. "Меня засасывает тёмная пучина, а я даже не сопротивляюсь. Все границы давно стёрлись."***
Ужинают в тишине, Хината лишь изредка поглядывает исподлобья. — Что такое? — Кенма откладывает палочки в сторону. — Ты знаешь, что делаешь со мной? — шепчет Шоё, уставившись в свою чашку с рисом. Козуме медленно моргает. — А ты? — Он встаёт из-за стола и уходит в свою комнату, оставив вопрос висеть в воздухе. Дверь не хлопает, но воздух дрожит так, будто всё внутри Хинаты сгорело заживо.***
Когда Кенма касается его пальцев, Шоё не вздрагивает, но дыхание сбивается. Потому что слова он бы смог забыть, а прикосновения — нет. You can hide your fear, Can lie, my dear***
В доме Кенмы холодно и пахнет мятой. Утро. Вроде бы обычное. Всё кажется обычным — только дышать тяжело. Хината сидит на краю татами, обутый, с рюкзаком рядом. Смотрит в окно, где медленно плывут серые облака. Мир за пределами этих стен — скучный, равнодушный, но сегодня он вдруг кажется добрым, похожим на спасением. В другой комнате — Кенма. Он не спит, конечно. Голубой свет мерцает на его лице, отражаясь от экрана. Он не поворачивается. Не говорит ничего. Уже давно. Так тянется уже не первый день. Недели. Может, месяцы. Шоё ждёт. Он хочет — черт, как он хочет — чтобы Кенма что-то сказал. Что угодно. "Не уходи." "Останься." "Ты мне нужен." "Я ошибался." Но вокруг лишь тишина. Кенма молча сидит за столом. Какой бы ни была истина, невозможно восполнить потерю любимого человека. Хината поднимается. Спина прямая. Он подходит к дверному проёму — останавливается. Смотрит на Кенму в последний раз. Хочет запомнить. Но в груди — глухо и пусто. Всё выжжено. — Я... — изо рта вырывается лишь одно слово и потухает, ведь нет смысла говорить дальше. Кенма моргает, медленно, не оборачивается. — Ты же знал, что так будет, — неправда. Они оба знали. Эти слова — не упрёк, не злость. Просто констатация факта. Так бывает. Всё бывает в первый раз В первый раз больней Хината сглатывает. Горло словно сжали в тисках. Он поворачивается, берёт рюкзак и уходит. Дверь закрывается слишком мягко. Без хлопка, без финального аккорда. Как будто ничего не произошло. Как будто их и не было.***
На улице шумно. Холодный ветер срывает капюшон с головы. Хината идёт медленно, и тело не слушается, будто ещё не догнало решения, которое приняла душа. Он идёт, и в какой-то момент ощущает, как возвращается собственное дыхание. Глубокое. Настоящее. Не тяжёлое. Как будто его голову вытащили из под воды, хотя минутами ранее пытались утопить. Шоё думает, даже слишком много и вдруг всё становится ясно — он не потерял Кенму, он потерял себя — когда остался после возвращения в Японию, и сейчас он просто возвращается обратно, к себе. Only know you've been high when you're feeling low Only hate the road when you're missing home Дружба — максимум для них, остальное — ошибка.
