Между строк

– Эй. Музыкальный гений. Тебе не кажется, что ты немного перепутал помещение? – Минхо опирается о дверной косяк, глядя на фигуру с гитарой. – Почему ты разговариваешь со мной, как будто я стащил у тебя ланч? – лениво тянет Джисон, не отрываясь от струн. – Или у танцоров обострённое чувство собственности? – Это хореографическая студия. Тут репетируют. – А я что, по-твоему, делаю? Танцую на гитаре? Минхо делает шаг вперёд, руки за спиной, будто он сейчас выдаст замечание за дисциплину. – Это моё время. – Это общий зал, Минхо-хён. Учись делиться. Или позови взрослого. Минхо стискивает зубы. Джисон впервые называет его по имени — с этим раздражающим "хён", будто издевается. Без уважения. Без поклона. Прямо в лицо. – У тебя всегда такой тон, или ты просто заранее уверен, что мне плевать на твоё мнение? – Мне просто скучно. А ты злишься красиво, Минхо-хён. Пауза. Минхо разворачивается к выходу, на полпути бросив через плечо: – Не удивлюсь, если твоя музыка такая же раздражающая, как ты. – А ты послушай как-нибудь. Может, и танцевать научишься под что-то, кроме счёта "раз-два". Аудитория была душной. Листки с заданиями шуршали, как осенние листья под подошвами. Минхо ещё не знал, в каком именно кругу ада окажется через пару минут. – Мы запускаем межфакультетский творческий проект, – бодро объявила куратор курса. – Каждая команда будет состоять из представителя музыкального направления и хореографического. Ваша задача — подготовить совместный номер, где гармонично сочетаются музыка и движение. Презентация — через месяц. Минхо чуть нахмурился. Он не любил работать в паре. Он тем более не любил сюрпризы. – Пары мы уже определили, – с улыбкой добавила она. – Ли Минхо — с Хан Джисоном. Что? Минхо повернул голову. Джисон уже обернулся к нему, хитро приподняв бровь. Потом, медленно, нарочито медленно, поднёс два пальца ко лбу в псевдовоенном салюте. – Служу искусству, Минхо-хён. Надеюсь, ты не будешь плакать при виде моего гения. – Нет. Только при мысли, что месяц придётся тебя терпеть. – Ну, если хочешь, можем сократить срок. Сдашься после первой репетиции? Минхо закатил глаза. Он был уверен, что на его карме написано что-то очень плохое, раз ему достался этот человек. – Ты вообще умеешь считать восьмёрки, или твоя гитара делает всю работу за тебя? – А ты всегда такой зануда, или только при виде меня начинаешь напрягаться? Минхо закатывает глаза. Уже полчаса они пытаются синхронизировать движения с музыкальными вставками Джисона, но толку — ноль. Точнее, есть один результат: давление в висках. – Нам нужно начать с простого. Движения под вступление. – Ага. И ты опять начнёшь щёлкать пальцами, как режиссёр с манией величия? – Просто следуй за ритмом. – Минхо-хён, ты знаешь, что ты очень красивый, когда злишься? – Хан. – Что? Минхо делает шаг вперёд. Всего один — и расстояние между ними сокращается до сантиметров. Он смотрит прямо в глаза. – Ты вообще хочешь нормально работать — или тебе просто весело выводить меня из себя? Джисон моргает. Потом ухмыляется, не отводя взгляда. – Второе — бесплатный бонус. Минхо вздыхает и разворачивается к зеркалу. Прогон начинается с нового захода: гитара, шаг, разворот, синхрон. Почти. Почти идеально. До тех пор, пока Джисон не промахивается и не врезается в него. Руки цепляются за футболку Минхо, тело по инерции прижимается к нему всем весом. – О, – говорит Джисон, не отрываясь. – Вот и проверка на контакт. Ты, кстати, пахнешь как терпение и упрямство. – Слезь. – А если я скажу, что это часть хореографии? – Я тебе сейчас устрою сольный номер. Джисон всё-таки отступает, лениво отряхивая плечо. – Прости. Просто захотелось... прочувствовать атмосферу. – А ты всегда так лезешь в личное пространство? – Только к тем, кто делает вид, что им всё равно. – Вам нужно показать не просто движение. Покажите связь, – строго говорит преподаватель, скрестив руки. – Импровизация. Представьте, что вы друг другу доверяете. Что между вами есть… эмоции. Минхо чуть слышно выдыхает. А вот Джисон, кажется, едва сдерживает ухмылку. – Эмоции? – уточняет он. – Какие? Типа «я хочу тебя придушить под бит» – это считается? – Джисон, – строго говорит преподаватель. – Всё, молчу. Просто уточняю. Для сцены. Минхо скользит по нему взглядом. Джисон медленно делает шаг вперёд, будто выходит на охоту. – Ну что, Минхо-хён, сыграем чувства? Или ты опять станешь пятиться, как будто я радиоактивный? – Просто начнём. Музыка. Джисон начинает первым — мягкие движения, словно медленно вплетается в ритм. Минхо реагирует сдержанно, напряжённо, но пластично. Расстояние между ними сокращается, дыхание синхронизируется. И вот — Джисон берёт его за руку. Легко. Почти ненавязчиво. Но с вызовом. – Расслабься, Минхо-хён. Я не кусаю. Пока. – Мне хватит твоих слов, чтобы вызвать аллергию. Джисон делает ещё шаг ближе, его ладонь скользит по плечу Минхо — якобы в рамках номера. В глазах сверкает тот самый вызывающий блеск. – Если что, можешь закрыть глаза и представить, что я кто-то другой. Например, твоя терпимость. – Её не существует. Как и твоё чувство такта. Контакт. Поворот. Джисон внезапно перехватывает его руку и притягивает ближе, почти грудью к груди. На долю секунды — слишком близко, чтобы это было только сценой. – Слушай, а мы хорошо смотримся вместе. Прямо как… хаос и самообладание. – В твоём случае — хаос и самовлюблённость. – О, так ты всё-таки замечаешь мои лучшие качества? Музыка затихает. Преподаватель довольно кивает: – Вот. Уже что-то. Начинаете чувствовать друг друга. Минхо быстро отступает назад. Джисон не двигается, только с лёгкой улыбкой смотрит ему вслед. – До следующего раунда, Минхо-хён. Может, в следующий раз разрешишь мне вести. – Только если сценой будет драка. – Хм. Даже это может быть горячо. – У тебя ноут старый как мир. Он вообще ещё включается? – Работает, и слава богу. Не у всех гитара как у рок-звезды. – А, то есть ты завидуешь? Можешь потрогать. Я разрешаю. Минхо хмыкает. Он сидит на полу, опираясь спиной о кровать, в его руках ноутбук. Джисон — прямо рядом, опасно близко, почти задевая плечом. Он, конечно, не замечает личного пространства. Никогда. – Мы делаем связку для сцены с переходом в соло, – бурчит Минхо. – Не повод лезть со своими… приколами. – Минхо-хён, с тобой всё — повод. – Прекрати. – Только если ты скажешь это с просьбой. Минхо бросает на него взгляд — короткий, но цепкий. Джисон ловит его с полуулыбкой и чуть подаётся вперёд, будто хочет услышать лучше. Или дотронуться. Минхо тут же отводит глаза. – Ты бесишь. – А ты краснеешь. – Не краснею. – Ты такой милый, когда отрицаешь. Минхо резко встаёт. – Я сделаю чай. Не трогай проект без меня. Он уходит на кухню. Джисон остаётся один, слегка улыбается в пустоту и тянется к гитаре, лениво перебирая струны. Минут через пять Минхо возвращается, с двумя чашками в руках. Джисон уже устроился на его кровати, раскинувшись, как дома. – Что ты делаешь? – Располагаюсь. Надо же как-то вдохновляться. Кстати, твоя кровать очень… хёнская. Прям чувствуется твоя закрытая душа в каждом складке пледа. – Свали. – О, вот это уже почти ласково. Минхо ставит кружку перед ним и снова усаживается на пол, чуть дальше, чем раньше. Но не слишком. – Мы тут работаем. Без фокусов. – Обещаю. Только искусство. Но если вдруг захочешь отвлечься… – Хан. – Что? Минхо смотрит на него — долго. Словно хочет что-то сказать. Или не хочет. Потом отворачивается, чуть быстрее, чем обычно. И в тишине, под гитарный перебор, Джисон шепчет почти неслышно: – Один день ты мне ответишь. Не просто словами. Минхо не реагирует. Но чай в его чашке дрожит — будто руки чуть-чуть не слушаются. – Ты не думаешь, что нам пора съездить в Тоскану? Или хотя бы в соседнюю булочную, – тянет Джисон, поигрывая крышкой стаканчика. – Где логика вообще? – Она ушла, когда ты сказал: «Сделай вступление ещё чище». Ты это говорил раз пятьдесят. Мой палец больше не чувствует струны. – Значит, работает. Они сидят у окна в кофейне. Джисон весь какой-то растрёпанный, как всегда: шарф небрежно обмотан, капюшон съехал набок. Минхо же, наоборот, аккуратен до педантичности. Джисон делает глоток — и резко кривится. – Что за… Это не моё. Я же просил с миндалём. – Это и есть миндальное. Я поменял, пока ты болтал с баристой. – Что? Минхо отводит взгляд. – Просто ты вечно забываешь уточнить. И потом жалуешься. Джисон долго смотрит на него. Потом ухмыляется. – Так ты запомнил, какой я пью? – Просто устал слушать твои стоны. – Хён, если ты так обо мне заботишься, может, сразу женимся? – У тебя пена на носу. – Ты сменил тему! – Потому что у тебя пена. Сотри уже. Минхо тянется салфеткой и, не дожидаясь, как-то по-хозяйски касается его лица — быстро, неловко, но точно. Сам замирает на долю секунды, будто осознав, что сделал. Отдёргивает руку. Джисон молчит. В этот момент — да, даже он — прикусывает губу. Смотрит прямо. Тепло. – Минхо-хён... – Чего? – У тебя кофе слишком горький. Прям как ты. Минхо вскидывает бровь. Джисон смеётся и пьёт. Но что-то в его взгляде остаётся — мягкое, почти ласковое. А Минхо… Минхо на секунду забывает, как правильно держать стакан. Потому что рядом — шумный, невыносимый Джисон. Который смеётся громче всех. И всё же почему-то звучит как дом. Час двадцать семь. Опять. Я не могу уснуть. С потолка капает вода — сосед сверху, наверное, снова забыл закрыть кран. Или я начинаю сходить с ума, и мне кажется капающее эхо даже там, где его нет. Кто знает. Мозг уже несколько часов как сдался, но тело… не даёт покоя. Он смеялся сегодня. Так, как будто и вправду был счастлив. Не просто из-за кофе или глупых подколок. А из-за чего-то рядом. Из-за меня? Чёрт, Минхо. Зачем ты вообще об этом думаешь? Я откидываюсь назад, уткнувшись затылком в стену. Воздух сухой. В комнате темно, кроме света экрана. На экране пустой документ. Папка с проектом. Но пальцы не хотят печатать. Они только дрожат чуть-чуть, когда я вспоминаю, как он смотрел на меня сегодня. Долго. Как будто видел меня насквозь. Он... Он будто не боится быть слишком близко. А я… боюсь. Не того, что он меня оттолкнёт. А того, что я сам не смогу. Когда он сидит рядом — я злюсь. Потому что он наглый, шумный, лезет в моё пространство и рушит весь порядок. Но когда его нет — пусто. Тишина становится слишком тяжёлой. И я ловлю себя на том, что жду. Его сообщения. Его шутки. Его шагов в коридоре. Я не знаю, что это. Но знаю точно: он во мне. Как звук, который не уходит, даже если убавить громкость. Как запах кофе на шарфе. Как песня, которую не включал, но поёшь внутри. Я не скажу ему. Ещё нет. Но… Иногда, когда он улыбается — мне хочется дотронуться. Просто взять его за руку. Без слов. Просто быть рядом. И никуда не уходить. Аудитория почти пуста. Только пара студентов и они двое — Джисон, как всегда с гитарой за спиной и прилипшей к кофте крошкой, и Минхо, с планшетом и спокойной миной, в которой читается всё, кроме спокойствия. – Минхо-хён, я понял, в чём проблема нашей музыки, – влетает Джисон вместо «привет». – Нас не хватает. Нас двоих. В смысле — романтически. – Ммм. Ты хочешь дуэт, но с флером трагичной любви? – Вообще-то с флером счастья и взаимного желания. Ну или хотя бы поцелуя на бридже. – Тогда это уже фанфик, а не песня. Джисон хмыкает, усаживается рядом, слишком близко, как всегда. Минхо не двигается. Только отодвигает планшет, уступая чуть больше пространства. – Ты сегодня подозрительно молчалив. Неужели думал обо мне ночью? – шепчет Джисон, глядя вбок, с тем самым выражением, которое обычно выбивает из колеи. – Почему ты всегда так уверен, что у всех ты в голове? – Потому что обычно это так. Ну, давай, признавайся, хён. Минхо тихо, почти незаметно усмехается. В первый раз — не снисходительно, а… по-настоящему. – Я думал о тебе, – бросает он спокойно, будто между прочим, не глядя. – Что? Джисон замолкает на секунду. Кажется, не ожидал. И точно не ожидал, что услышит это без укола или сарказма. – Ты громко храпишь, – добавляет Минхо, не глядя на него, листая экран. – Даже на расстоянии в три аудитории. Возможно, это уже телепатия. – Пф! – Джисон выдыхает и откидывается на спинку. – И всё-таки ты становишься подозрительно тёплым. Что дальше, хён? Купишь мне шоколад? – Уже в рюкзаке. Ты всегда ворчишь, когда голоден. Джисон смотрит на него, широко распахнув глаза. Потом — тихо смеётся. Не громко, не напоказ. Просто… откуда-то глубоко. – Мне тебя теперь, что, благодарить? – Лучше не делай этого. Я могу начать считать, сколько раз спасаю твою задницу. – Это прозвучало почти как забота. – Это и есть забота, – тихо, почти шёпотом. И в этот момент Джисон вдруг не знает, что ответить. Ночной кампус будто затаился. Где-то вдалеке — редкие шаги охранника. За окнами — тёмное небо и яркий фонарь, отбрасывающий мягкий свет внутрь аудитории. Пусто. И слишком тихо, чтобы игнорировать собственные мысли. Минхо поправляет микрофон. Джисон настраивает гитару, чуть наклонившись. Рукава футболки сползают с плеч. Минхо замечает это и тут же отводит взгляд. – А ты, кстати, знаешь, что отлично звучишь ночью? – произносит Джисон лениво, будто между делом, будто просто наблюдение. – Я всегда отлично звучу. – Скромность тебя украшает, хён. Хотя... мне кажется, ты бы ещё и стонать красиво умел. Особенно если я за дело возьмусь. Минхо роняет карандаш. Тот стучит об пол, как выстрел. – Что? – поднимает бровь он, всё ещё не глядя на Джисона. – О, ничего, просто мысленно репетирую сцену в нашем будущем музыкальном клипе. Там ты в рубашке, слегка потной, и я тебе помогаю… с высокими нотами. Очень физически. – Ты неисправим, – тихо, но с долей улыбки. – А ты всё меньше отталкиваешь, заметил? Раньше уже бы вышел в коридор. – Раньше я не знал, как быстро ты мерзнешь, если оставить одного. – Это забота? – Это профилактика твоего нытья, – Минхо на секунду ловит его взгляд. Спокойный, почти тёплый. И быстро отводит глаза. Джисон откладывает гитару. Встает и подходит ближе — не опасно, не вызывающе. Просто рядом. Лицо напротив, дыхание — почти касаясь. – Ты знаешь, – шепчет он, – ты чертовски красив, когда не прячешься за холодностью. Минхо смотрит на него. На короткое, хрупкое мгновение. Внутри — тишина, которая давит больше, чем шум. – А ты невыносим, когда хочешь быть ближе. – Так не остановишь? Пауза. Минхо поднимает руку — не прикасается, просто медленно, как будто примеряет. И вдруг… кладёт пальцы Джисону на плечо. Легко. Почти невесомо. – Я сказал, что не остановлю. Я не говорил, что впущу дальше. – Ммм. Значит, мне стоит попробовать снова. – Только если ты не хочешь, чтобы тебя вышвырнули через окно. Джисон смеётся. Тихо. И впервые не провоцирует — просто стоит рядом. И в этой тишине есть что-то новое. Что-то неуловимо опасное. И желанное. Время будто застыло. Минхо чувствует, как рядом с ним Джисон дышит — медленно, уверенно, и будто специально в такт его сердцу. Он всё ещё стоит рядом. Слишком близко, слишком долго. – Знаешь, хён, – тихо произносит Джисон, наклоняясь к микрофону. – Если бы это была песня, ты бы уже проиграл. У меня тембр ниже, но влияние сильнее. – Ты путаешь влияние с самоуверенностью, – отвечает Минхо, и голос его всё ещё ровен, хоть ладони стали чуть влажными. – А ты путаешь сдержанность с страхом. Боишься, что если один раз поддашься, всё рухнет? Минхо молчит. И молчит так, что даже звуки за окном кажутся лишними. Он смотрит перед собой — будто туда, где ещё можно притвориться, что ничего не происходит. Но Джисон всё ближе. Его рука почти касается запястья Минхо. Почти. – Твоя кожа горячая, – говорит он, не спрашивая. – Хочешь, я помогу остыть? – А ты умеешь не флиртовать хотя бы пять минут? – Хочешь, попробуем? Я молчу, ты — первый. Пауза. Минхо поворачивает голову, медленно. Их глаза встречаются. Впервые — без вызова. Без маски. – Ты вбиваешь клин в то, что и так неустойчиво, – произносит Минхо, спокойно. – И тебе, кажется, нравится ждать, пока всё треснет. – А тебе нравится быть на грани. Потому что ты уже хочешь упасть. Молчание. И вдруг — ладонь Минхо опускается на бедро Джисона. Не крепко, не в порыве — просто как факт: «я тебя вижу, я тебя слышу, я тебя не прогоняю». – Не думай, что выиграл, – тихо. – Я никогда не играю, когда речь о тебе. И он отходит. Просто так. С лёгкой усмешкой, с теплом на губах, с искрой в глазах. Минхо остаётся на месте. Сердце гремит в груди — как бас, которого не было в их аранжировке. Он проводит рукой по лицу. Смеётся — почти беззвучно. Он начал падать. Утро наступает с дрожащим светом. Кампус заливает мягкий рассвет. Воздух прохладный, но в аудитории ещё держится остаточное тепло ночи. Или это всё ещё от него — от Джисона. Минхо просыпается, сидя, с согнутой шеей. Куртка лежит на плечах. Не его. Он оглядывается. Джисон, раскинувшись на полу, спит, прижавшись лбом к гитарному чехлу. На его лице — абсолютное спокойствие. Ни следа от ночных шуточек, от напряжённого взгляда, от слов, которые резали точно. Минхо поднимается, медленно. Потягивается. Подходит ближе. Стоит над ним и вдруг замечает — волосы на лбу Джисона, чуть вспотевшие виски, лёгкая дрожь ресниц во сне. Он наклоняется. Аккуратно. Исподтишка. И поправляет воротник его худи. – Ты выглядишь беззащитным, когда спишь, – шепчет себе под нос. – И чертовски раздражающим, когда бодрствуешь. – О, неужели хён только что признал, что я милый? – раздаётся голос снизу. Минхо вздрагивает. Джисон приоткрывает один глаз — лукавый, почти сонный. – Вернись в спячку, – ворчит Минхо. – Только если ты будешь рядом, – Джисон улыбается. – А то вдруг опять решишь меня укрыть своей курткой, как герой дорам. – У тебя просто мерзкие терморецепторы, – Минхо поворачивается, чтобы скрыть выражение лица. – А у тебя — заботливые пальцы. Я это помню. Минхо бросает через плечо: – Следи за языком. – Сложно, когда ты такой... ну, вызывающий. Особенно по утрам. Он подходит ближе. И не касается — просто встаёт на границу. Минхо чувствует его дыхание на ключице. – Я не флиртую, если что, – тихо говорит Джисон. – Просто люблю утренние разговоры. Особенно с тобой. Минхо медленно оборачивается. Их глаза на одной высоте. Он не отвечает. Просто остаётся. – Минхоо~о, открой, я знаю, ты дома! – голос Джисона разносится по коридору с чересчур довольной интонацией. Минхо открывает дверь в спортивных шортах и майке. Уставший, волосы взъерошены, взгляд сонный. – Что на этот раз? – Учебник. Анатомия. Очень нужный, прямо сейчас. – Ты же не медик. – Но я хочу понять, как работает тело, особенно… твоё. – Иди к чёрту. – Уже шёл, но потом вспомнил: туда без тебя неинтересно. Минхо вздыхает и отходит от двери. Джисон впрыгивает внутрь, как будто только и ждал. – Надо же, какой ты домашний. Уютный, – он оглядывает комнату. – Скучновато, правда. Ни одного постера с провокациями. Надо повесить меня на стену. – Если ты повиснешь тут, то только в качестве учебного пособия по технике безопасности. – Оу, kinky. Ты звучишь, будто хочешь меня привязать. – Господи. – Можем начать с простого. Наручники, например. Минхо резко поворачивается. – Ты хоть понимаешь, что это уже не шутки? Джисон подходит ближе. Улыбка наглая. – Конечно, понимаю. Но мне нравится, как ты реагируешь. Особенно когда щёки краснеют, а уши горят. – Это аллергия на твоё присутствие. – Или возбуждение. На всякий случай — я принёс воду. И смазку. Шучу. Или нет? Минхо проходит мимо, демонстративно молчит. Но в уголках губ дрожит сдерживаемая улыбка. Джисон наклоняется ближе, практически дышит в шею: – У тебя такая шея… хочется оставить след. Чисто в научных целях. Проверить, как долго сходит синяк от зубов. Минхо не выдерживает — толкает его мягко в грудь, отстраняя. – Сядь и заткнись. Читай анатомию. – О, я читаю. Каждый сантиметр. Визуально. Минхо бросает в него подушку. Джисон ловит и устраивается на полу, развалившись как кот, которому здесь очень хорошо. – Минхо-хён, а ты когда-нибудь… позволял кому-то быть сверху? – У меня есть ножницы. – Люблю, когда ты грубый. Чувствую себя покорным мальчиком, который… так и норовит нарушить дисциплину. Минхо тихо смеётся. Не сдержался. – Ты неисправим. – А ты начинаешь улыбаться. Всё идёт по плану. Вечер в общежитии — ленивый, залитый жёлтым светом ламп. Минхо валяется на диване, листая телефон. Рубашка не застёгнута, волосы растрёпаны, носки разные. Он почти забыл, что вообще дышит — пока не раздаётся знакомый стук в дверь. – Минхо-хё~н, открываааай, – поёт Джисон. – Если ты снова пришёл "одолжить" смазку, я вызову дезинсекцию. Джисон уже в дверях, как всегда — с самодовольной ухмылкой и каким-то листком в руке. – Нет, сегодня официально. Мы с тобой… пара. – Чего? – Нас записали на благотворительное свидание. "Пары-не пары" — надо притвориться, будто мы встречаемся. На сцене. Шоу. Голосование. Поцелуй – возможно. Минхо замирает. – Я убью Чанбина. – Он и Хёнджин. Вместе. Гениально, правда? – Нет. Это идиотизм. – Не бойся, я хорошо играю. Играю в доминирующего бойфренда. Почти как в реальности. – Это не реальность. – Ага. Но ты же не будешь против, если я положу руку вот сюда?.. – и Джисон без разрешения кладёт ладонь на талию Минхо, медленно скользит вверх, касаясь подрубашки. Минхо перехватывает его запястье, но слишком поздно — электричество уже пробежало по коже. – Ты чертовски надоел. – Но вкусный. Прямо как ты, когда засыпаешь. Кстати, ты разговариваешь во сне. – Что? – Говорил "ещё". Я не уточнял — к чему. Можем проверить. Минхо встаёт, чуть толкнув его плечом. – Ладно. Играем пару — так пару. Но тронешь меня на сцене не по сценарию — получишь. – Обещания, обещания… – Джисон тянет улыбку. – Я уже в предвкушении. Представь: ты в костюме, я в рубашке. Под светом. Все на нас смотрят. А ты хочешь, чтобы касался только я. – Прекрати. – Я притворяюсь, Минхо-хён, не забывай. Это шоу. Или ты уже начал верить, что я говорю всерьёз? Минхо не отвечает. Только взгляд цепкий — чуть подолговатый, с тихим огнём внутри. – Ты путаешь флирт и угрозу. – А ты — возбуждение и злость. – Прекрати. – А ты не говори "ещё" во сне. – Минхо-хён, ну давай. Репетируем. Представь, что я твой парень. – Кошмар, – бурчит Минхо, сидя на краю кровати. – Самый страшный сон. – Ага, и ты сам к нему стремишься. Не притворяйся. Джисон садится рядом, раздвигает ноги пошире, закидывает одну руку за спину Минхо — не прикасаясь, но почти. Горячее дыхание на его шее. – Типа я вот так сижу. Рука здесь. Я смотрю на тебя, будто хочу тебя сожрать. А ты… – Ты псих. – Нет. Просто хороший актёр. Смотри. Он наклоняется, его голос становится бархатным, ниже обычного: – Минхо-хён, ты знаешь, как ты сводишь меня с ума? Ты даже не стараешься. Просто сидишь… в этих дурацких шортах… и выглядишь как грех. Минхо резко поворачивает голову: – Ты хочешь, чтобы я вышвырнул тебя в окно? – Если после этого обнимешь — я согласен. – Придушу. – Прямо тут? Жёстко. Мне нравится. Минхо встаёт, отходит к столу. Джисон смотрит, как двигаются его лопатки под футболкой, как напрягается линия плеч. – Тебе надо быть чуть мягче, – говорит Минхо, будто действительно обсуждают репетицию. – На публике ты ведёшь себя, как будто пытаешься меня трахнуть прямо на сцене. – Ага. И что плохо? У всех будет незабываемый вечер. – Хан, я серьёзно. Если хочешь выиграть этот идиотский конкурс — тебе придётся… вести себя, как будто ты меня уважаешь. – Уважаю. Особенно твою шею. И голос. И эти… уставшие глаза. – Господи. – Ну прости. Ты просто выглядишь так, будто тебе нужно, чтобы тебя нежно поцеловали. Или… очень грязно. Я могу оба варианта. Минхо оборачивается — в глазах то ли злость, то ли интерес. – Ты никогда не устаёшь от этого? – Нет. Особенно когда ты начинаешь реагировать. Вот, как сейчас. Щёки краснеют. Взгляд острый. Ты злишься. Но не выгоняешь меня. Он встаёт и подходит, замирает перед ним. Совсем близко. – Потому что тебе нравится. Хотя бы чуть-чуть. Минхо смотрит на него долго. Затем отводит взгляд. – Репетиция окончена. – Это ты так называешь "возбуждён, но не признаю"? – Хан. – Минхо-хён? – Убирайся. Сейчас. Пока я ещё в силах себя контролировать. – Оу. Значит, я на грани? Сладко. – УХОДИ. – Хорошо-хорошо. Я уйду. Только скажи честно… Джисон наклоняется к самому уху: – ...когда я прижался к тебе, у тебя мурашки были — потому что я раздражаю, или потому что тебе понравилось? Дверь захлопывается за ним. Минхо остаётся в комнате, тяжело дыша. Лоб горячий. Внутри — что-то странное, настойчивое. "Он просто шутит", — думает Минхо. "Но почему мне хочется, чтобы он остался?" Шум в зале, как в театре перед премьерой. Студенты сидят в полукруге, свет приглушён. На сцене уже выступили две "пары" — одни держались за руки, другие станцевали вальс. Ожидания — невинные, забавные. Пока в зал не выходят они. Минхо — в чёрной рубашке, волосы аккуратно зачесаны, взгляд привычно ледяной. Хан — в светлой рубашке, рукава закатаны, лицо с притворно невинной улыбкой, но в глазах — чистое озорство. – Итак, следующая пара: Минхо и Джисон! – объявляет ведущий. Аплодисменты. – Расскажите, как вы поняли, что между вами что-то есть? Микрофон в руке Джисона. Он сразу берёт инициативу. – Это было… медленно. Он бесил меня. Я бесил его. А потом однажды он посмотрел на меня так, будто хотел поцеловать. – Это ложь, – вставляет Минхо. – Но горячая, правда? – Хан поворачивается к нему. – Минхо-хён просто стесняется. У него жестокий взгляд, но очень мягкие губы. – ХАН. – Ну вот, он уже начинает говорить моё имя с этим тоном. Прогресс! Зал гудит от смеха. Минхо сжимает челюсть, но не уходит. Он мог бы. Но остаётся. – А вы можете показать, как вы обычно ведёте себя вместе? – с хитрой улыбкой спрашивает ведущий. – Типичный момент из ваших "отношений". Джисон разворачивается лицом к Минхо. Делает шаг ближе. Зрители замирают. – Представим, что я пришёл домой, а ты весь день злой. Я подхожу, – он кладёт руку Минхо на грудь, – и говорю: "Минхо-хён… ты снова игнорировал мои сообщения. Мне стало скучно. Можно я посижу на тебе?" Хохот. Кто-то из зала свистит. Минхо шепчет сквозь зубы: – Я убью тебя. – Прямо на сцене? Ещё один бонусный раунд? – Минхо, а как бы ты ответил на это? – ведущий подыгрывает. Он молчит. На долю секунды. Потом… Медленно, словно проверяя свои действия, кладёт руку Джисону на пояс. – Я бы сказал, – голос низкий, тихий, – "Сядь. Но молчи". Шок. Смех. Улюлюканье. Улыбка срывается с лица Хана. Он не ожидал. Честно. Минхо смотрит прямо ему в глаза, и это уже не игра. Или? – Ну и напоследок, – говорит ведущий, – традиционный вызов. Поцелуй. Щёка. Или губы — по желанию. Хан тут же берёт шаг вперёд. Но не торопится. Нет. Сначала он просто смотрит. Потом касается ладонью его щеки. И только потом — медленно, почти как предупреждение — касается губами уголка губ Минхо. Нежно. Тепло. Но слишком близко, чтобы не чувствовать дрожь. Минхо не двигается. Только пальцы сжимаются на поясе Джисона. Они отходят от сцены в тишине. Зал всё ещё аплодирует, но мир между ними как будто сужается до одного взгляда. – Ты серьёзно? – шепчет Минхо, когда они спускаются по ступенькам. – Ты разрешил, – отвечает Хан. – Это был… – Поцелуй? – ухмыляется. – Ага. Маленький. Но не последний. Минхо не отвечает. Но в его глазах — уже нет прежнего холода. Только… тепло. Осторожное, хрупкое. Но настоящее. Они идут по пустому коридору университета. Снаружи — влажный воздух после дневной жары. Пахнет деревьями, выветрившимися окнами и… чем-то новым. Хан впервые не говорит. Просто идёт рядом, руки в карманах, взгляд направлен вперёд. Минхо идёт чуть позади, иногда смотрит на его профиль. Тени от уличных фонарей скользят по скуле, по шее. – Ты затих, – хмурится Минхо. – Что, закончились пошлые шуточки? – Боишься, что больше не будет? – спокойно отвечает Джисон. – Нет. Думаю, ты ещё и не начинал по-настоящему. Хан усмехается. Они сворачивают за угол, выходят к заднему крылу кампуса, где почти никто не ходит. Там стоят две скамейки, и на одной они садятся. Пауза. – Ты хорошо держался, – говорит Хан. – На сцене. – Стараюсь. Особенно когда кто-то предлагает "посидеть на мне" перед сотней людей. – Ну признайся, было весело. Минхо поворачивается к нему. Его голос ниже обычного: – Было страшно. – Ага. Мне тоже. Они сидят рядом, колени почти касаются. И тут Джисон чуть наклоняется вперёд, опирается локтями на колени, не глядя: – Ты злишься? Минхо смотрит на его руки. Тонкие пальцы. Легко дрожащие. – Нет, – отвечает он. – Я просто думаю. – О чём? – О том, что всё это… заходит дальше, чем игра. И ты это знаешь. Джисон поворачивает голову, медленно, будто боится спугнуть момент. – Знаю, – почти шёпотом. – Но я всё ещё не уверен… как близко ты подпустишь. Минхо молчит. Смотрит вперёд, потом — на него. И вдруг подаётся ближе. Медленно. Их лбы почти касаются. – Я не из тех, кто подпускает быстро, – говорит он тихо. – Но ты… у тебя получается пролезать туда, где я даже не открыл дверь. Хан не отвечает. Только смотрит, и глаза у него мягкие, как вечер после ливня. – Я серьёзный. А ты — хаос. – Но ты не отвернулся. – Пока что. Пауза. И Хан, не двигаясь, улыбается уголком губ. – Значит, у меня есть шанс? Минхо не отвечает словами. Только мягко касается плечом его плеча. И остаётся так. Тепло. Сдержанно. По-настоящему. Хан выдыхает. Почти неслышно. – Ты знаешь… Я никогда ни к кому не подбирался так. Обычно — легко. Весело. Без привязки. Минхо закрывает глаза на миг. – А сейчас? – Сейчас мне хочется просто сидеть с тобой. Молча. И никуда не спешить. Минхо не говорит. Но его ладонь тихо ложится поверх руки Джисона. Без давления. Просто… рядом. Они сидят так долго. В тишине. Без слов. Но с чем-то новым внутри — нежным, растущим. Как первое доверие. Как первый шаг туда, где потом будет любовь. Общежитие. Поздний вечер. Комната Хана — полутемная, только тёплый свет от лампы в углу. Минхо сидит на его кровати, упёршись ладонями в одеяло, спиной к стене. Джисон роется в шкафу, явно нарочно долго. – Ты же пришёл сюда добровольно, Минхо-хён? – беззлобно бросает он через плечо. – Или опять хочешь сказать, что я тебя заманил? – Ты меня заманиваешь с самого начала, – спокойно отвечает Минхо. – Только всё время прикидываешься, что это игра. – Ну, ты же тоже. – Джисон поворачивается, перекидывая через плечо толстовку. – Хотя в последнее время ты слишком легко поддаёшься. – Это не я поддаюсь. Это ты стал опаснее. – Я просто стал ближе, – Хан подмигивает, бросая толстовку рядом на кровать. – Так ближе, что ты не сможешь отвести взгляд, даже если я разденусь. – Даже не думай, – Минхо, кажется, впервые за вечер действительно смущён. – Думаю постоянно, – отвечает тот с безобидной наглостью и опускается рядом. – Кстати, ты выглядишь особенно обнимабельно. Может, я лягу? Так, чуть-чуть… сверху? – Нет. – Тогда под бок? Могу устроить «ложку», обещаю не приставать. Ну, не сразу. – Джисон. – Что? Мы просто друзья. Которые смотрят друг на друга, как будто готовы переспать. Это же нормально, да? Минхо фыркает и отводит глаза. Джисон ложится сбоку, голова — на подушке рядом, расстояние — меньше дыхания. Он шепчет: – Ты знаешь, если я обниму тебя сейчас, ты не уйдёшь. – Ты уверен? – На все сто. Потому что я первый, кто видит, как ты меня хочешь. Тишина. Густая, как мед. Минхо поворачивается на бок. Глаза встречаются. – Ты ошибаешься, – шепчет он. – Не первый. Но, может быть, первый, кому я не вру об этом. Хан почти замирает. Впервые не знает, что ответить. Но через пару секунд всё же находит голос: – Тогда... дай мне остаться рядом. Хотя бы этой ночью. Без обещаний. Только рядом. Минхо не двигается. Только тихо дотрагивается лбом до его лба. Не поцелуй. Не страсть. Близость. – Останься. И Хан остаётся. Рядом. Тепло. Тихо. С руками под подушкой, с сердцем, которое впервые не бьётся от игры, а от чего-то настоящего. А потом, чуть позже, уже в темноте, когда Минхо почти спит, Джисон шепчет ему на ухо: – Всё равно однажды я тебя соблазню. – Уже соблазнил, – лениво отвечает тот, не открывая глаз. И оба улыбаются в темноту. Коридор. Перемена. Шум, шаги, открывающиеся и закрывающиеся шкафчики. Минхо стоит, прислонившись спиной к металлической двери своего. Краем глаза он замечает, как к нему, словно между делом, подходит Хан. В его руках бутылка с водой, но он явно не за ней сюда пришёл. – Минхо-хён, – голос звучит лениво, но с какой-то хищной интонацией, – ты сегодня снова на чёрном. Специально для меня? Минхо не отвечает. Просто медленно закрывает шкафчик и поворачивается к нему лицом. – Ты ведёшь себя, как будто это свидание. – А если да? – Хан облокачивается рукой на шкафчик, почти загораживая ему путь. Их разделяют буквально сантиметры. – Уж слишком романтичный свет люминесцентных ламп. – Отойди, – Минхо хмурится, но без ярости. Он не двигается. – Хочешь, чтобы я отодвинулся, или просто не хочешь, чтобы кто-то увидел, как ты смотришь на мои губы? Минхо прикусывает язык. Буквально. Именно в этот момент — идеально неподходящий — в конце коридора появляется Хёнджин. Он идёт, на ходу листая телефон… и резко замирает. В его поле зрения — Хан, стоящий на неприлично близком расстоянии от Минхо, почти прижавшийся к нему. Никаких прикосновений. Но этого даже слишком. Хёнджин медленно прячется за угол, глаза — как блюдца. Он достаёт телефон, быстро набирает: [чат] ХЁНДЖИН: чб… мне нужно рассказать тебе кое-что. мгновенно. не поверишь. [селфи с его шок-лицом] В это время Минхо осторожно толкает Хана в грудь, не сильно. – Ты сумасшедший, – шепчет он. – Что, если кто-то увидел? – Увидел? – Хан ухмыляется. – Тогда пусть радуется, что был свидетелем завязки величайшего романа этого универа. Минхо выдыхает и отворачивается, проходя мимо. Хан смотрит ему вслед с довольной ухмылкой. А за углом Хёнджин уже хватает Чанбина за рукав, втягивая его в заговор. – Я серьёзно, – шепчет он. – Это было не просто дружеское. Я тебе клянусь, он на него смотрел, будто сейчас… – Хён… – Чанбин смеётся. – Ты опять додумал? – Не додумал! Там почти фанфик начался! И угадай, кто был снизу! Комната отдыха. Пара диванов, автомат с кофе, гудящие лампы и тишина между парами. Хан, Минхо, Хёнджин и Чанбин развалились, каждый с телефоном в руке. Минхо молчит, как обычно. Хан — нет. – Кстати, Минхо-хён, – вдруг говорит Хан, сделав глоток. – Ты спал крепко вчера? Минхо даже не поднимает взгляда от книги. – Нормально. А что? – Просто я переживал. После того, как вжал тебя в кровать, думал, вдруг оставил синяки. Чанбин поперхнулся кофе. Хёнджин резко повернулся в сторону Хана: – Чего? – Шу-у-у-утка, – Хан вытянул гласную, растянув губы в невинной улыбке. – Мы же всё-таки друзья, правда, хён? Минхо медленно перевернул страницу. Не торопясь, не спеша. Потом поднял на него взгляд — холодноватый, но с предательской искрой в уголках глаз. – Ты забыл добавить — "вжал с любовью", – сказал он спокойно. – И не переживай, синяков не было. Только немного дрожали ноги после. Пауза. Чанбин уставился на него с открытым ртом. Хёнджин застыл, как будто кто-то нажал на паузу в его мозгу. Хан, казалось, был доволен больше всех. – Вот это я понимаю — партнёр по шуткам, – усмехнулся он и подмигнул Минхо. Хёнджин хрипло выдохнул: – Это сейчас было серьёзно?.. Или… Это всё-таки шутка, да?.. – А тебе что больше нравится? – отозвался Минхо, откинувшись на спинку дивана. Вид у него был самый беззаботный на свете. Хёнджин медленно повернулся к Чанбину. – Они точно что-то скрывают, – прошептал он. – Я тебе говорю. Это не просто фанфик. Это как минимум манхва. Комната была почти пуста. Точнее, они думали, что она пуста. Минхо стоял у стола, просматривая распечатки. Хан подошёл сзади и почти беззвучно, как кошка, прижался плечом. Рядом было непривычно тепло. – Хён, – прошептал он. – У нас наблюдатели. Минхо едва повернул голову, бросив взгляд в зеркало шкафа. Там, в едва приоткрытой двери, промелькнула чёлка. Хан усмехнулся. – Слева — Хёнджин. Справа, скорее всего, Чанбин. Думаешь, стоит их развлечь? Минхо опустил распечатки. – Если уж играть, то играть красиво. Хан шагнул ближе, будто случайно коснулся запястья Минхо. – Минхо-хён, я не специально, – сказал он громко. – Просто ты так хорошо пахнешь сегодня… Минхо, даже не обернувшись, бросил через плечо: – Ты, как всегда, не умеешь держать дистанцию. – А ты, как всегда, не сопротивляешься, – прошептал Хан почти в ухо, но так, чтобы было еле слышно. Снаружи, в коридоре, Хёнджин резко отпрянул от двери и схватил Чанбина за руку. – Ты это слышал? Он что — реально… Чанбин сглотнул. – Там было… очень… как бы это… – Интимно, – закончил за него Хёнджин, и оба уставились на дверь, будто сейчас увидят за ней развивающиеся простыни. Внутри Хан чуть прижался к спине Минхо, рукой опёршись о стол. – Ты знал, что с этого ракурса в зеркало шкафчика виден весь наш флирт? Минхо усмехнулся. – Тогда, может, стоит дать им немного драмы. Или романтики. Или… – Или чего-то похлеще, – Хан медленно отстранился, но его взгляд остался прикован к глазам Минхо. – Думаешь, они уже сочиняют фанфик? Минхо склонил голову, будто всерьёз задумался. – Если не начали, мы сейчас подкинем им название. После лекции они снова оказались вдвоём — кабинет был свободен, все ушли. Хан, как обычно, вальяжно закинул ногу на стул и глянул на Минхо с самым невинным видом, на который был способен. – Минхо-хён, – начал он мягко, с легкой усмешкой, – ты знал, что, если долго смотреть на твои руки, начинаешь думать о неприличном? Минхо не поднял глаз. – Ты всегда думаешь о неприличном. – Не всегда. Иногда я просто думаю, как бы вжать тебя в кровать посильнее, – будто между делом сказал Хан, щёлкнув ручкой. Минхо замер на секунду. – Это уже вторая шутка за день. Ты ведёшь счёт? – Веду. И знаешь, в каком месте он обрывается? – Хан встал и подошёл ближе. – В момент, когда ты перестанешь делать вид, что тебе это не нравится. Минхо поднял глаза. В них уже не было раздражения. Было… что-то другое. Сдержанное, но живое. – Ты много себе позволяешь. – Я позволяю себе ровно столько, сколько ты позволяешь мне, – усмехнулся Хан и наклонился ближе. – А пока ты не двигаешься, я считаю это согласием. Минхо снова отпрянул — не резко, а будто неуверенно. Но уголки его губ дрогнули. – Тебе бы сценарии к сериалам писать. Особенно с рейтингом 19+. – А я бы с удовольствием снялся. Только при условии, что ты будешь партнёром. Во всех смыслах, – подмигнул Хан. И ушёл, оставив за собой запах кофе, легкий смех и нехватку воздуха в груди Минхо. Минхо остался стоять у окна. Губы невольно тронула улыбка. – Этот мелкий черт… Общая комната была наполнена шумом: кто-то играл в телефоне, кто-то доедал лапшу, кто-то пытался сосредоточиться на учебнике — безуспешно. Хан, как всегда, сидел слишком близко к Минхо. Настолько, что тот не мог повернуться, не задев его колена. – Минхо-хён, – начал Хан громко и как бы задумчиво, – а ты когда-нибудь просыпался оттого, что кто-то тебя трогает? Чанбин закашлялся. Хёнджин уронил палочку от мороженого. Минхо медленно повернул голову. – Ты серьёзно? – Чисто академический интерес, – пожал плечами Хан. – Ну, типа… вдруг это ты? Хёнджин резко поднял брови. – Что?! – Да шучу я, – сказал Хан, хихикнув, – хотя… разве можно винить меня? У Минхо-хёна такая шея… прям хочется туда уткнуться. И спать. Или не спать. Чанбин уронил свою лапшу. Минхо тяжело вздохнул, прикрывая глаза рукой. – Иногда я жалею, что ты умеешь говорить, – тихо произнёс он. – А иногда ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я говорил больше, – хмыкнул Хан, глядя ему прямо в глаза. Хёнджин вскочил. – Так, а ну быстро, что между вами происходит?! Только не врите, у меня чуйка! Минхо и Хан переглянулись. – Ничего, – сказал Минхо спокойно. – Просто Хан сегодня особенно творчески подходит к понятию "диалог". – Диалог, – передразнил Хан. – Минхо, ты звучишь так, будто мы с тобой ночами спорим, кто сверху. Минхо прикусил губу, сдерживая реакцию. Он знал, что Чанбин в этот момент побледнел, а Хёнджин буквально утонул в воздухе от конфуза. – Но если что, – добавил Хан, вставая и проходя мимо Минхо, будто случайно касаясь его плеча, – я не против, чтобы однажды мы действительно это обсудили. В практическом формате. Тишина. Только микроволновка в углу пикнула. – Он меня убьёт, – прошептал Чанбин, глядя вслед Хану. – Не раньше, чем они добьют нас своими переглядами, – пробормотал Хёнджин. Минхо всё это время сидел молча, но уголки его губ предательски дёрнулись. И он не стал это скрывать. Хёнджин закрыл за собой дверь балкона. Минхо стоял, прислонившись к перилам, в руках кружка с остатками кофе, волосы развеваются лёгким ветром. – Я знал, что ты за мной идёшь, – сказал он, не оборачиваясь. – Я и не скрывался. Хёнджин подошёл ближе, облокотился рядом, глянул на его профиль. – Минхо-хён. – М-м? – Между вами с Ханом… что-то есть? Пауза. Долгая. Тишина, в которой слышно, как внизу проезжает мотоцикл. – Ты всегда так прямо спрашиваешь? – тихо усмехнулся Минхо. – Только если очень хочется знать. А сейчас... очень хочется. Он вжимает тебя в шкафчики, садится на тебя в гостиной, говорит про "не спать", когда вы сидите в метре от остальных… – И ты, хён, не злишься. Ты просто... улыбаешься. Минхо наконец обернулся. Его взгляд был мягким, почти ленивым, но в глубине что-то мерцало. – Может, я просто стал терпеливым? – Нет, ты не терпишь. Ты выбираешь. Хёнджин прищурился. – И ты выбрал его? Минхо отхлебнул холодный кофе. Поморщился. – Я ещё ничего не выбрал. И добавил после паузы: – Но мне нравится, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Хёнджин выдохнул и хмыкнул. – Ты страшный человек, Ли Минхо. – Зато честный. В своём стиле. – И влюблённый? Минхо ничего не ответил. Только опустил глаза к своей кружке и едва заметно улыбнулся. Он не собирался подслушивать. Честно. Просто хотел взять куртку с балкона. Ну, та самая, что он повесил утром. Но, дёрнув за ручку, остановился, услышав знакомые голоса. Точнее — знакомый голос Минхо, спокойный, чуть ниже обычного. А потом — голос Хёнджина, удивлённый, с нотками... доверия? – Ты выбрал его? – Я ещё ничего не выбрал. Пауза. – Но мне нравится, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. И тут Хан как будто забыл, как дышать. "Он?.. Кто — он?" – …Ты влюблённый? Тишина. Ответа не последовало, но Хан услышал тишину слишком ясно. И для него она звучала, как "да". Он не стал слушать дальше. Просто отступил, развернулся и ушёл, забыв про куртку. Куртка — не важна. Дышать — важнее. А дышать стало трудно. Следующие дни он был всё тот же Хан: улыбался, хихикал, отпускал шуточки, даже, кажется, ещё больше про постель и "ну ты и сексуальный, Минхо-хён". Но в этих шутках теперь что-то резало слух. Они стали колючими, чуть громче, чуть наглее — но и как будто отгораживающими. Между ними встал воздух. И Минхо это почувствовал. Однажды, на репетиции, когда они случайно столкнулись плечами, Хан не сказал "ты нарочно ко мне прижался?". Он просто отступил. Это был первый раз, когда Минхо посмотрел на него и не увидел ответного взгляда. Только опущенные ресницы и кривую, фальшиво весёлую улыбку. Минхо замечает с третьего раза. Первый раз — он списывает на усталость. Второй — на плохое настроение. Но на третий… на третий раз, когда Хан выходит из комнаты, даже не глянув в его сторону, хотя обычно кидает хоть шутку в спину — тогда в груди что-то неприятно тянется. И это чувство не уходит. Он смотрит, как Хан смеётся с Хёнджином и Чанбином. Как перекидывает ногу на ногу на диване, как подкалывает всех подряд. Всё тот же Хан. Вот только рядом с ним — он теперь будто маска. — Эй, — как-то вечером Минхо пробует заговорить, когда они остаются вдвоём в комнате, — у тебя что, новый способ избегать меня? Или я теперь слишком скучный для твоих шуточек? Хан, не поднимая глаз от телефона, криво улыбается. — Шуточки? А зачем? Ты всё равно не реагируешь. Только смотришь, как будто я тебя утомил. — Никогда так не думал, — отвечает Минхо. Спокойно. Правда. — Ну вот видишь, — Хан встаёт, потягивается. — Значит, мне показалось. Наверное, перегорело. Бывает. И уходит, оставляя за собой тишину и лёгкий запах парфюма. Минхо долго сидит в этой тишине. И думает. "Что я сделал не так?.." Всё началось с ерунды. С репетиции, где Хан опять пошутил. Вроде бы по привычке. Вроде бы как раньше. — Минхо-хён, если ты и дальше будешь вот так на меня смотреть, мне придётся снять рубашку. Или тебя. Все захохотали. Даже Чанбин захрипел от смеха. Минхо же… просто промолчал. Посмотрел на него долго — и отвернулся. Как будто Хан и правда был просто очередной шутник, не больше. Вечером он не пришёл на ужин. Зато поздно ночью — зашёл в комнату Минхо. Резко. Без стука. Минхо поднял взгляд от экрана. — Что?.. — Что ты мне врёшь?! Голос Хана дрогнул сразу. Он будто выстрелил этим вопросом, как быструю пулю, но сам же в неё и врезался. В груди что-то сжалось. Щёки вспыхнули. Глаза — яркие, злые. И блестящие. Минхо встал. — Что ты несёшь?.. — Я слышал вас. Слышал, как ты… как ты выбираешь. Слышал, как ты про чьи-то глаза говорил. Про то, что тебе кто-то нравится. А потом ты ходишь и… смотришь на меня, будто я мешаю тебе жить. Я — просто шутник, да? Просто отвлекаю тебя от… чего? От влюблённости? — Подожди, — Минхо сделал шаг ближе. — Ты о чём вообще? Что ты слышал? — Не важно, — Хан отступает. Но голос его больше не держится. Он срывается. — Просто скажи… это он, да? Ты влюблён в него? — Кого — он?! — голос Минхо тоже поднимается. — Чего ты себе там напридумывал, Хан? Хан мотает головой. И тут, как будто внутри его что-то ломается. Он прикрывает глаза и выдыхает, как перед прыжком в ледяную воду. — Чёрт, Минхо… я просто не хотел быть лишним. Не хотел думать, что… всё это между нами было только весёлым анекдотом. Он замирает. И слёзы — скользят по его щекам. Он стирает их запястьем, но они не заканчиваются. — Потому что для меня это было не шуткой. Никогда не было. Тишина становится слишком громкой. Минхо не двигается. Только смотрит. Долго. Внимательно. И в его глазах — уже нет холода. — Сядь, — Минхо говорит это тихо, но твёрдо. Хан не двигается. Только сжимает кулаки, будто это поможет не дрожать. — Хан. Сядь. Он подчиняется. Не потому что приказ, а потому что устал. Потому что не может больше стоять, когда всё внутри рвётся. Минхо тоже садится. Напротив. Между ними — полметра. Самые сложные полметра в жизни. — Ты правда думаешь, что я... говорил это о нём? — Минхо смотрит прямо. В упор. Хан не отвечает. — Ты слышал не всё. И уж точно не понял, что именно. — Я слышал достаточно, чтобы понять, — глухо. Минхо качает головой. — Ты слышал мой голос. Но не услышал смысл. Знаешь, о ком я говорил тогда? Пауза. Хан поднимает глаза. — Нет. — О тебе. Хан будто на миг забывает, как дышать. — Когда я сказал, что «не могу смотреть ему в глаза» — я имел в виду тебя. Потому что если смотрю — у меня срывает голос. Потому что мне приходится бороться, чтобы ничего не сказать. Чтобы не выдать себя. — Ты… — Я говорил о тебе, Хан. Всю чёртову репетицию. Я не выбирал между кем-то и тобой. Я выбирал между тем, чтобы спрятаться — или начать смотреть тебе в глаза по-настоящему. Хан прикусывает губу. Губы дрожат. В глазах — что-то медленно оседает, как пыль после бури. — Тогда зачем ты… был таким холодным? — Потому что я испугался. Ты для меня — не просто привычка. Ты не шутка. И уж точно не друг. — А кто же я? Минхо вздыхает. — Тот, без кого я уже давно не умею засыпать спокойно. Пауза. — Даже если ты сыплешь пошлостями и вжимаешь меня в шкафчики. Даже если срываешь крышу своими подколами. Даже если я прикидываюсь, что мне всё равно. Он протягивает руку — нерешительно, почти не касаясь. Хан смотрит на него сквозь слёзы. — Идиот, — выдыхает. — Надо было раньше говорить. — Согласен. — Я могу… — Хан хрипло усмехается, — я могу вжать тебя в кровать снова. Только на этот раз — без шуток. Минхо усмехается тоже. — Слишком смело для того, кто ещё пару минут назад рыдал. — Эмоции многогранны, Минхо-хён. — Уж поверь, я замечаю. Следующий день будто вернулся на прежние рельсы. Почти. Хан снова шутил. Минхо снова закатывал глаза. Чанбин снова смеялся, а Хёнджин — делал вид, что вообще не слушает. Но в каждом взгляде между ними теперь было больше. Как будто за невинной ехидной фразой пряталось второе, третье, сотое значение. — Минхо-хён, — Хан положил локоть на плечо Минхо, облокотившись, как на подставку. — Если я опять тебя случайно вжму в кровать, ты хотя бы притворись, что сопротивляешься. Ну, для формы. Минхо молча отпил из стакана. Хан хмыкнул. — То есть не отрицаешь, что хочешь? — Я не отрицаю, что ты выносишь мне мозг, — буркнул Минхо. — Уже с утра. — Оу, так ты всё-таки думаешь обо мне по утрам? Это трогательно. Чанбин давится смехом. — Минхо, ты вообще в курсе, что у вас как будто фансервис без камер? Минхо спокойно ставит стакан на стол. — Хан, если ты не замолчишь — я скажу, что тебе понравилось, когда я тебе волосы поправлял. Хан прищурился. — Так мне понравилось. Особенно, как ты старательно делал вид, что не специально дотронулся до шеи. Хёнджин закашлялся. — О боже, вы серьёзно? Минхо вздыхает. — Я пытаюсь быть серьёзным. Это Хан не даёт. Хан расправил плечи, гордо. — Кто-то же должен добавлять в эту жизнь немного… пикантности. Минхо смотрит на него чуть дольше, чем стоило бы. Взгляд — ленивый, изучающий. — Ты называешь это пикантностью? — А как бы ты назвал? — Беспокойством с привкусом клубники. Хан замер. И на долю секунды — только долю — в его улыбке мелькнуло что-то иное. Чуть тише. Теплее. Но он быстро вернул маску: — Ну, раз у тебя клубничный вкус, Минхо-хён, может, я всё-таки попробую тебя укусить. — Только если хочешь проблем с зубами. — Минхо-хён, — Хан появляется в комнате с тем самым видом: озорным, лениво-хищным, — ты где вчерашнюю футболку спрятал? Хочу понюхать. Хёнджин роняет телефон. Чанбин застывает с бананом в руке. Минхо не моргает: — В стиралке. Если поспешишь — ещё тёплая. Хан довольно ухмыляется: — А я-то думал, ты не любишь, когда я лезу в твои личные вещи. — Когда ты лезешь — это уже не про вещи. Чанбин начинает смеяться, но тут же осекается: — Подождите… что сейчас было? Хёнджин хлопает в ладони: — Стоп! Вы это специально? Это инсценировка? — Мы живём, — Хан кивает, — как умеем. — Так никто не живёт, — Хёнджин указывает на них двумя пальцами. — Вы как пара, которая слишком долго это отрицает. Минхо, не поднимая взгляда от ноутбука: — Мы ничего не отрицаем. Просто некоторые слишком много фантазируют. Хан садится рядом, почти впритык, и тянется за бутылкой воды так, что плечо касается Минхо. — Особенно когда я вжимаю Минхо-хёна в шкафчики. Или в диван. Или в стену. Или, ты помнишь, на кухне, Минхо? Минхо спокойно берёт бутылку из его рук: — Перестань. Они поверят. — А что, если правда? — Хан наклоняется чуть ближе. Голос тихий, почти интимный. — Что, если мне понравилось, как ты дрожал от моих рук? Тишина. — Окей, — Чанбин поднимается. — Я пошёл молиться. Хён, ты реально дрожал? Минхо откидывается на спинку дивана и отвечает с идеальной невозмутимостью: — Немного. Хан мерзкий. Его руки холодные. — Они были под твоей футболкой! — Тем более. Хёнджин в панике: — Погодите. Это реально случалось?!?! — А как ты думаешь, почему я знаю родинки на его спине? Чанбин вскакивает, Хёнджин хлопает по коленям: — ВСЁ. Мы уходим. Вы двое болезнь. Хан подмигивает: — А вы — зрители с билетом на первый ряд. — Серьёзно, — Хёнджин опёрся на стол и уставился на Хана, — ты зажал Минхо у шкафчика, в спальне и на кухне. Ты шепчешь ему на ухо. Ты сказал, что знаешь его родинки. Это уже не смешно, это уже подозрительно. — Ты завидуешь? — Хан лениво потянулся, выгибая спину. — Могу тебя тоже прижать, если хочешь. — Нет! — Тогда не мешай нашему творческому процессу. Минхо закашлялся, стараясь скрыть смешок. Чанбин повернулся к нему: — А ты что скажешь, хён? — Что ты хочешь услышать? — Ты наслаждаешься этим. — Хёнджин сузил глаза. — Ты не отстраняешься, не шутишь в ответ, не злишься. Ты… принимаешь. Минхо пожал плечами: — Я просто экономлю энергию. На важное. — А Хан для тебя неважен? — Хан — это как утренняя кофейная зависимость. Я не уверен, хочу ли её, но просыпаюсь уже с ней. — Ты это слышал?! — Чанбин уставился на Хёнджина. — Это… это было почти как признание. — Хёнджин в шоке. — Вы встречаетесь?! Хан театрально закинул ногу на ногу: — Мы… в стадии духовной синхронизации. Иногда телесной. — Что?! Минхо, спокойно глядя на экран: — Не слушай его. Он просто не спал и перегрелся. — Так что происходит между вами? — Чанбин почти умоляет. Хан встаёт, медленно подходит к Минхо, ставит ладонь ему на плечо: — Всё просто. Я — огонь. Он — лёд. Вместе мы — кипяток на медленном огне. И он уже почти закипает. Минхо только усмехается и не убирает его руку. — Хан, если ты не отойдёшь, я укушу. — В прошлый раз тебе понравилось, хён. — Какая это стадия отношений?! — Чанбин хлопает ладонью по столу. Хёнджин уходит с глазами в потолок: — Я не знаю, но мне срочно нужно в монастырь. Хан поворачивается к Минхо, почти шепчет: — Видел? Мы свели их с ума. — Тогда в чём твой план дальше? — Простой. Продолжать — пока один из нас не сломается. Минхо прищурился: — Ты уже сломан. — Но ты ещё нет. А я хочу это видеть. Они стояли у выхода с лекции, когда Минхо увидел это. Хан. И какая-то девушка из младших курсов. Он что-то ей говорил — очевидно, шутил, потому что она рассмеялась и наклонилась ближе. Хан стоял расслабленно, руки в карманах, ухмылка знакомая до боли. Та самая, которой он сопровождал все свои грязные шуточки рядом с ним. Минхо задержал шаг. Неосознанно. — Что такое? — Хёнджин догнал его. — Не идёшь? Минхо не ответил сразу. Взгляд всё ещё был прикован к Хану. Он не слышал, что именно тот говорил, но видел — как её плечо легонько коснулось его руки. Как Хан не отстранился. Как что-то сверкнуло в его взгляде. Не в ту сторону. — А, — Хёнджин хмыкнул, проследив за его взглядом. — Хан опять в своём репертуаре? Минхо сжал пальцы на ремешке рюкзака. — Он не говорил, что у него кто-то есть. — А он и не говорил, что нет. Он вообще многое держит в полутоне. Типа тебя. Минхо чуть заметно скривился: — Я не девушка с младшего курса. — Не переживай. Он тоже это знает. Только вот выглядит так, будто он сейчас пытается забыть об этом. Минхо молчал. Потом коротко: — Пошли. Вечером, в общежитии, когда Хан вошёл в комнату с привычной лёгкой походкой, Минхо даже не обернулся. — Ты рано, — заметил Хан. — Устал, — отрезал Минхо. — Это потому что я не рядом был? — Это потому что ты был рядом с другими. Пауза. Длинная. — А-а, — протянул Хан. — Ты всё видел. Какой ты, оказывается, внимательный. Минхо наконец поднял на него взгляд. Ровный. Почти без эмоций. Почти. — Ты специально? — А если да? — Тогда ты идиот. Хан подошёл ближе. Слишком близко. Как всегда. — А если я просто хотел посмотреть, закипит ли лёд? Минхо не двинулся. — Не провоцируй меня. — Почему? Боишься, что сорвёшься? Что поцелуешь? Голос Хана был как мягкое давление на грудную клетку. Минхо смотрел на него долго. Потом чуть наклонился ближе. Так, чтобы дыхание коснулось губ Хана, но не дальше. — Если я сорвусь… тебе не покажется мало. Он отошёл, молча. Хан остался стоять, впервые — без слова. Только губы его всё ещё хранили полууголёк улыбки. Хан не мог уснуть. Лёжа в полумраке своей половины комнаты, он смотрел в потолок, прокручивая сцену снова и снова. Как Минхо стоял перед ним, всего в сантиметре. Как его дыхание обжигало кожу. Как голос звучал низко, сдержанно, почти опасно: "Если я сорвусь… тебе не покажется мало." "Он же почти… почти поцеловал меня", — думал Хан, и внутри всё переворачивалось. Он провёл языком по пересохшим губам и резко сел на кровати, натянув капюшон. Убежать? Написать ему? Уточнить, что всё это значит? Нет. Если Минхо и играет, то Хан не собирается быть игрушкой. Он поднялся и вышел на кухню. Там, конечно, уже сидели Хёнджин и Чанбин — обсуждая что-то вполголоса и пихаясь, как всегда. — Глянь, кто явился, — усмехнулся Хёнджин. — Вы с Минхо случайно не поцеловались там? — Нет, — Хан ухмыльнулся, подхватывая фразу с тем самым оттенком, — хотя... он так близко дышал, что я теперь точно знаю, как пахнет его жвачка. Мята и подавленные желания. Чанбин поперхнулся. — Ты… ты с ума сошёл? — А он будто нет? — Хан подмигнул. — Хотя… я ж почти его в шкаф вжал. Может, теперь стоит в кровать? — ХАН! — в унисон воскликнули оба. — Да шучу я, — Хан поднял руки. — Хотя кровать — удобнее. Просторнее. — Ты ненормальный, — Хёнджин застонал, пряча лицо в ладонях. — А ты бы видел, как он мне смотрел в глаза, — Хан налил себе воду. — Там уже не холод. Там пожар подо льдом. Красиво горит. Он пил, будто ничего не случилось. Но сердце стучало в горле. Потому что это был почти поцелуй. И потому что, чёрт возьми, он хотел, чтобы в следующий раз — был настоящий. Минхо — от первого лица Я не часто задумываюсь. По-настоящему. Я действую, наблюдаю, и, если честно, предпочитаю молчать. Но сегодня... Чёрт. Сегодня он смотрел на меня так, будто в следующую секунду собирался сорваться. Или поцеловать. Или оба варианта сразу. И я позволил. Почти. Почти прижался ближе. Почти дал слабину. Его губы были рядом. Его руки. Его наглость. Его… дыхание, пропитанное чем-то вызывающим. Им. И я сказал ту чёртову фразу. "Если я сорвусь… тебе не покажется мало." Кто я вообще, чтобы так говорить? Я. Который всегда держал дистанцию. Который делал вид, что ему плевать. Я лежу на кровати, но не сплю. Смотрю в потолок и вспоминаю, как он пошёл на кухню, как через тонкую стену донёсся его смех и... фраза. "Мята и подавленные желания." Я чуть не рассмеялся. Тихо. Почти беззвучно. Хан. Он способен свести с ума одним словом. Одним взглядом. Он весь из провокаций и вызова. А я… я начинаю терять равновесие. Я закрыл глаза. И впервые — позволил себе улыбнуться. Не контролируя уголки губ, не заставляя себя вернуться к привычной сдержанности. Он доминирует в разговоре. А я — позволяю. Потому что мне интересно, как далеко он пойдёт. Но есть одна вещь, которую он не должен знать. Пока. Мне нравится, как он меня трогает. Даже когда не прикасается. Никому не говори, Хан. Особенно себе. Утро в общаге начиналось обычно: Хёнджин бурчал над кофе, Чанбин искал носки, Хан… Хан уже с самого утра выглядел так, будто выспался в чьих-то объятиях. Минхо появился последним, с мокрыми волосами, в чёрной футболке и таким лицом, будто его нужно либо оставить в покое, либо немедленно тронуть. Хан выбрал второе. — Минхо-хён, — сладко потянулся Хан, опираясь локтем на стол и выпрямив спину, — ты случайно не уронил вчера что-то… важное? Например, самообладание? Минхо молча налил себе кофе. Его ухо покраснело. Чанбин уже перестал притворяться, что не слушает. — Ну давай, — не унимался Хан, — хочешь, я тебе помогу его поднять? Или, может, снова в шкафчик? Могу и на кровати, там удобнее. — Я сейчас пролью это тебе на голову, — отозвался Минхо, беззлобно, но с искрой. — Ой… горяченькое? — Хан наклонился ближе, — Не пугай, а то я подумаю, что ты… наконец-то хочешь. Тишина. Пауза. — Жесть… — простонал Хёнджин, сражённый. — Я просто хотел позавтракать. — А я просто хотел тишины, — сказал Минхо, отхлебнув кофе. И добавил — спокойно, будто вскользь, но с намёком: — Но, видимо, у некоторых слишком громкий темперамент. Чанбин закашлялся. Хан ухмыльнулся: — Смотри, хён, ты начинаешь отвечать. Меня заводит. Минхо опустил взгляд в чашку. Улыбка на его губах была почти незаметной. Почти. Вечер оказался тише, чем обычно. Погода подыграла — небо затянуло серыми облаками, и кампус выглядел будто выцветший, будто из старого фильма. Хан и Минхо шли вдоль дорожки, молча, плечом к плечу. Шум города где-то остался за спиной, а впереди была только тишина и редкие шелесты листьев под ногами. — Хён… — голос Хана прозвучал неожиданно мягко. — Можно я спрошу кое-что серьёзное? Минхо кивнул, даже не посмотрев. — Мы же давно уже перестали просто... подшучивать, да? Ты это тоже чувствуешь? Минхо остановился. Посмотрел на него. Слишком честно. Слишком открыто. — Чувствую, — выдохнул он. — Уже давно. — Я… — Хан усмехнулся, нервно, опуская взгляд. — Это, наверное, прозвучит тупо, но... Я хочу быть с тобой. Официально. Не просто... взгляды, намёки, стенки и постельные шутки. Я серьёзно. Я влюбился в тебя, Минхо-хён. Пауза. Длинная. Тишина будто обострилась. Минхо медленно вдохнул, опустил голову. Потом — поднял взгляд, и тихо, почти шёпотом: — Я тоже. Но… — Но? — Я хочу немного времени. Хочу узнать, что между нами на самом деле. Хочу, чтобы это было по-настоящему. Можно… мы пока будем держать это в секрете? Хан кивнул. Серьёзно. Без привычной ухмылки. — Значит, ты согласен? Минхо сделал шаг ближе. И наклонился. Тихо, тепло, по-настоящему — поцеловал его в висок. — Я согласен. На следующее утро всё будто осталось по-прежнему. Но и не совсем. Хан всё так же подшучивал. Минхо всё так же отвечал сдержанно. Хёнджин жаловался на их «флюидную напряжённость», а Чанбин закатывал глаза — но теперь в этом было что-то другое. Почти восхищение. — Минхо-хён, — Хан потянулся за тетрадью и нарочно прижался к нему бедром. — Ты, кстати, был очень послушным вчера. Мне понравилось. — А ты был слишком разговорчивым, — отозвался Минхо, не отстраняясь. — Значит, хочешь, чтобы я молчал? — Хан наклонился ближе, его губы почти касались уха Минхо. — Только если ты сделаешь, чтобы я… захотел молчать. Чанбин уронил ручку. — Окей! Окей! Что между вами происходит?! — вскинулся он. — Мы учимся… партнёрству, — усмехнулся Хан, не отходя от Минхо. — Особенно в области… прикладной анатомии. Минхо спокойно поднёс кружку к губам. — Хан просто изучает, как сильно можно перегибать палку, прежде чем я его сам в эту палку не загну. — Так и запишем, — пробормотал Хёнджин, уставившись в телефон, — у них фазa "горячей молчаливой войны с поцелуями на переменах". Минхо чуть повернул голову к Хану. Взгляд был тёплым, но твёрдым. — Только не переигрывай, — тихо сказал он. — Мы же договорились: всё между нами — по-настоящему. — Я помню, — шепнул Хан. — Просто теперь у меня вдвое больше поводов дразнить тебя. И он, не теряя ритма, провёл пальцами по пояснице Минхо, незаметно. Почти. Минхо вздрогнул. Чуть-чуть. Хёнджин снова посмотрел на них и простонал: — Я не знаю, кто из вас кого сожрёт, но я буду продавать билеты. — Ты в курсе, что если ты ещё раз так на меня посмотришь, я забуду, что у нас сейчас пара? — Хан нагло облокотился на парту Минхо и подмигнул. — Ты и так ничего не слушаешь, — спокойно ответил Минхо, не отрывая взгляда от экрана. — Только рот открываешь, когда не надо. — Ну, если ты хочешь, чтобы я открывал его только тогда, когда надо... — Хан наклонился к его уху. — Надо просто дать знак. Желательно рукой. На бёдрах. Чанбин подался вперёд, вырвал наушник из уха. — Господи, вы когда-нибудь перестанете? — Нет, — сказал Минхо, делая вид, что всё нормально. — И никогда, — добавил Хан, блаженно улыбаясь. — Мне теперь можно всё, у нас отношения. Хёнджин резко повернулся. — Что? — В рабочем смысле! — подскочил Хан, похлопывая Минхо по плечу. — Плотное взаимодействие. Синергия. Слияние тел… в рамках лабораторных работ. — Вы больны оба, — прошипел Чанбин, закатив глаза. — Зато счастливы, — фыркнул Минхо, и Хан впервые за день посмотрел на него… тише. С долей удивления. Когда пара закончилась, Минхо встал первым. Хан тут же последовал. — Хён, — тихо сказал он, когда они остались вдвоём в коридоре. — Ты ведь понимаешь, что я так шучу, чтобы… не сойти с ума? Минхо остановился. — Я знаю. И подался ближе, так, что между ними остался сантиметр. — Но знай: если ты продолжишь вжимать меня у шкафчиков — я начну в ответ шлёпать тебя на глазах у Хёнджина. — Вот теперь я боюсь. Ночь. Комната была залита мягким жёлтым светом из-под абажура. За окном — тишина, нарушаемая редкими звуками проезжающих машин. Минхо лежал на кровати, руки под головой, и смотрел в потолок. Он не мог уснуть. Хан давно спал. Его дыхание было ровным, спокойным, как будто весь день — со своими фразами, прикосновениями, нарочитой дерзостью — был просто маской, которую он скинул, едва их накрыло одеяло. А Минхо не мог перестать думать. О его голосе. О том, как он сжимал ему запястье у шкафчика, зная, что перегибает. О его взгляде сегодня после слов «счастливы». О его внезапной уязвимости, спрятанной за смехом. Он медленно повернулся на бок и замер. Хан спал, волосы растрёпаны, лоб слегка нахмурен. Он что-то пробормотал сквозь сон и, не просыпаясь, подтянулся ближе, будто чувствовал тепло рядом. Минхо поднял руку и коснулся его щеки. Тонко. Осторожно. Пальцы едва скользнули по коже. — Что ты со мной делаешь, — прошептал он. — Как ты вошёл в меня так глубоко, что мне страшно пошевелиться? Губы Хана дрогнули. Он не проснулся, но прижался ближе, его лоб уткнулся в подбородок Минхо. Минхо сглотнул. Он наклонился. И, медленно, будто проверяя каждую секунду, не проснётся ли тот — поцеловал его в губы. Это был не яркий, не страстный поцелуй. Это был тихий знак. Признание без слов. Словно Минхо сам себе признавался: «Я уже не могу без тебя». Когда он отстранился, Хан всё ещё спал. Но улыбка — лёгкая, почти невидимая — тронула его губы. Минхо прижался к нему лбом и прошептал: — Только не ломай меня, Хан Джисон. Я не знаю, выдержу ли. Кухня в кампусной квартире была залита мягким солнечным светом. Минхо сидел за столом, одной рукой обхватив кружку с кофе, другой лениво листая ленту на телефоне. Напротив него — Чанбин и Хёнджин, с одинаково приподнятыми бровями. — И ты хочешь сказать, — начал Хёнджин, — что вы всё ещё не встречаетесь? — Мы работаем над курсовиком, — спокойно ответил Минхо, делая глоток. — Это требует командного взаимодействия. — «Взаимодействия» ты называешь вот это? — Чанбин кивнул куда-то за спину Минхо. Минхо обернулся — и как раз в этот момент в дверях кухни появился Хан. Растрепанный, с лукавой улыбкой и в майке, которую Минхо явно узнавал. Своей майке. — Доброе утро, семья! — Хан потянулся, как кот, и подошёл к Минхо сзади. — Не начинай, — устало выдохнул тот, не оборачиваясь. — Кто, я?.. — И прежде чем Минхо успел закончить очередной глоток, Хан обхватил его за плечи и поцеловал в висок. Мягко, тепло… и с вызовом в сторону друзей. — За то, что ты самый терпеливый партнёр по курсовику. Прямо как я люблю. Минхо молча поставил кружку. Хёнджин закашлялся. Чанбин чуть не уронил тост. — Ты. Его. Поцеловал, — выдохнул Хёнджин. — Это называется мотивация. Или поощрение. Выбирайте. Минхо поднял глаза на Хана и спокойно сказал: — В следующий раз — целуй хотя бы в щёку. Это выглядело чересчур интимно. — Ну уж прости, хён, — с фальшивым раскаянием протянул Хан. — Я просто не удержался. Ты такой привлекательный с утра. Чанбин встал из-за стола: — Всё. Я пошёл. До того как вы начнёте размазывать масло друг по другу. Хёнджин последовал за ним, бормоча что-то про «грех и разврат на пустой желудок». Минхо наконец позволил себе лёгкую улыбку. — Ты неисправим. Хан подмигнул: — А ты всё ближе к тому, чтобы этим наслаждаться. Когда за Чанбином и Хёнджином захлопнулась дверь, тишина будто окутала кухню. Хан стоял у раковины, наливал себе кофе, а Минхо всё ещё сидел с кружкой, но уже не пил. Он просто смотрел на него. Хан, не оборачиваясь: — Знаешь, они всё равно давно поняли. Даже до шкафчика. — Поняли что? — Что я без ума от тебя. Только не смейся. Минхо не засмеялся. Он продолжал смотреть — внимательно, чуть мягче, чем обычно. Хан повернулся, прислонился к столу рядом. — Я не знаю, когда началось. Может, когда ты впервые не сдался на мою провокацию. Может, когда ты позволил мне дотронуться. Не телом — головой. Эмоциями. Минхо опустил взгляд в чашку, потом поднял его обратно. — У тебя получилось подкрасться. А я обычно всё чувствую раньше. Хан тихо улыбнулся: — Значит, я всё делал правильно. Минхо протянул руку и взял его за пальцы — без игры, без шутки. Просто так. — Это всё настоящее, да? — Да. Никаких игр. Ни одной. Они молчали, но руки не отпускали. Минхо выдохнул: — Я хочу попробовать. Но не для всех. Пока только для нас. — Минхо-хён… — Хан сжал его пальцы. — Для нас — это именно то, чего я хотел. Он наклонился. И в этот раз — не в шутку — поцеловал его в губы. Медленно. Без лишнего. Только тишина кухни и ощущение, будто всё внутри вдруг стало ясным. Сцена озарилась мягким золотистым светом, будто солнце только что выглянуло сквозь облака. Люди в зале затихли. Ни скрипа кресел, ни шороха дыхания. Только гитара в руках Хана — один аккорд, тянущийся, как утро, за которым долго наблюдали в тишине. Он сидел на высоком табурете, склонившись к микрофону. Его пальцы уверенно перебирали струны, будто шептали что-то только одному человеку. И этот человек стоял в полумраке сцены — Ли Минхо. Молча. Смотрел. > “You got me losing control When you smile, I forget the world” Голос Хана был тёплым, мягким, как любимый плед. Он не пел — он чувствовал. И каждое слово будто пролетало над головами аудитории и касалось прямо к сердцу Минхо. > “너의 눈빛 속에 잠겨 I feel like I could drown in it…” Минхо подошёл ближе, встав рядом. Слишком близко. Их плечи почти касались. Он подхватил строчку — и в его голосе прозвучала осторожность. Тревожная честность. > “You know I want you so bad But I’m scared to say it out loud…” Гитара на мгновение замерла, и настала тишина, в которой не хватало только дыхания одного из них. Хан перевёл на него взгляд — не вызывающе, не с усмешкой. Почти с благоговением. Минхо, впервые за вечер, улыбнулся. Маленькая, осторожная улыбка. Её увидел только Хан. Они пели дальше, почти шёпотом, будто между ними была только эта сцена и песня, которую никто, кроме них, не понимал до конца. > “If I reach out, would you stay? I want to be yours… just not today.” Зал разразился аплодисментами. Кто-то вскрикнул от восторга. Но Минхо всё ещё смотрел на него. Хан чуть кивнул, будто говорил: «Я всё сказал» — и спрятал улыбку в гитаре. Минхо сидел на скамье, локти упёрты в колени, руки сцеплены. Он смотрел в пол. Свет был приглушённый, тусклый потолочный фонарь мерцал, будто чувствовал ту же дрожь, что и он. Дверь заскрипела. Хан вошёл молча, прикрыл за собой, не включая свет. Пахло деревом, потом и гитарными струнами. – Минхо-хён, — голос мягкий, чуть хриплый после сцены, — тебе понравилось? Минхо поднял глаза. И долго молчал. А потом хрипло выдохнул: – Ты знал, что поёшь это для меня. Хан не стал отнекиваться. Только пожал плечами, подошёл ближе, сел рядом. – Может быть, — усмехнулся. — Может, я всегда пою для тебя. Просто раньше ты не слушал. – Я слушал, — тихо сказал Минхо. — Просто не готов был… слышать. Повисла пауза. Хан повернулся к нему. Губы дёрнулись в полуулыбке. – Ну, раз уж ты услышал... Что думаешь? Минхо взглянул на него. Прямо, впервые за долгое время — не с вызовом, не с обороной. С тем особенным видом, каким человек смотрит, когда перестаёт прятаться. – Я боюсь. – Чего? — Хан мягко, без давления. – Что если я захочу большего. Что если… ты — не играешь. Хан вздохнул. Лёгкий смешок, короткий, почти грустный. – Минхо-хён… Я играл всё это время. Только теперь правила закончились. Минхо чуть наклонился вперёд, не отрывая взгляда от его лица. – Тогда скажи. Здесь. Сейчас. Без шуток. Хан на секунду стал серьёзным. Глаза темнели. – Я хочу быть с тобой. На самом деле. Не просто трогать. Не просто дразнить. Я хочу, чтобы ты просыпался рядом. Чтобы мог взять меня за руку, когда тебе страшно. Или когда не страшно. Просто потому что хочешь. Минхо шумно выдохнул. Его рука медленно, чуть дрожащими пальцами, коснулась руки Хана. – Тогда… давай попробуем. Только… без шума. Без лишних слов. Только ты и я. Хан улыбнулся — уже легко, немного дерзко, как всегда. Наклонился ближе и тихо, едва касаясь, поцеловал его в щеку. – Тогда держись, хён. Я всё равно буду флиртовать с тобой при всех. – Тебя только это и волнует, да? – И твоя реакция, — усмехнулся Хан. — Ты слишком красивый, когда пытаешься меня игнорировать. И впервые за весь вечер Минхо рассмеялся. Тихо. С настоящим теплом. На кухне пахло кофе и жареными тостами. Минхо сидел за столом, в футболке с чужого плеча — чуть велика, пахнет Джисоном, — и делал вид, что спокоен. Хотя колено под столом дёргалось предательски. – Доброе утро, Минхо-хён, — Чанбин протянул ему чашку с кофе, – выглядишь как человек, которого очень хорошо разбудили. – Не начинай, — буркнул Минхо, потягивая кофе. – А кто начинал? — прищурился Хёнджин, сев напротив. – Просто обычно ты не выглядишь так… расслабленно. Или это сон был… эротическим? В этот момент на кухню влетел Хан, растрёпанный, с довольной улыбкой до ушей и с кусочком хлеба в зубах. – Ребята, никогда не спите рядом с Минхо-хёном. Он такой тёплый… что не выдержишь и полезешь сверху. Минхо поперхнулся. – Хан. – Да? — совершенно невинно, подмигивая. – Я ж правду говорю. Или мне показалось, что ты сжимал простыню и шептал моё имя? Хёнджин выронил вилку. Чанбин закашлялся. – Я… — Минхо нахмурился. – Я тебя сейчас этой простынёй и задушу. – Ну, если ты так хочешь снова быть подо мной… — лениво отозвался Хан, подойдя ближе и беззастенчиво поцеловав Минхо в висок. — Хотя я бы предпочёл — на кухонном столе, если уж быть честным. – Он серьёзно? — Хёнджин ошалело смотрел то на одного, то на другого. – С каждым днём всё больше, — хрипло выдохнул Минхо, с таким видом, будто не знал, смеяться или сбежать. Но в его глазах мелькнула искра — он не отрицал. – Значит, можно поздравлять? — Чанбин поднял брови. – Вы теперь…? Минхо молча смотрел в свою чашку. А Хан, не дожидаясь, проговорил: – Мы пока просто… практикуемся. Всякое. Поцелуи. Удержание Минхо в нужной позиции. Ночные разговоры. Эстетика. Секс тоже в планах, но пока что это… – Хан! — отрезал Минхо. – ...по желанию, конечно. Ты ж знаешь, я за согласие, — и снова этот блеск в глазах. Минхо прикрыл лицо рукой, но едва сдерживал улыбку. – Я вас ненавижу, — простонал Хёнджин. – За то, что я горяч? – хмыкнул Хан. – За то, что вы реально вместе, и я теперь не могу развидеть, как ты ему в висок целуешься и шепчешь всякое! – О, это было только начало. Минхо молчал, стоя у раковины. Остатки кофе всё ещё грели ладони, но не отвлекали. На губах будто остался поцелуй — почти невесомый, почти случайный. Почти. Сзади послышались тихие шаги, и Хан мягко коснулся его спины. – Ты злишься? – Нет. – Тогда ты обижен? – Нет. – Тогда ты хочешь, чтобы я снова тебя вжал в шкафчик? – Хан усмехнулся, обнимая его сзади, подбородком утыкаясь в плечо. – Я могу быть очень настойчивым. Прямо... против дерева. Минхо вздохнул, пряча слабую улыбку. – Хан... – Что? Это не пошло. Я поэт. Я говорю метафорами. Или ты хочешь, чтобы я перешёл к прозе? Например: «Минхо, я так сильно хочу тебя, что когда ты прикасаешься ко мне случайно, у меня внутри всё горит»? Тишина. – …Это уже не шутка, — тихо сказал Минхо. Хан замер. Его руки чуть сильнее сжали талию Минхо, но голос был всё тот же — спокойный, живой, с привычной полуулыбкой. – А если я скажу, что мне просто очень нравится трогать тебя? Смотреть, как ты замираешь. Как будто не можешь решить — убежать или остаться. Минхо обернулся. Его глаза встретились с глазами Хана, и в них уже не было игры. Ни у одного. – Я остаюсь. – Тогда дай руку. Минхо протянул пальцы. Хан взял их и, не отводя взгляда, коснулся запястья губами. – Видишь? Я могу и не пошло. Иногда. – Это и есть самое пошлое, что ты делал, – хрипло отозвался Минхо, опуская голову ему на плечо. Они стояли так – тихо, медленно, тепло. Без шуток. Без слов. Просто — вместе. Аудитория была полна шума и бестолковых разговоров, но Минхо сидел молча, водя пальцем по краю экрана планшета. Он не мог сосредоточиться. Не на лекции. Не на записях. Не на преподавателе, у которого почему-то был голос ровно как у их соседа сверху по общаге — раздражающе-монотонный. Рядом, как ни в чём не бывало, сидел Хан. Улыбался. Смотрел в конспект. И то и дело наклонялся ближе, будто бы, чтобы что-то уточнить. – Минхо-хён, ты так серьёзно выглядишь. Ты всегда такой в постели? – шепнул он, не глядя. Минхо дёрнулся. Пальцы крепче сжали стилус. – Это... аудитория. – И что? Это возбуждает, не находишь? – всё тем же тоном. – Все думают, что ты просто сосредоточен. А я знаю, что ты сейчас представляешь меня на коленях. Минхо повернулся к нему с убийственным взглядом. – Ты невыносим. – А ты прекрасен, когда злишься, – беззаботно выдал Хан и приобнял его за плечи, будто бы «дружески». – Ещё немного — и ты меня ударишь. В полубессознательном экстазе. Как в прошлом сне, помнишь? Минхо не ответил. Его щёки вспыхнули слабым розовым, он наклонился к планшету ближе. С третьего ряда Хёнджин и Чанбин переглянулись. – Ты видел это? – прошептал Чанбин. – Сколько ещё они будут изображать, что всё по-дружески? – отозвался Хёнджин, прищурившись. – Хан буквально сейчас обнимает его и что-то нашёптывает ему на ухо. – Я ставлю, что это что-то про кандалы и учебники. Он же не может быть нормальным. – Нет, он точно не может. А в первом ряду, в тени от окна, Минхо тихо оттолкнул Хана локтем. – Тихо. – Я же шепчу. – Ты шепчешь, как будто облизываешь. – Ммм, Минхо-хён... – Хан наклонился ближе. – Ты же знаешь, как сильно я люблю говорить пошлости, особенно когда ты краснеешь. – Я больше не краснею. – Ага. Это просто утренний румянец, я в курсе. Минхо закатил глаза и... едва заметно улыбнулся. В комнате общежития было на редкость тихо. Хан только что вышел из душа, волосы ещё влажные, футболка с принтом «DON’T TOUCH ME (unless you’re him)» прилипла к плечам. Он только собрался плюхнуться на диван, как его взгляд наткнулся на Чанбина и Хёнджина. Те сидели на кровати, сложив руки на груди, с выражением лиц, которое, как правило, предвещало либо скандал, либо очень неловкий разговор. – …Что? – осторожно протянул Хан. – Садись, – сказал Чанбин. – Это звучит, как будто вы мои родители и я попался на вписке, – Хан медленно опустился на край кровати. – Или вы решили предложить мне секту. – Ты что, спишь с Минхо? – выпалил Хёнджин. Хан замер, потом… рассмеялся. Громко. Даже чуть согнулся от смеха. – Вот так сразу? Ни «привет», ни «как день прошёл»? – Ты зажал его у шкафчика, стоял в миллиметре, чуть ли не мурчал, – сказал Чанбин, нахмурившись. – И потом в аудитории ты обнимал его, шептал что-то и вызывал у него выражение лица, как будто ты... – …как будто я залез к нему под парту, – весело закончил Хан. – Ага. Примерно так и было. Хёнджин с Чанбином заморгали. – Ты не отрицаешь? – А чего отрицать? – Хан усмехнулся. – Я флиртую. Я постоянно флиртую с ним. Вы просто начали замечать это недавно. – И что… он отвечает? – осторожно спросил Хёнджин. – Иногда. В стиле «я слишком холодный, чтобы показывать, что таю», – Хан кинул взгляд в сторону окна, прищурившись. – Но я вижу. Он улыбается. Краснеет. Отвечает шуточками. Думает, что скрытный. Милый, если честно. – То есть ты правда в это ввязался? – Я в это впутался. А теперь выпутываться – не планирую, – Хан встал, поправил футболку, подошёл к мини-холодильнику. – Хочешь воду? А то вы, похоже, сгорели от любопытства. – Ты… влюблён? – выдохнул Чанбин. Хан не ответил сразу. Он протянул бутылку Чанбину, открыл себе другую, отпил, потом усмехнулся уголком губ. – А что, если да? Наступила тишина. Хёнджин вдруг буркнул: – Тогда, надеюсь, он тебя стоит. Хан посмотрел на него — серьёзно. – Стоит. В их квартире было тихо. Только гитара, забытая на полу после репетиции, и тусклый свет лампы в углу. Минхо сидел на кровати, всё ещё в футболке, волосы растрёпаны после душа. Он выглядел удивительно спокойно, хотя внутри — всё гудело. — Ты нервничаешь, Минхо-хён? — голос Хана прозвучал почти ласково, но с той характерной игривой ноткой. Он подошёл ближе, склонился, опираясь о стену позади кровати. — Я думал, ты хищник, а ты... как будто на кухне оставил пирожок и боишься, что я съем его первым. — Хан... — Минхо чуть вскинул брови. — Если ты сейчас снова пошутишь… — О, я точно пошучу, — перебил тот, уже заползая на кровать и прижимая его спиной к изголовью. — Ты выглядишь так, будто я вот-вот тебя съем. Не волнуйся, я люблю медленно. Очень... медленно. Минхо опустил взгляд, уголки губ дрогнули. Он хотел что-то сказать — но не сказал. Просто остался под телом Хана, наблюдая, как тот изучающе смотрит ему в глаза. — Только скажи «нет» — и я отодвинусь, — прошептал Хан. — Правда. Тишина. — Ты не уходишь, — сказал Минхо. — А ты не говоришь «нет». Они замерли. Только дыхание. Только пальцы, чуть дрожащие от предвкушения, скользнули по ткани футболки, зацепив кожу. Минхо вскинулся от прикосновения — не от страха, от остроты. — Всё хорошо, Минхо-хён? — Хан улыбнулся. — Или я слишком быстро пошёл в атаку? Может, мне сначала сыграть тебе серенаду на гитаре? Или спеть «I want so bad», пока ты не покраснеешь? Минхо вскинул глаза. Да, покраснел. До корней волос. — Ты невыносим. — А ты — такой красивый, когда смущаешься, — Хан чуть склонился, коснулся губами его шеи. — Могу сказать ещё парочку пошлых вещей, если хочешь. — Нет. — Это значит «нет» или «ещё»? Минхо приподнял подбородок и сказал тихо: — Это значит «закрой рот и поцелуй меня, если собираешься». Хан не заставил себя ждать. Поцелуй вышел мягким — с самого начала. Тепло, тишина и пальцы, сжимающие простыни. А потом — глубже, увереннее. Уже не просто поцелуй. Это было прикосновение, доверие, вся история между ними, зажатая в одном движении губ. Минхо выдохнул — почти со стоном. — Не думал, что ты такой... чувствительный, хён, — хрипло выдохнул Хан, обводя пальцами его запястье. — С таким лицом, будто я сорвал тебе маску. — Меньше слов, больше действий, — пробормотал Минхо и потянул его за майку. — Ты так и не сказал, готов ли к первому разу... — С тобой?.. — Минхо вскинул на него глаза. — Уже давно готов. И они остались в этой ночи. Без лишних слов. Только шутки вполголоса, дыхание на губах, и пальцы, находящие друг друга как будто впервые. Это не было диким — это было настоящим. Хан провёл пальцами по линии ключицы Минхо — медленно, будто наигрывал мелодию. Ни один их поцелуй теперь не был просто шуткой. Всё стало тише, глубже. Ткани исчезали с тел так, будто это было частью ритуала — не спешного, почти почтительного. — Минхо-хён… — Хан наклонился ближе, ладонью скользнув по его животу. — Я тебя не сломаю. Но если ты хочешь, могу попробовать. Он прошептал это почти с благоговением, но с тем самым озорством, что всегда жил в его взгляде. Минхо закрыл глаза и выдохнул сквозь зубы: — Просто сделай уже что-нибудь. — Ты меня торопишь в такой момент?.. — Хан прикусил его мочку. — Обычно я оставляю это после третьего свидания. Но раз ты просишь… Он опустился чуть ниже, касаясь губами, пальцами, дыханием. Изучал, прислушивался. Его ладонь скользнула по бёдру Минхо, прижимая плотнее к себе. Он не торопился, и это сводило с ума. Минхо издал глухой звук, чуть приподняв бедра. — Хан… — Хан что? Хан продолжай?.. Хан, женись?.. — Он усмехнулся и наконец потянулся к тумбочке, доставая смазку. — Скажи только, если что-то не так. Когда Хан оказался между его ног, всё вокруг будто растворилось. Только тепло. Только движение — медленное, настойчивое. Минхо выдохнул в подушку, когда первое движение прошло через него током. Было странно, неловко, но потом… Хан наклонился, прижался губами к его шее и шепнул: — Расслабься, хён. Я с тобой. Я слышу тебя. Минхо, стиснув пальцы в простыне, кивнул. Он не сразу понял, когда стон вырвался из него — тихий, сдавленный, почти удивлённый. А Хан просто шёл дальше, глубже, ловя его реакцию, сдерживая своё собственное дыхание. — Ты… потрясающий, — пробормотал Минхо. — Я… — Не говори сейчас. Просто чувствуй. Движения стали увереннее, тела скользили друг о друга, вспотевшие, запутавшиеся в простынях и собственных эмоциях. В этой близости не было ни капли стыда — только принятие, тепло и жар, что разгорался с каждой секундой. Когда всё закончилось, Минхо лежал, прижавшись к Хану, спина к груди, глаза полуоткрыты. Хан обнял его сзади, пальцами играя с его локоном. — Хён… — шепнул он. — Это была шутка века. Сам попался. Минхо хрипло рассмеялся. — Только не привыкай. Это был просто эксперимент. — Эксперимент на пятёрочку, — Хан поцеловал его в плечо. — Повторим завтра? — Посмотрим… если выживу. — Минхо-хён, — начал Чанбин, вбегая в комнату с таинственным видом, — ты знаешь, что слухи по кампусу о парне, которого с утра на ногах не держит уже расползаются? Минхо едва успел пригубить кофе, чтобы не подавиться. — Это что, ты сейчас про меня? — буркнул он, не глядя, и спрятался за чашкой. — Ага, — усмехнулся Хёнджин, лениво почесывая затылок. — Только имя не называют. Но, учитывая, как ты сегодня... ну, "скользишь" по полу, а не идёшь, я бы сделал ставку на тебя. Минхо закатил глаза. В этот момент в кухню ввалился Джисон. В чёрной футболке и трениках, с растрёпанными волосами и слишком довольной рожей. — Доброе утро, — он зевнул, подойдя и без стеснения повиснув локтем на Минхо. — Ммм. Мой любимый кофе. — Не твой. — Минхо отодвинул кружку, но не особенно сопротивлялся. Только щека у него слегка покраснела. — Минхо-хён, — начал Чанбин с притворным ужасом, — он что, вёл себя так и до...? — До чего? — невинно переспросил Хан. — До того, как я прижал его к кровати? Хм... Тогда он ещё боролся. А сейчас почти мурчит. Минхо закашлялся. Хёнджин рассмеялся и хлопнул по столу. — Погодите. Вы реально...?! — он даже не закончил, потому что выражение лица Минхо — смесь покорного смирения и отчаянной усталости — говорило само за себя. — Что “реально”? — Хан дерзко подмигнул. — Мы просто играли в карты. Я выиграл. Ставка была... тактильная. — Карты? — переспросил Чанбин, приподнимая бровь. — Так теперь называют это? — Мы современные, брат, — Джисон потянулся. — Язык прогресса и взаимного согласия. Минхо тяжело вздохнул. — Один раз, один вечер... и теперь это останется с нами навсегда, да? — Минхо, — сказал Хан, мягко касаясь его руки, — мы вообще-то только начинаем. Что бы ты там ни думал. Он сказал это почти серьёзно. Почти. И Минхо, чуть прищурившись, всё-таки улыбнулся. Сдержанно, но искренне. А потом посмотрел на Чанбина и Хёнджина и сухо добавил: — Если вы скажете об этом хоть слово Джону из соседней группы, я солью ваши дурацкие танцы в TikTok. — Он нас шантажирует! — вскинул руки Чанбин. — Он впервые счастлив, а мы просто рады быть свидетелями, — театрально прошептал Хёнджин. Хан сидел на подоконнике, вытянув ноги и уставившись в улицу. В комнате было тихо, только из кухни доносился звук кипящей воды — Минхо ставил чай. — Сегодня они с тебя не слезали, — заметил Хан беззлобно. — Хёнджин с Чанбином. Залюбили прям. — Не с меня, а с тебя, — спокойно ответил Минхо, не поворачиваясь. — Ты начал этот цирк. — Цирк? — Джисон фыркнул. — Минхо-хён, ты только что пережил первую утреннюю дозу постельных шуток в компании. Гордись. Это ритуал посвящения. Минхо вернулся, поставил чашки на стол и сел рядом, почти вплотную. Некоторое время они просто молчали. Слышно было, как тихо тикают настенные часы. — Всё нормально? — вдруг спросил Хан. — С тобой? Минхо чуть вздрогнул от вопроса, но не отстранился. — Не знаю, — честно сказал он. — Со мной... странно спокойно. Как будто я знал, что всё к этому идёт. И всё равно удивлён. Хан чуть наклонил голову. — К этому — это к чему? Минхо посмотрел на него. — К тебе. Тишина. Джисон не пошутил. Не подколол. Только молча коснулся его пальцев и сжал ладонь. — Я не знаю, каким ты хочешь, чтобы это было, — тихо сказал он. — Но я хочу быть рядом. Если позволишь. Минхо опустил взгляд. — Я не хочу разрушить то, что только появилось. Поэтому... не торопи меня. Дай мне идти в своём ритме. Хан мягко кивнул. — Тогда я буду идти рядом. Без лишних шагов вперёд. Он улыбнулся, потянулся — и коснулся губами его щеки. Осторожно. Почти невесомо. — Просто... будь здесь. Минхо молча сжал его пальцы сильнее. Когда за Ханом закрылась дверь, Минхо остался сидеть в тишине. На столе остывал чай, но он даже не дотронулся. Комната будто стала шире. Пустее. Он провёл пальцами по щеке — туда, где секунду назад были губы Хана. Всё ещё ощущал лёгкое тепло. Почти невидимую отметку. Он встал, подошёл к кровати и сел, не включая свет. Только город за окном мерцал мягким светом фонарей, и в этом полумраке Минхо позволил себе быть уязвимым. "Он не настаивал. Не торопил. Просто был рядом. И это... странно тепло." Минхо закрыл глаза и, не открывая их, прошептал почти неслышно: — Джисон... Словно пробовал, как звучит имя на губах, когда в нём больше чувства, чем нужно. Он лёг, уткнувшись лицом в подушку. Та пахла гитарными струнами, старой кожаной курткой — и Ханом. Он всё ещё чувствовал, как тот смотрел. Как держал за руку. Как молчал рядом, не требуя ничего. "Я боюсь. Не тебя — себя рядом с тобой." Он заснул с этим в груди. С этим теплом. С этим страхом. И с этим ясным, тихим желанием — чтобы Хан остался рядом. Кухня. Минхо, в футболке и с немного спутанными волосами, сидит за столом, обхватив кружку двумя руками. Рядом — Чанбин, напротив — Хёнджин. Атмосфера почти идиллическая. Почти. — Ну что, хён, — Хёнджин хмыкает, откусывая от круассана, — выспался? Или... не давали? Минхо медленно поднимает глаза. Взгляд такой, будто тот спросил его о налогах. — В отличие от некоторых, я сплю в своей постели. — Ага, — тянет Чанбин, — но не обязательно один, правда? В этот момент в кухню входит Хан — растрёпанный, в какой-то рубашке Минхо, напевая под нос строчку "I want so bad..." и останавливается за спиной Минхо. Руки — на плечи хёна, и, не теряя ни секунды, наклоняется и целует его в висок. — Доброе утро, сладкий, — мурлычет с таким наглым видом, будто в этом ничего особенного. Чанбин с Хёнджином синхронно замирают, а потом резко смотрят друг на друга. — Это... шутка? — осторожно спрашивает Хёнджин. — А ты хочешь, чтобы это была шутка? — Хан подмигивает. — Или хочешь следующей ночью услышать, как Минхо просит? — Я… я отказываюсь это визуализировать, — хрипло выдает Чанбин, утыкаясь в кружку. Минхо даже не пытается спорить. Он пьёт кофе, скрывая лицо за чашкой. Но уши у него предательски красные. — Минхо-хён, — шепчет Хан ему на ухо, не отступая, — ты знаешь, что твои стоны — лучшее утреннее напоминание? Минхо делает над собой усилие и отвечает с ледяным спокойствием: — Если ты ещё раз скажешь это при других, я расскажу, кто вчера умолял «ещё раз, только медленнее». Чанбин выплёвывает кофе. Хёнджин вытирает глаза. — Сколько я слышал — и всё равно не готов к вам двоим, — вздыхает он. Хан просто смеётся, усаживаясь рядом, довольный как кот. И да, он специально кладёт руку на бедро Минхо. А тот уже не отодвигается. Они репетируют номер — новый танец на кампусном фестивале. Зал полутемный, только музыка и отражение в зеркалах. Минхо и Хан почти не ссорятся. Слишком... синхронны. Даже Хёнджин с Чанбином заметили это и теперь делают ставки, когда один из них сорвётся. И вот — в момент, когда Хан смеётся и хватает Минхо за запястье, увлекая в следующий шаг, дверь в зал открывается. — Ли Минхо? — голос, непривычно взрослый и серьёзный. Они оборачиваются. На пороге — мужчина в деловом костюме, явно не преподаватель. Рядом с ним стоит худощавый подросток лет шестнадцати. Смущённо глядит на Минхо. — Мы… вас искали. Это — ваш младший брат. И… ваша мать в больнице. Простите, что так резко. Просто теперь он — под вашей опекой. Тишина. Музыка всё ещё играет. Хан — будто окаменел. Минхо не сразу реагирует. Он просто смотрит на мальчишку, копию себя в юности. — У меня… нет брата, — выдыхает он. — У вас не было. Но теперь есть. Позже в тот же вечер. Минхо стоит на балконе, телефон в руке. Хан — внутри, наблюдает через стекло, не решаясь выйти. Он впервые видит Минхо таким: не закрытым, не раздражённым… а просто растерянным. Минут через пять он всё-таки выходит. — Ты как? — осторожно. — Я не знаю. — Минхо опирается на перила. — У меня был план на этот семестр. Он не включал… брата. Хан молчит. Просто подходит ближе, так, чтобы плечи почти соприкасались. — Зато теперь у тебя есть мы. — и делает акцент на последнем слове, шутливо, но не без смысла. — Ты в любом случае не справишься в одиночку. И да, я готов быть суровой мачехой. Минхо хмыкает. — Ты в первую очередь будешь тем, кто будет плохо влиять на ребёнка. — О да. Я научу его крутить биты и как правильно троллить преподавателей. Они улыбаются. И в этот момент — просто тихо стоят рядом, чувствуя, как между ними стало больше. Не просто страсть, не просто подколы. Что-то своё. Позже. В их комнате трое: Минхо, Хан и тот самый младший брат, по имени Чонин. Он явно нервничает, но Минхо — удивительно мягкий: — Тебе не обязательно всё понимать сейчас. Просто… будь с нами. А Хан тянет плед и говорит: — Если что, я умею готовить рамен. Уже семья, считай. Мальчишка впервые улыбается. — Спасибо… брат. И… второй брат? — Скорее, твоя будущая проблема, — отвечает Хан, подмигивая Минхо. И в эту ночь — не было поцелуев. Были подушки, рамен и фильмы. Было тепло. Было настоящее. Чонин сидит на кухне, жует тост, уткнувшись в телефон. Минхо стоит у плиты, переворачивает яичницу, стараясь выглядеть максимально обычным. Хан появляется последним — с растрёпанными волосами, в чужой (явно минховской) футболке и лениво зевает. — Утречко, — говорит он и, не раздумывая, подлетает к Минхо, чтобы поцеловать его в висок. Привычно. Как будто так всегда и было. Тишина. Чонин медленно поднимает взгляд от экрана, переводит глаза с одного на другого и приподнимает бровь. — Это… было сейчас? Минхо чуть вздрагивает, но делает вид, что всё нормально: — Что? — Ты только что не отреагировал, когда твой… друг… приласкал тебя, как мамка перед школой, — сухо комментирует Чонин, и Хан фыркает от смеха. — О, малыш Чонин начал подозревать. Мы всё, попались, — притворно страдает Хан и падает за стол рядом с ним. — Слушай, только никому, ладно? А то если узнают, что я уже второй месяц вжимаю в кровать твоего брата… Минхо тут же обжигается об сковороду и ругается себе под нос. Чонин откидывается на спинку стула, ошеломлённо смотрит на обоих. — Это… шутка… да? — Конечно! — слишком быстро отвечает Минхо. — Почти, — добавляет Хан, ухмыляясь. — Ну ладно, не два месяца. Но ты бы видел, как он краснеет, когда я шепчу ему всякое вечером. — ХАН! — выдыхает Минхо, бросая на него предупреждающий взгляд. А Чонин просто берёт второй тост, откусывает и спокойно говорит: — Ну, раз уж вы ведёте себя как супружеская пара, можете хотя бы не флиртовать у плиты. Там горячее масло. Минхо сидел на полу у журнального столика с ноутбуком, просматривая расписание занятий и что-то помечая в заметках. Чонин лениво раскинулся на диване, попивая газировку, а Хан пришёл с кухни и, как ни в чём не бывало, уселся прямо за спиной Минхо, прижавшись грудью к его спине и заглянув в экран. — Ты так пахнешь концентрацией. Прям хочется тебя отвлечь, — прошептал он Минхо на ухо. — Не начинай, — буркнул тот, едва заметно вздрогнув, но не сдвинувшись. — А ты не сопротивляешься. Мне это нравится, — с игривой ухмылкой добавил Хан и запустил пальцы в волосы Минхо. Чонин со стороны наблюдал за ними в абсолютной тишине, пока наконец не произнёс: — Знаете, я не против вашей романтики. Но если я хоть раз услышу что-то ночью — я съеду. — Малыш, да ты как будто уже слышал, — подмигнул Хан. — Нет!, — быстро сказал Чонин. — И не хочу. И не буду! Я ничего не слышу! Минхо закрыл лицо руками и тихо простонал: — Господи, пожалуйста… Хан хихикнул и обнял его крепче. — Чон, ну ты же знаешь, мы любим тебя. Просто… иногда чуть громче, чем ты хочешь. — Фу! — А ты что думал? Быть младшим братом — это цветочки? Чонин театрально застонал, но потом улыбнулся краем губ. — Ладно. Но если вы сделаете это на моём диване — я вас обоих сдам маме. Серьёзно. Минхо покачал головой с полусмехом. — Он явно из нас самый адекватный, — тихо сказал он Хану. — Ага. Но у нас зато страсть. — У вас — проблемы, — вставил Чонин. Хёнджин и Чанбин сидели за столом, зевая над своими чашками кофе. Минхо, как всегда собранный, молча стоял у плиты и готовил яйца. — Эй, а где наш любимый скандалист? — спросил Чанбин, оглядываясь. — Обычно Хан появляется со словами типа "где мои обнимашки, сучки?" — Не сглазь, — буркнул Минхо, не оборачиваясь. Ровно в этот момент Хан влетает в кухню в растянутой майке и с самодовольной ухмылкой, будто весь мир только что сказал ему комплимент. — Доброе утро, мои грешные создания. — Он проходит мимо, шлёпая Минхо по попе. — А ты уже разогрелся, Минхо-хён? Или мне добавить жара? Минхо чуть заметно напрягся, но всё же выдал сдержанное: — Я уже разогрет. Но можешь попробовать — вдруг сгоришь. — Ух ты… — выдал Хёнджин, закашливаясь от кофе. — Вы это слышали? — Они флиртуют. Я в шоке. — Чанбин сделал вид, что снимает это на воображаемую камеру. — "День, когда Минхо сдался". — Я не сдавался, — отрезал Минхо, но уголки его губ невольно дрогнули. Хан тем временем подошёл ближе и прошептал на ухо: — Ну раз не сдавался — значит, всё ещё можно взять тебя силой? — Заткнись и садись завтракать. — Господи… — простонал Хёнджин. — Я больше не могу. Мне придётся завтракать с берушами. Чанбин хохотнул, подливая себе ещё кофе: — Не удивлюсь, если через неделю они начнут драться за то, кто сверху. — Так это уже давно решено, — невинно сказал Хан, садясь рядом с Минхо. — Правда, хён? Минхо кивнул, не отрывая взгляда от сковородки. — Моя очередь быть сверху… за столом. — ЧЁ? — Я шучу. Расслабьтесь, — сказал он, разложив еду на тарелки, но взгляд его на мгновение пересёкся с Ханом — тёплый, искренний, чуть затаённый. И Хан, к его удивлению, замолчал. На пару секунд. Поздний вечер. Комната Минхо. За окном мягко шумит дождь, приглушённый свет лампы заливает комнату золотым оттенком. Минхо сидит на кровати, спиной к изголовью, с книгой в руках. Хан, как обычно, устроился у его ног, положив голову ему на бедро. — Знаешь, — тянет Хан, лениво рисуя пальцем узоры по коленке Минхо, — когда ты молчишь, мне кажется, что ты читаешь мои мысли. Но потом ты говоришь что-то вроде "можешь заткнуться" и иллюзия рушится. Минхо бросает взгляд вниз, хмыкает: — Это потому что твои мысли — как фанфик в жанре "18+". Там нет смысла. — Оу, — усмехается Хан, приподнимаясь на локтях. — Зато есть страсть. Ты ж не против страсти, хён? Он подтягивается ближе, их лица почти на одном уровне. Дыхание Хана касается губ Минхо, и тот на секунду замирает, но не отстраняется. — Не против. Особенно если ты перестанешь трепать языком и… Минхо не успевает закончить. Хан мягко касается его губ — неуверенно, будто спрашивая разрешение. Минхо отвечает. Медленно, сдержанно, но от сердца. Их первый поцелуй — не пылкий, не жадный, а тихий и глубокий, как признание без слов. — Минхо… — шепчет Хан, всё ещё близко. — Я бы хотел, чтобы мы… — ХЁН? — вдруг раздаётся снаружи. Дверь резко распахивается. На пороге стоит Чонин с телефоном в руке. — Ты не видел мою заряд… Он замирает. Хан и Минхо тоже. Они сидят слишком близко. Слишком интимно. — Эм… — Чонин поднимает брови. — А, неважно. Я всё понял. И исчезает, не дождавшись ответа, оставив за собой только гробовую тишину. — Ну всё, — выдыхает Хан, падая лицом в плечо Минхо. — Завтра об этом будет знать весь кампус. — Не весь. Только те, кто выживет после моего взгляда. — То есть, никто? Минхо усмехается. Его пальцы мягко сжимают руку Хана. Ответа не требуется. Хан всё ещё лежал лицом к плечу Минхо и судорожно пытался не рассмеяться. — Ну… это было потрясающе. Прелюдия, обломанная Чонином. Даже звучит как название фанфика. Минхо откинул голову на спинку кровати, сдерживая стон — не от смущения, а от отчаяния: — Мне нужно переехать. Срочно. Желательно — в другую страну. Где нет ни Чонина, ни тебя. — Эй, — Хан приподнялся, хитро склонив голову. — Меня не надо исключать. Я могу быть тихим… ну, в пределах разумного. В пределах простыни. Минхо медленно перевёл на него взгляд. — Ты не знаешь, как быть тихим. Твоя версия «тихо» — это когда ты шепчешь пошлости в ухо, думая, что это романтика. — А это не романтика? — искренне удивился Хан. — Минхо-хён, я в шоке. Всё это время я строил наши отношения на лжи? Минхо закрыл лицо ладонью, смеясь сквозь пальцы. — Ты невыносим. — Но вкусный, — подмигнул Хан, не теряя ни секунды, — судя по тому, как ты меня целовал. Тебе понравилось, да? — Ммм… — Минхо на секунду сделал вид, что думает. — Было нормально. — Нормально? — Хан надул губы, словно смертельно оскорблён. — Ты меня задел. Мои чувства как шёлк — легко рвутся. — Ты и шёлк в одном предложении? Скорее — порох. Хан фыркнул, но взгляд у него стал мягче. Он всё ещё был слишком близко. И слишком настоящий. — Минхо-хён… — вдруг, совсем другим голосом. — Ты ведь не шутишь, когда держишь меня вот так, да? Тот посмотрел вниз — его ладонь всё ещё лежала поверх руки Хана. Он не убрал её. И не собирался. — Нет. Не шучу. Но и не обещаю ничего. Я всё ещё разбираюсь в себе. В нас. Хан кивнул. Почти серьёзно. Почти взрослый. — Тогда давай… просто будем. Без лишних ярлыков. Без драмы. Ты и я. Пока только так. Минхо кивнул. Его пальцы чуть крепче сжали руку Хана. — Только так… но по-настоящему. Минхо сидел на табуретке, неловко откинувшись назад, будто пытается не касаться поясницей поверхности. Он пил кофе с лицом, на котором написано: "Я не выспался. Не спрашивайте почему." Хёнджин первым замечает это: — Эй, Минхо, ты чего сидишь, как будто у тебя поясница после тренировки на выживание? Минхо не успевает ответить — вместо него, конечно, влезает Хан, входя на кухню, потягиваясь, будто кот после тёплого сна. — Минхо-хён? А ты знаешь, ты и правда был выносливый. Прямо горжусь. Брызги кофе вырываются изо рта Чанбина. — Пожалуйста, скажи, что это метафора. — скривился тот, вытирая губы. — Просто… скажи, что вы играли в карты и он проиграл поспорить, кто дольше простоит в планке. Или что-то в этом духе. Хёнджин прищуривается: — Ага. Особенно если учесть, кто у кого на футболке сегодня спал. — Это униформа сна, Хёнджин, не надо драм. — Хан, не моргнув, садится рядом с Минхо и, ничуть не скрываясь, целует его в висок. — Я просто заботливый. Ну, и немного собственник. Минхо краснеет, но вместо привычного "Отвали, придурок", только качает головой: — Ты с ума сведёшь кого-то. Скорее всего, меня. Чанбин смотрит на них, потом на Хёнджина, потом на Чонина, который как раз входит в комнату, зевая: — Утро. А чего это вы все смотрите так, будто я что-то пропустил? Тишина. Гробовая. Минхо и Хан одновременно делают вид, что заинтересованы тостером. — Ничего, — тянет Хёнджин, не отрывая взгляда от старшего. — Просто… может, в следующий раз постучись перед тем, как войти в чужую комнату. Особенно ночью. — Ага, — вставляет Чанбин. — Чтобы не травмировать юную психику. Или хотя бы не мешать прелюдии. Минхо выдыхает сквозь зубы: — Я вас ненавижу. Хан смеётся: — Ну я-то — наоборот. Хан развалился на кровати Минхо, закинув руки за голову. Минхо, уже успевший одеться, вытирает волосы полотенцем, а на полу сидят Чанбин и Хёнджин с одинаковыми хищными выражениями лиц. — Ну? — первым начинает Чанбин. — Сколько раз? Только честно. Мы всё равно уже поняли, что не просто в UNO играли. — Я? — Хан делает вид, будто ужасно удивлён. — Ребят, вы такие грязные… Я всего лишь хотел обнять любимого хёна, приласкать, так сказать, по-дружески. Минхо, проходя мимо, тихо бурчит: — Ты «по-дружески» зубами шею мне не хватай в следующий раз. Хёнджин округляет глаза. — Шея? Хан, ты что, метишь территорию? — Он сам просил, — хмыкает Хан. — Точнее, не просил, но молчал подозрительно сладко. Минхо чуть не спотыкается о табуретку. — хан Джисон. Ты хочешь остаться без языка? — Слишком поздно, хён, ты уже знаешь, на что он способен. — О Боже, — стонет Чанбин, закрывая лицо руками. — Я же просто хотел поспать сегодня спокойно… — А я хотел тишины, — Минхо хватает подушку и швыряет в Джисона, тот ловит и прижимает к себе. — Никакой тишины, когда у тебя в комнате такой харизматичный доминант, как я, Минхо-хён. Привыкай. — А он привык, — ехидно вставляет Хёнджин. — Видели бы вы, как он утром в кофейник смотрел. Прямо… влюблённо. Чанбин, прищурившись, тычет в Минхо пальцем: — А ты, кстати, не отпираешься особо. Обычно ты Джисона пинал за такие фразы. А сейчас только щёки розовеют. — Это аллергия на идиотов, — сухо отрезает Минхо и садится рядом. — К счастью, один из них теперь мой парень. Хан довольно ухмыляется: — Вот видите? Он сам это сказал. Теперь вы официально можете звать нас «той самой отвратительной, счастливой парочкой». — О, мы обязательно так и будем вас звать, — Хёнджин скрещивает руки. — Но если снова услышим хоть один подозрительный звук ночью — сдаём вас декану. — Так, — Хан наклоняется ближе к Минхо, прищуривается. — Кажется, нам нужен отдельный домик в горах. С шумоизоляцией. И наручниками. Чтобы ты, хён, не сбежал… Минхо не отвечает — просто поворачивает голову и, всё ещё с каменным лицом, резко целует Хана в щёку. Чанбин и Хёнджин одновременно вскрикивают: — ОН РЕАГИРУЕТ! Пятеро идут в линию, кто-то с напитками, кто-то с мороженым, кто-то просто с каменным лицом (привет, Минхо). Джисон буквально висит на нём сбоку, одной рукой закинувшись на плечо Минхо, другой — ковыряя что-то в его волосах. — Минхо-хён, — лениво тянет он, — у тебя тут завиток... такой... непослушный. Хочешь, выдеру? — Выдерешь — выдеру тебя с этой планеты, — бурчит Минхо, но не отстраняется. Более того, он зачем-то поправляет куртку Джисона на плече. — Прям как старая супружеская пара, — вздыхает Хёнджин. — Осталось тебе ещё зонт над ним держать. — Или сумочку, — вставляет Чанбин. — Хан, может, ты уже начнёшь носить за Минхо его рюкзак? — О, да с удовольствием, — Джисон моментально скидывает рюкзак и вешает его на Минхо. — Держи, муж мой. Минхо бросает на него взгляд. — Ты совсем офигел? — Ты же сказал "пока не начнёшь ныть, можно всё". — Я говорил это про прикосновения, а не про рюкзаки, паразит. — Ну прикосновения тоже разреши. Например… вот такие. Он легко щипает Минхо за бок. Тот вздрагивает, но на губах мелькает едва заметная ухмылка. Все это замечают, кроме, пожалуй, Чонина, который идёт чуть сзади и вообще не понимает, что происходит. — Эм… — Чонин подаёт голос. — Простите, а это вообще нормально?.. Типа… вы встречаетесь? Или… что? Хёнджин делает великое лицо мудреца: — Это не встречаются. Это бойцовский клуб в форме любовных подколов. — Ну вообще-то, — хмыкает Чанбин, — они уже официально признались. Нам. И всему общежитию, если судить по ночным звукам. Минхо прищуривается: — Ещё одно слово — и ты будешь спать на балконе. — Ого, какая забота, — усмехается Джисон. — Прямо ревнуешь к Чанбину? — Я тебя сейчас укушу, — лениво отвечает Минхо. — Укуси! — Джисон притворно подставляет шею. — Вон тут, слева. — Господи, — стонет Чонин. — Я просто хотел погулять… — А получил сеанс семейной драмы с рейтингом R, — констатирует Хёнджин. — Добро пожаловать, малыш. Так начинается взрослая жизнь. — Мы кого-то ещё ждём? — спросил Чонин, кутаясь в шарф. — Ага, — отозвался Хан. — Сынмина. Ты с ним не знаком? — Нет. — Повезло тебе. Сейчас познакомишься, влюбишься, а потом узнаешь, что он любит животных больше людей. Чонин хотел отшутиться, но не успел — к ним уже приближался стройный парень в чёрной шапке и со стаканом кофе в руках. Он выглядел спокойным, но в его взгляде была какая-то невозмутимая дерзость. — О, Сынмин! — воскликнул Хёнджин. — Иди к нам, тут у нас новенький. — Не новенький, а просто младший, — буркнул Чонин. — Значит, самый вкусный, — вставил Хан, и Минхо хлопнул его по затылку. Сынмин подошёл ближе и протянул руку: — Ким Сынмин. Рад знакомству. — Чонин. — Его пальцы будто дрогнули в чужой ладони. Тепло. Надолго. — Ты всегда так глядишь на незнакомцев? — спросил Сынмин с полуулыбкой. — Только если они... — Чонин замялся, чуть стушевался. — ...носят чёрное. — Отличное спасение, — кивнул Сынмин, а Чонин опустил взгляд, пряча улыбку. Они шли рядом. Говорили не много, но всё как-то... совпадало. Одни и те же смешки. Похожие мысли. Даже молчание было лёгким. И когда остальные ушли вперёд, они остались чуть позади. — Не думал, что вечер будет таким, — вдруг сказал Чонин. — Каким? — Что я познакомлюсь с тобой и не смогу придумать ни одной умной шутки. — Тогда скажи что-то глупое. Мне и так уже интересно. И оба рассмеялись. Сзади раздался вопль Хана: — Эй! Не отставайте! Или вы уже там... влюбляетесь?! — Мы просто разговариваем! — крикнул Чонин, краснея до ушей. — Ага. Все мы так начинали, — фыркнул Хан, обнимая Минхо за плечи, словно в подтверждение. — Он что, вообще не спал? — хрипло спросил Хан, выглядывая на кухню. Чонин сидел на полу в коридоре, уткнувшись в экран телефона, и что-то яростно печатал. Щёки у него были розовые, как будто его только что застали за преступлением. — Хочешь проверить? — хмыкнул Минхо, подходя ближе. — Если там в чате есть смайлик в виде сердечка — это конец. — О, давай ставки, — впрыгнул в разговор Хан, наливая себе кофе. — Я ставлю на то, что он записал номер Сынмина под именем «Кофе и Улыбка». Чонин вскинулся, пряча телефон за спину. — Вы чё все такие тупые с утра? — буркнул он, пытаясь скрыть волнение. — Мы не тупые, мы проницательные, — фальцетом пропел Хан. — Видел, как ты на него смотрел вчера. — А как я? — Как будто ты хочешь узнать, какие у него духи, и купить себе такие же. Только чтобы пахнуть как он. — Да отстаньте, — пробормотал Чонин, и тут Джисон вынырнул из-за спины Минхо: — Не бойся, он милый. Но если ты вдруг будешь страдать — мы с Минхо тебя не утешим. У нас тут… монополия на объятия. Минхо едва заметно усмехнулся, отхлёбывая кофе. — А ты слишком говорливый по утрам, — заметил он Джисону. — Я просто счастлив, что кто-то теперь будет краснеть не только из-за меня, — прошептал Джисон, заглядывая Минхо в глаза. Минхо чуть хмыкнул, а потом с самым спокойным лицом добавил: — Это ты ещё вчерашние отметки на моей спине не видел. Чанбин, который зашёл в кухню в этот момент, выронил ложку. — Пожалуйста, можно мне просто завтрак без эротических флешбеков? — Мы стараемся, — сказал Хан. — Просто кто-то слишком инициативен в воспитании. — Ты мне сам велел «не сдерживаться», — театрально напомнил тот. И тут снова вздохнул Чонин. — Вы вообще помните, что я младше вас? — Именно поэтому мы тебя оберегаем, — Минхо, не глядя, похлопал брата по голове. — От нас. В парке, немного в стороне от остальных. Сынмин сидел на скамейке, покачивая ногой и глядя в телефон. Вокруг мельтешили звуки — смех, шаги, чей-то лайк в приложении, но он как будто ждал чего-то определённого. — Эм... Привет. — Голос Чонина прозвучал неловко, но мягко. Сынмин поднял глаза. — О, ты. Привет. — Ты… классно вчера пел. — Спасибо. А ты… прикольно молчал, — ухмыльнулся Сынмин, подвинувшись, предлагая место рядом. Чонин сел, стараясь не слишком близко, но и не как чужак. — Я просто… не знал, что сказать. Ты такой… — Что? — Сынмин чуть повернул голову, взгляд стал внимательным. — Уверенный, — выдохнул Чонин. — Это сбивает с толку. — А ты такой неуверенный. Это мило, — сказал Сынмин, и в его голосе не было насмешки. Молчание повисло между ними, но оно было каким-то приятным. Чонин вдруг спросил: — А ты часто так... нравишься людям? Сынмин чуть склонил голову, будто оценивая его. — Иногда. Но не все так мило спрашивают. Обычно это стикеры в чат. — У меня только смайлики с мордой кота. — Подходишь, — сказал Сынмин с мягкой усмешкой. И в этот момент Чонин понял, что сердце бьётся чуть громче, чем обычно. — Ты опять ходишь по кухне без рубашки, — отметил Хан, сидя на диване и закинув ногу на ногу. — Хён, ты хочешь, чтобы я сорвался? Минхо фыркнул, зацепляя взглядом кофейную кружку. — Это моя квартира. — А я — твоя моральная катастрофа. — Хан встал, подошёл ближе. — Дай угадаю: думаешь, как бы не прижать меня к стенке первым? — Я думаю, что ты не в силах молчать больше трёх секунд. — И ты до сих пор не выгнал меня. Интересно, почему? Хан подошёл ближе, провёл пальцем по обнажённому плечу Минхо. — Ты знаешь, я бы мог снова сделать тебе массаж. Только на этот раз ты бы стонал громче. — Если ты сейчас не отойдёшь, ты первый будешь стонать. От удара подушкой. — А ты меня не бей. Лучше покажи, где у тебя слабые места. Мне надо знать, куда целиться. Минхо наконец улыбнулся, в уголках глаз заиграли искры. — Ты неисправим. — Ты всё ещё не сказал «нет». Это многое говорит, хён. Парк, чуть позже. Люди разошлись, смех стал глуше, и на скамейке остались только двое. — Ты часто гуляешь один? — спросил Сынмин, глядя на уставшего, но всё ещё улыбчивого Чонина. — Не особо. Просто... иногда приятно быть не в центре внимания. — А ты как будто специально не хочешь выделяться, — заметил Сынмин, наклонившись чуть ближе. Чонин почувствовал это приближение. Лёгкое. Невинное. Но внутри всё дрогнуло. — Я... просто не хочу мешать другим. — Или боишься, что кто-то заметит, какой ты на самом деле? Он говорил это тихо, не давил, но в голосе было что-то почти интимное. Чонин на секунду отвёл взгляд, но потом всё-таки встретился с глазами Сынмина. — А если ты заметил? — Значит, мне повезло, — Сынмин усмехнулся. — Заметить тебя — как найти баг в идеальной системе. Немного не по плану, зато интересно. — Ты флиртуешь? — Может быть. А ты — хочешь, чтобы я продолжал? Чонин прикусил губу. Где-то на заднем плане снова звучал голос Минхо, смех Хана и шум друзей, но в этот момент всё сжалось до одного взгляда, до одного вопроса. — Я... хочу, чтобы ты остался рядом. Пока. Сынмин кивнул. — Тогда давай просто посидим ещё немного. Не спеша. Я умею быть рядом. Он тихо подвигался ближе. Их плечи почти касались. И, несмотря на дрожь внутри, Чонин почувствовал себя спокойнее, чем за весь день. Позже, вечер, общее кафе. — Вы это тоже видите? — Хёнджин привстал над столом, щурясь в сторону окон, где за стеклом на лавке сидели Чонин и Сынмин, едва ли не плечом к плечу, о чём-то тихо переговариваясь. — М? — Чанбин обернулся, хрустя чипсами. — Они просто болтают. — Болтают, ага... — хмыкнул Хан, подперев подбородок. — Только почему Чонин улыбается так, будто ему в ухо шепнули признание в любви? Минхо медленно оторвался от чашки с кофе, взглянув в ту же сторону. Потом снова на ребят. — Выглядит, будто их оставили в фанфиксе наедине. — И при этом у нас никто не режиссирует сцену, — Чанбин прыснул. — Так что да... странно мило. — Честно, я впервые вижу Чонина таким тихим, — добавил Хёнджин. — Обычно он или спорит, или ржёт. — А теперь — слушает и поддакивает, — Минхо бросил взгляд на Хана. Хан ехидно прищурился: — Он влюбился. — Нет, ну, возможно, просто симпатия. Сынмин парень обаятельный, — Минхо пожал плечами. — Симпатия — это когда ты смеёшься над шутками. А тут — читай по губам, обожание, — снова вставил Хан, усмехаясь. — Надо будет потом спросить, где он так научился смотреть. — Подколешь — испугаешь, — хмыкнул Минхо. — А что, если уже поздно? — Хан расплылся в хищной улыбке. — Парень уже уплыл, и вместе с ним — Чонин. Хёнджин рассмеялся: — Представьте, если у нас внезапно появится ещё одна "парочка" в команде. Я не вывезу. Мне и так с вашими взглядами тяжко живётся. — Привыкай, — кивнул Хан, потянувшись и театрально хлопнув Минхо по бедру. — В нашем коллективе романтика передаётся по касательной. Минхо покосился. — Сейчас ты получишь по касательной. — Только если по заднице, — шепнул Хан, довольно улыбаясь. — Я здесь, напомню, — вмешался Чанбин, — и я всё слышу. И вижу. — Вот и фиксируй для отчёта, — подмигнул Хан. — Вечером обсудим, кого ещё мы упустили из любовной схемы. Позже вечером. Балкон в общежитии. Лёгкий ветер гонит за собой тишину. Минхо выходит, за спиной — едва слышный гул голосов из гостиной. На перилах сидит Чонин, задумчиво уставившись в небо. Минхо подходит, встает рядом, молчит. Несколько секунд — только лёгкое сопение. — Ты в порядке? — наконец говорит он, не глядя. Чонин кивает. — Угу. Почему спрашиваешь? — Просто... — Минхо вздыхает. — Я твой брат. Я вижу, когда ты в себя уходишь. Пауза. Чонин не оборачивается, но плечи чуть сжимаются. — Я не в себе. Я просто... думаю. Минхо качает головой. — Ты не обязан мне ничего говорить, честно. Но если что-то происходит — особенно что-то, что может тебя задеть или запутать... Я рядом. Всегда. — Минхо-хён... — голос Чонина чуть глуховат. — Ты... Ты бы... как бы отнёсся, если бы я... Ну... если бы я в кого-то влюбился? Минхо наконец смотрит на него. — Если бы ты влюбился — я бы спросил, счастлив ты или нет. Чонин резко выдыхает, будто сдерживал этот воздух слишком долго. — А если... если это Сынмин? Теперь Минхо поворачивается к нему полностью. Не удивлён. Не сердит. Просто серьёзен. — Ты точно уверен, что это не просто впечатление? Не просто эмоция? — Я не знаю... — честно признаётся Чонин. — Но мне с ним спокойно. Хочется быть рядом. И... мне нравится, как он на меня смотрит. Словно... не как на младшего брата всех подряд. — Сынмин хороший парень, — говорит Минхо. — Очень. Но ты тоже ценен, понял? И ты не обязан быть удобным или понятным. Просто будь осторожен. Не потому что я против — а потому что я не хочу, чтобы тебе было больно. Чонин молча кивает. — Спасибо, хён. Минхо улыбается, чуть толкнув его плечом. — Только если он сделает тебе больно — я первым подам заявку на битву в танцах за твою честь. — Серьёзно? — Нет. Я просто устрою ему спарринг в Mario Kart. И оба смеются — по-настоящему. Поздний вечер. В парке неподалёку от общежития. Лампы приглушённо светят, листья шелестят под ногами. Сынмин и Чонин идут рядом. Молчание между ними — не неловкое, а тревожное. Как будто воздух стал плотнее. — Тебе... понравилось гулять сегодня? — спрашивает Сынмин, слегка улыбаясь. — Очень. Особенно с тобой. — Чонин делает вид, что смотрит в небо, чтобы не показывать смущение. — Чонин, — голос Сынмина становится чуть тише. — Можно я скажу одну штуку, и ты... не убежишь? — Зависит от штуки, — пытается пошутить Чонин, но голос выдает дрожь. Сынмин останавливается, оборачивается. Его взгляд мягкий, но уверенный. — Мне нравится быть рядом с тобой. Не как с другом или младшим. Просто с тобой. И это пугает, потому что... ты — ты, и я не хочу испортить. Чонин стоит, как вкопанный. Сердце в груди стучит, как барабан на концерте. Он дышит, как после тренировки. — А если ты не испортишь? — тихо. Сынмин улыбается. — Тогда это будет самым правильным решением, которое я когда-либо принимал. Они сближаются. Медленно. Почти одновременно. И вот — первый поцелуй. Несмелый, тёплый, настоящий. Такой, от которого мир будто замирает на секунду. Но не весь мир. — О, БОЖЕ МОЙ, — звучит с дерева сбоку. — Я ВИЖУ ЭТО. Я СВИДЕТЕЛЬ. Я ШОКИРОВАН. Сынмин и Чонин резко отскакивают друг от друга. Хан Джисон выпрыгивает из кустов, как ниндзя из дорамы. — Я искал кота. Не спрашивайте, почему. Но Я НАШЁЛ ЛЮБОВЬ. — Он направляет палец в сторону Сынмина. — Ты?! И ты?! — кивает на Чонина. — Я... восхищён. Но мне надо с кем-то это обсудить. И уже в следующую секунду он исчезает, крича на ходу: — МИНХООО! СРОЧНО КОФЕ, И Я СКАЗАТЬ НЕ МОГУ! Общежитие. Поздний вечер. Кухня. Минхо, как всегда собранный, наливает себе кофе. Он в наушниках, и выглядит почти умиротворённо — до тех пор, пока в кухню не врывается Хан, будто за ним гналась стая собак. — Минхо! — орёт он, хватая того за плечо. — ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ! Минхо спокойно вытаскивает один наушник, не оборачиваясь: — Если ты опять увидел белку, которую решил назвать "наш менеджер", я не… — Чонин и Сынмин! Целовались! В парке! ПОД ЛАМПОЙ! Минхо зависает. Моргает. Смотрит на Джисона. — Что? — Я своими глазами! Я не подглядывал! Вернее, подглядывал, но я искал кота! — Хан начинает размахивать руками. — Они стояли как в дораме, потом — бах! — и вот уже СЫНМИН СТАЛ МОИМ БУДУЩИМ ШУРИНЫМ! Минхо опирается о стол, сдерживая тяжёлый вдох. — Я знал, что Чонин чем-то загружен… Но чтоб так быстро… — Ооо, не злись, не злись, хён… — Хан прищуривается. — Он у тебя теперь совсем взрослый. Сам выбирает, кого целовать в парках. И... ну, если честно, это было мило. Но я всё равно шокирован. — Я поговорю с ним, — тихо говорит Минхо, отпивая кофе. — Не потому что против. Просто… он мой младший брат. Хан подходит ближе, усаживается рядом на столешницу. Легко, почти небрежно, касается пальцами его руки: — Серьёзный старший брат… Это даже… сексуально. — ухмыляется. — Если хочешь — можем обсудить это, лёжа в твоей кровати. Минхо фыркает, не удержавшись от короткого смешка. — Ты неисправим. — И ты меня любишь. Втайне. — Хан подмигивает. Минхо не отвечает. Но в уголках его губ — едва заметная улыбка. Тихий вечер. Комната Минхо и Чонина. Чонин лежит на кровати, уткнувшись в телефон. На лице — спокойная, даже довольная улыбка. Минхо стоит у двери, прислонившись к косяку. Несколько секунд он просто смотрит на брата — будто взвешивает слова. — Эй, — голос у него спокойный, но без привычной сухости. — Поговорим? Чонин поднимает глаза, резко садится, будто его поймали на месте преступления. — Если это из-за йогурта, который исчез — я клянусь, его съел Хан-хён! Минхо хмыкает, закрывая за собой дверь и усаживаясь рядом. — Нет. Не про йогурт. Про тебя и… Сынмина. Молчание. У Чонина на лице — застенчивая паника. — Он тебе… нравится? — Минхо говорит это почти шёпотом, не глядя в глаза. — Я… — Чонин опускает голову. — Да. — Сильно? — Очень. Минхо тяжело выдыхает, на мгновение зажмурившись. — Я не против, — наконец произносит он. — Просто хочу, чтобы ты был осторожен. Люди — не всегда такие добрые, как хочется. И чувства… они могут обжечь. — Я знаю, — Чонин смотрит на брата, глаза чуть блестят. — Но с ним… безопасно. Он такой… настоящий. Минхо медленно кивает. Несколько секунд тишины. — Если он когда-нибудь причинит тебе боль — знай, у меня есть список мест, где можно спрятать тело. Чонин смеётся. Минхо тоже. Слишком мягко, слишком по-семейному. — Спасибо, хён, — шепчет Чонин. — Ты самый лучший. — Только не целуйся на виду у Хана, — фыркает Минхо. — Он уже написал фанфик в голове. Позднее утро. Кухня. Минхо наливает себе кофе. Хан появляется в дверях, потягивается и тут же бросает лисий взгляд на Минхо. — Так, так… Слухи долетают до моих ушей быстрее, чем запах твоего кофе. — Он подходит ближе, опираясь на столешницу. — Говорят, у Чонина романтика. И ты, великий Ли Минхо, даже провёл отцовскую беседу? Минхо делает глоток и закатывает глаза: — Не начинай, Хан. Это был просто разговор. — Разговор? — Хан поднимает бровь. — Ты что, держал его за плечо, говорил с надрывом в голосе: «Если он разобьёт тебе сердце, я за него порежу»? — Почти. Но без пафоса. — Минхо вздыхает. — Я просто… волнуюсь. — Это мило, — шепчет Хан, склоняясь ближе. — Такой заботливый хён. Вот только не забудь, что твой младший брат теперь тоже целуется в уголках. Один уже чуть не застал его с Сынмином, кстати. Минхо на секунду замер. — ЧТО? — Да шучу я! — Хан смеётся. — Хотя... если честно, с их химией — это вопрос времени. Но, знаешь... Забавно. Пока ты ведёшь воспитательные беседы, твой брат растёт и уже скоро догонит тебя по… опыту. — Не перегибай, — бурчит Минхо, но уголки губ предательски дёргаются. Хан, не упуская момента, приближается вплотную и шепчет на ухо: — Ну а если что — я всё ещё доминирую в этой квартире. И в этих разговорах. — Только в разговорах, — хладнокровно парирует Минхо, отстраняясь с лёгкой усмешкой. — О-о-о, ты уже шутишь! — Хан сияет. — Я тебя почти приручил. Осталось совсем чуть-чуть — и будешь краснеть от одного моего взгляда. Хотя, погоди… ты уже это делаешь. Минхо хмыкает и уходит с кружкой в гостиную, а Хан, довольный собой, шепчет вдогонку: — Кофе-то чёрный, а вот жизнь у нас — с привкусом сладенького. Поздний вечер. Тихая комната в общежитии. Чонин и Сынмин сидели на полу, окружённые учебниками и тетрадками. Формально они должны были готовиться к контрольной, но уже давно сбились с темы. Сынмин склонился ближе, поправляя что-то в тетради Чонина, и их лица оказались на опасном расстоянии. — Ты специально так близко подходишь, да? — выдохнул Чонин, немного хрипло. — А если да? — Сынмин чуть улыбнулся, взглядом переходя с его глаз на губы. Тишина между ними была напряжённой, электрической. И вот, Сынмин уже почти наклонился ближе — один сантиметр, одно дыхание… Дверь распахивается. — Чонгини! Ты тут? У нас есть... ой. На пороге стоял Хёнджин. Его глаза округлились, он застыл в позе, словно манекен в витрине. — ХЁНДЖИН?! — Чонин отскочил от Сынмина, как будто обжёгся. Сынмин лишь медленно отодвинулся, но взгляд у него оставался вызывающе спокойным. — Эм, я… я ничего не видел! — выпалил Хёнджин, сделав шаг назад. — Только... ну... почти ничего. — Чонгини, прости! — добавил он и закрыл за собой дверь. За дверью: — Они реально только что… почти… — Хёнджин прошипел себе под нос, поднимая брови. — Мне срочно нужно найти Минхо. Или хотя бы Чанбина. Это сплетня века. Позже той же ночью. Комната Минхо. Минхо сидел у своего ноутбука, с расслабленным видом потягивал воду, пока Джисон что-то бормотал из-за спины, лёжа на кровати. Вдруг дверь распахнулась так резко, что бутылка едва не выскользнула из рук Минхо. — Минхо! — зашептал Хёнджин, оглядываясь. — Нам надо поговорить. — Что опять? — Минхо закатил глаза. — Это не связано с тем, как ты перепутал соль с сахаром на кухне? — Нет! Хуже! Минхо встал, явно обеспокоенный. Джисон, лениво подтянувшись, приподнялся на локте и хмыкнул: — Звучит как начало плохого фанфика. Я в деле. — Серьёзно! — Хёнджин зашипел. — Я застал твоего брата. С Сынмином. — …В смысле? — голос Минхо стал ровнее. Слишком ровным. — В смысле, я зашёл, а они… были слишком близко. Лица. Губы. Очень интимно. Почти поцеловались. А может, и поцеловались, если я вовремя не… — Ты испортил момент? — вставил Джисон с фальшивым укором. — Никакого уважения к прекрасному. — Я… Я думал, что они учат литературу! — Ну, может, это и была литература… в стиле Шекспира. Или БДСМ-сонетов, — подал голос Хан с ехидной ухмылкой, а Минхо уже медленно встал, отставляя бутылку. — Я поговорю с ним, — сказал он тихо, глядя в пол. — Эй, Минхо, — Джисон подошёл ближе, мягко дотронувшись до его руки. — Без драмы. Просто… узнай, что он чувствует. А не дави. Минхо кивнул. Но в его взгляде сквозила смесь тревоги, попытки контроля и… чуть-чуть облегчения? Словно часть его уже догадывалась. — Спасибо, что сказал, Хён, — сказал он и тихо ушёл в комнату брата. Хёнджин повернулся к Хану и прошептал: — А у них-то точно что-то есть. Видел, как он на него смотрит? — Пф, да он на меня так не смотрел даже после того, как я "вжимал его в кровать", — с демонстративным драматизмом сказал Джисон и уселся обратно. — Серьёзно. Не ценит человек хорошей шутки. Комната Чонина. — Можно? — голос Минхо прозвучал мягко, но настойчиво. Чонин поднял голову от телефона, застыл на мгновение, потом кивнул. — Ты всё слышал, да? — спросил он первым, не глядя в глаза. — Видел, — поправил Минхо и присел рядом. — Я не пришёл ругать. — Тогда зачем? Минхо вздохнул, немного помолчал. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Что это не игра… с чьей-то стороны. Сынмин — хороший, но ты мой младший брат. Мне важно. Чонин слабо улыбнулся, впервые за всё время поднимая глаза. — Это не игра. Мне с ним… по-настоящему спокойно. И тепло. И… волнительно. Минхо кивнул, опуская взгляд. — Хорошо. Тогда я просто... рядом, если что. Для тебя. Без осуждений. Молчание повисло между ними. Но не гнетущее — спокойное. Чонин тихо улыбнулся. — Спасибо, Хёну. Минхо встал, коротко коснулся плеча брата и вышел. А за дверью Джисон уже ждал с чайной кружкой: — Ну что? Папин инстинкт удовлетворён? Минхо криво усмехнулся: — Пока что. Ночь. Тепло приглушённого света. Дверь закрылась за Минхо — едва слышно, как замок щёлкнул. Хан уже лежал на кровати, руки за головой, в одной из своих свободных футболок и шортах. Он поднял на Минхо ленивый, немного хищный взгляд. — Ты долго, — сказал он, растягивая гласные. — Или стеснялся зайти? Минхо опустил глаза, будто бы от смущения. Но не ответил. — Подойди, — голос Хана стал ниже, тише, как шелест бархата. Минхо подошёл. И в тот же момент Хан резким движением перехватил его за запястья и потянул к себе, заставляя упасть на кровать, прямо на него. — Я говорил тебе, не флиртуй так, если не хочешь, чтобы я это всерьёз воспринял, — шепчет он, обвивая ногой бедро Минхо. — А ты ведь хочешь. — Хан… — Минхо сглотнул, прижатый к телу, от которого исходило тепло. — Тсс, — Хан впился поцелуем в его шею, медленно, с нажимом. — Позволь мне сегодня быть главным. Он легко сдвигает с Минхо кофту, проводит ладонью по его грудной клетке, по животу. Движения уверенные, властные, но в них нет грубости — только желание и жадность. Минхо дрожит под этим вниманием, но не сопротивляется, наоборот — сам тянется ближе. — Скажи, что хочешь меня, — Хан улыбается, прижимая его запястья к подушке. — Только честно. — Я… — Минхо сглатывает. Его взгляд затуманен. — Я хочу. Всё, что ты дашь. Хан опускается, оставляя влажные следы по коже. Минхо стонет сквозь зубы, напрягает руки, пытаясь вырваться — не чтобы сбежать, а чтобы прижать его к себе ещё сильнее. Шорох ткани. Срывающаяся одежда. Их тела сталкиваются — горячие, нетерпеливые, будто не было месяцев сдерживания. — Не отпускай, — выдыхает Минхо. — Даже не подумаю, — отвечает Хан, прежде чем полностью овладеть им, физически и эмоционально. Он ведёт — до самого конца. Диктует темп, ловит дыхание, не даёт отвлечься. И только когда они оба обессилено замирают, Хан отпускает запястья и шепчет в губы: — Ты принадлежишь мне. Хочешь ты этого или нет. Минхо не отвечает. Только прижимается ближе. Утро. Солнце пробивалось сквозь занавески. Минхо лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Хан растянулся рядом, обнажённый по пояс, лениво перебирая пальцами его волосы. — Ммм… — простонал Минхо, не поднимая головы. — Мне кажется, я больше никогда не смогу ходить нормально. — Это комплимент? — усмехнулся Хан, щёлкнув пальцем по пояснице Минхо. — Я постарался. В этот момент в дверь постучали. — Минхо. — голос Чонина был хрипловат и подозрительно раздражённый. — Ты в курсе, что у стен есть звукоПРОНИЦАЕМОСТЬ? Хан сразу же рассмеялся и перекатился на спину. — Утро доброе, девственник, — громко сказал он в сторону двери. — Надеюсь, ты чему-то научился. Минхо застонал, схватив подушку и прижав её к голове. — Убей меня. Просто убей. — Или отплати той же монетой, — хихикнул Хан, подмигнув. — Если ты всё же соберёшься привести Сынмина — заранее предупреждай, я уши затыкать буду. Из-за двери послышался полубулькающий звук. То ли Чонин подавился, то ли попытался что-то сказать и передумал. — Господи, вы невыносимые, — пробормотал он, удаляясь по коридору. Минхо перевернулся на спину, закрыв лицо рукой. — Он нас возненавидит. — Нет, — сказал Хан, легко целуя его в висок. — Просто ты стал его худшим кошмаром. Но, с другой стороны, брат должен подавать пример, верно? — Если это "пример", мне придётся с ним серьёзно поговорить о твоём влиянии, — выдохнул Минхо, но уголки его губ уже подрагивали в улыбке. Хан ухмыльнулся: — Ну что, готов ко второму раунду? Ради воспитательных целей, конечно. Гостиная. Хёнджин валялся на диване, скролля телефон, Чанбин развалился рядом, закинув ноги на стол. — Не думал, что утро будет таким скучным, — зевнул Бин, потягиваясь. В этот момент в комнату ворвался Чонин, разъярённый и с красным лицом. — ОНИ. НЕ. ТИХИЕ. — Кто? — синхронно спросили Хёнджин и Чанбин. — Минхо и… и этот черт, Хан! — выпалил он, размахивая руками. — Я СЛЫШАЛ. ВСЁ. Через стену, Боже, мне нужно промыть мозг отбеливателем. Хёнджин поперхнулся чаем, а Чанбин уронил телефон. — Серьёзно?! — выдохнул Хёнджин, округлив глаза. — Что значит "всё"? — ВСЁ, — зашипел Чонин. — Это было не просто «поскрипывание». Это были стоны. Пошлые шутки. Комментарии. Я теперь слышу их голоса в голове. Чанбин уже катался со смеху. — Боже, Хан, как всегда в ударе. Мне теперь самому страшно с ним в комнате ночевать. — Я думал, — медленно проговорил Хёнджин, — что они ещё не… ну ты понял… не настолько... — Они точно уже «настолько», — буркнул Чонин. — А Хан… Хан потом ещё ИЗДЕВАЛСЯ. В этот момент в коридоре появился сам виновник утреннего хаоса — Хан. Волосы растрёпаны, на лице самодовольная ухмылка. — Всем утро доброе, — сказал он, проходя мимо. — Чонин, ты прекрасный сосед. Прям как эхо-система. Усиливаешь каждое движение. Чанбин и Хёнджин одновременно зажали рты руками, сдерживая смех. А Чонин тихо сказал: — Я переселяюсь. В шкаф. На балкон. К чертям. Кухня. Минхо, всё ещё с сонным видом, стоял у плиты и мешал омлет. Хёнджин и Чанбин налегали на тосты. Чонин сидел в углу с чашкой кофе, глядя в точку. Вошёл Хан, потянулся, скинул капюшон и лениво зевнул: — Минхо, я чувствую вкус ночи во рту... Ты был чертовски вкусный. Чонин уронил ложку в чашку. Хёнджин захрипел. Чанбин подавился. Минхо не обернулся. Только уголок его рта дрогнул — почти как улыбка. — Не при всех, — буркнул он, всё так же мешая омлет. Хан ухмыльнулся: — О, так ты теперь стесняшка? После всех тех звуков, что ты издавал вчера? Я думал, ты гордишься своей вокальной подачей. Чонин медленно встал и пошёл к выходу. — Я больше никогда не смогу спокойно есть омлет. — Вернись, малыш, — Хан подмигнул. — Я могу приготовить завтрак, если хочешь. Только тебе придётся терпеть, как я шепчу Минхо всякие непристойности на ухо, пока он режет овощи. Чонин в ответ выдал стон души. — Я просто... хочу обратно в детство. Когда я думал, что «взрослые отношения» — это держаться за руки. Минхо наконец обернулся и, встав напротив Хана, прошептал так, чтобы все слышали: — Если ты не заткнёшься, я тебе ещё и запрещу такие шуточки. А ты же не хочешь этого, да? Хан поднял руки, сдаваясь — но его глаза светились. — Запрещай, только не руки привязывай, а то я начну кайфовать. Чонин рухнул обратно на стул. — Они меня сведут с ума. Я ребёнок. Я малыш. Я смотрел мультики вчера, я не заслужил ЭТО. Хёнджин хихикал, прикрывая рот, а Чанбин наклонился к Чонину и прошептал: — Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь тебе никто не даст покоя. Поздний вечер. На крыше. Чонин сидел, поджав колени к груди, уткнувшись подбородком в рукав кофты. Ветер развевал волосы. Он не чувствовал ни холода, ни времени. Всё крутилось внутри — первый поцелуй, улыбка Сынмина, его тихое "нравишься", и собственное сердце, забившееся с отчаянной силой. — Прячешься? — Сынмин появился у выхода на крышу, с двумя банками газировки. — Или просто любуешься звёздами и драматизируешь, как главный герой дорамы? Чонин хмыкнул. — Немного и то, и другое. Сынмин сел рядом. Несколько секунд они молчали, делая вид, что просто смотрят на небо. — Все уже знают? — тихо спросил Чонин. — Скорее всего, — пожал плечами Сынмин. — Я видел, как Хёнджин махал рукой в сторону кухни и шептал Чанбину что-то, хватаясь за грудь, как будто это "о боже, первая любовь случилась под нашей крышей". Чонин рассмеялся — взволнованно, нервно. — Мне страшно. Я не знаю, что с этим делать. Я просто… увидел тебя, услышал твой голос — и вот, уже не могу думать ни о чём, кроме тебя. Сынмин наклонился ближе, мягко, но с уверенностью: — Тогда давай не думать. Просто почувствуем. Пока никто не смотрит. Он снова поцеловал его — нежно, тепло. Как будто всё вокруг замерло. В это же время, этажом ниже. — …ну я же сказал тебе, что это выглядело, как сцена из романтической манхвы, — бубнил Хан, шагая рядом с Минхо. — Они стояли так близко, так трогательно. Я аж всплакнул. Хочешь видео? Минхо прикрыл глаза. — Не надо видео. И ты, пожалуйста, не устраивай семейного слежки за моим братом. Он взрослый. — Он — котёнок, который только научился мурлыкать, — Хан поднял руки. — Но я рад. Потому что в этой квартире теперь двое влюблённых младших братьев. И два старших, которые страдают от их романтики. Минхо прищурился: — Напоминаю, ты страдал не так давно подо мной, и вовсе не от романтики. — Эй, — Хан прыснул со смехом. — Только не говори, что ревнуешь к Сынмину. Я могу быть твоим первым и последним старшим братом. — Серьёзно, перестань. — Я стараюсь. Но твои уши — они же пылают. Такие милые. Утро. Кухня. Пять человек, один стол и миллион несказанных слов, зарытых под слоями яичницы, тостов и случайных взглядов. Минхо сонно помешивал кофе, сидя на своём обычном месте, с растрёпанными волосами и вытянутой футболке. Рядом — Хан, блаженно зевая и опираясь плечом на его руку. Всё выглядело мирно. На первый взгляд. — Ну чё, все выспались? — бодро начал Чанбин, откусывая яблоко. — Или, может, кто-то слишком громко высыпался ночью? Минхо сделал вид, что не понял. Хан — наоборот. — А что, были проблемы со сном? — невинно поинтересовался он, глядя прямо на Чонина. Младший едва не поперхнулся тостом. — Я… не… всё норм. — Правда? — подыграл Хёнджин, переглядываясь с Чанбином. — А то нам с Бином показалось, что кто-то очень эмоционально обсуждал погоду через стену. Со стонами. Очень поэтичными стонами. — Это был телевизор, — невозмутимо вставил Минхо, делая глоток кофе. — Ага, — хмыкнул Чанбин. — Только если вы не начали смотреть дораму «50 оттенков Минхо». Хан прыснул со смехом и хлопнул Чонина по плечу. — Ну ты держался! Я горжусь тобой. Даже несмотря на тонкую перегородку, ты остался в живых. Прямо герой. Героический младший брат. Если хочешь, я могу свозить тебя на терапию. За мой счёт. Чонин отодвинул стул, встал и ушёл в ванную. — Я вас всех ненавижу. В дверь сразу же постучал Сынмин. — Всё нормально? Я слышал, кто-то тут ненавидит всех, и он очень красивый. Минхо прикрыл лицо ладонью, а Хан расплылся в довольной улыбке. — Вот и вторая парочка проснулась. Любовь в воздухе, похоть в стенах, кофе в чашке — жизнь прекрасна. Вечер. Квартира Минхо. Атмосфера натянута. Минхо заходит в комнату, держа в руках испорченный фотокадр с их последней съёмки — Джисон случайно пролил на него кофе. — Ты серьёзно? Это был один из лучших снимков. Я просил тебя быть осторожнее. — Я не специально, Минхо. Это просто… Чёрт, это был несчастный случай. — Ты всё превращаешь в "случайно". Кофе, зарядки, моя последняя чистая рубашка, моя система хранения в кладовке… — Прости, что я не робот. Иногда люди косячат. — Иногда, Хан. Но ты постоянно игнорируешь, что я прошу. Я говорю одно — ты делаешь по-своему. — Потому что у тебя всё должно быть под контролем! Каждая мелочь! Это просто чёртово фото, не конец света! — Это важно для меня, чёрт возьми! Хоть раз можешь подумать не только о себе?! — Ты говоришь, как будто я эгоист. Знаешь что? Мне вообще кажется, что ты просто ищешь повод быть недовольным мной. Всё время. — Потому что ты делаешь вид, что тебе плевать. На меня, на мои слова, на наш быт. — А ты хочешь, чтобы я стал твоей идеальной копией?! Я не такой. Прости, что не соответствую твоему списку требований! Хлопает дверь ванной. Минхо остаётся стоять в тишине, стискивая снимок. Джисон — по ту сторону, с мокрыми глазами, злой, но уже сжавшийся от глухого чувства вины. Поздний вечер. Общая комната. На полу раскиданы подушки, на столе — остатки пиццы, в углу чай с печеньем. Чанбин полулежит на ковре, Хёнджин сидит, поджав ноги, у подлокотника дивана. Чонин листает мемы в телефоне. Все лениво пялятся в экран, где идёт комедия. Минхо и Хан сидят на диване. Не прижавшись, не держась за руки — напряжение между ними можно резать ножом. — Э, Хан, передай плед, — говорит Минхо, даже не глядя. — А ты сам не можешь встать? Или снова боишься надорваться? — Хан хмыкает, иронично подаёт плед, чуть не швыряя. — Если б ты не вылил на него кофе утром, мне бы не пришлось просить новый, — Минхо резко берёт его. — Хотя, извини, забыл, ты не любишь "признавать вину". — О, начинается, — закатывает глаза Хан, — я вылил случайно, ты сам толкнул меня, когда шёл "по-царски" в свою ванну. — Не начинай, Хан. — А ты не продолжай! Я что, виноват, что твоя святая футболка пострадала? Тишина в комнате становится густой. На экране кто-то роняет торт в бассейн, а компания актёров хохочет. В реальности же — ни звука. — Эм... — Хёнджин осторожно смотрит на Чанбина. — Мне кажется, торт в бассейне — это не самая острая драма этого вечера. Чонин прижимает к лицу подушку: — Мамочки… а можно я буду жить с Сынмином? — Это просто плед… — бормочет Чанбин, глядя в потолок. — Просто плед и кофе. Почему вы оба ведёте себя как женатые с 10-летним стажем? — Потому что он орёт из-за каждой ерунды! — Хан вскакивает. — А он вечно подкалывает, когда не к месту! — Минхо тоже поднимается, зло поправляя плед. — Да мне вообще плевать, что ты думаешь! — бросает Хан и выходит из комнаты, хлопнув дверью. Минхо остаётся стоять, сжав кулаки. Он шумно выдыхает и уходит следом. Пауза. — А мне всё равно плед нужен был, — неуверенно бормочет Хёнджин. — Мы вообще-то просто телек смотрели, — добавляет Чанбин. Чонин медленно поднимает бровь. — Ага. Плед. Телек. И развод на глазах у семьи. Ночь. Комната Минхо. Дверь хлопает. Хан влетает в комнату, всё ещё злой, дыхание сбившееся. Минхо сидит на кровати, скрестив руки на груди. Его лицо — каменное. Но глаза — красные, усталые. — Не можешь хотя бы раз не выставлять меня идиотом при всех? — роняет Хан, не глядя. — Ты первый начал, — спокойно говорит Минхо. — Вечно цепляешься. Проклятый плед… — Это не про плед! — Хан взрывается, голос срывается. — Это потому что ты… ты отталкиваешь меня каждый раз, когда становится слишком близко! И мне страшно! Потому что я не знаю, что у нас! И стоит мне пошутить — ты уже закрываешься, как улитка в панцирь! Минхо поднимает голову. Впервые за вечер — по-настоящему смотрит на него. — А ты думаешь, мне не страшно? — тихо. — Ты носишь своё сердце нараспашку, Хан. А я... я просто не знаю, как не сломать его. Молчание. Только их дыхание. Хан подходит ближе, скидывает капюшон. — Тогда давай сломаем его вместе. Или склеим. Или чёрт с ним — просто будем вместе. Как получится. Только, прошу, не молчи. Не отстраняйся. Минхо поднимается. На мгновение кажется, он что-то скажет — но вместо слов он просто обнимает Хана. Молча. Крепко. Долго. А потом, чуть слышно: — Прости за плед. Хан усмехается сквозь слёзы: — А я за кофе. И за то, что люблю тебя. Минхо отстраняется, его пальцы касаются щеки Хана: — Я тебя тоже. Они целуются. Медленно, мягко, будто в этом поцелуе всё — извинения, любовь, страх и обещание. Никаких слов — только дыхание, только тишина и чувство, что мир снова стал тёплым. Ночь спустилась мягко, напоённая городским гулом и тусклым светом фонарей за окном. В комнате Чонина было тихо. Он сидел на кровати, прижавшись плечом к Сынмину, который молчал, держа его за руку. Тишина между ними не тяготила — в ней было что-то настоящее. — Ты уверен? — прошептал Чонин, не отводя взгляда от их переплетённых пальцев. Сынмин наклонился ближе, его голос стал ниже, почти шёлковым: — Уверен в тебе. И в себе. Он коснулся губами щеки Чонина, а затем — уголка его губ. Осторожно, будто просил разрешения. Но в следующую секунду уверенно притянул его за затылок и углубил поцелуй, меняя настроение комнаты. Оно стало жарким, нетерпеливым. Страсть проступала в каждом движении Сынмина — он вёл, направлял, одновременно обжигая и утешая. — Просто доверься, — прошептал он, укладывая Чонина на спину. — Я всё сделаю сам. Комната Минхо и Хана наполнялась приглушёнными звуками. То, что начиналось как невинное постукивание через стенку, быстро перешло в нечто большее. Хан первым заметно замер. Он поднял голову с подушки, прикрыв ухо ладонью, будто не доверяя слуху. — …Мин, — прошептал он, легонько дёргая того за плечо. — Ты это слышал? Минхо лишь недовольно буркнул и перевернулся на бок, поджимая подушку под голову. — Это просто водопровод... или кот... — Если твой водопровод стонет "ещё… п-пожалуйста, не останавливайся...", то нам нужен экзорцист, — прошептал Хан с драмой. Минхо резко сел. Молчание. И в следующую секунду — новый голос, срывающийся, захлёбывающийся в уязвимости: — Сынмин... я... я больше не могу… Минхо широко распахнул глаза. — Это... это... это мой младший брат?! — Он твой младший брат, и он громкий, — буркнул Хан, натягивая одеяло на голову, но быстро сдёргивая его обратно. — Нет, под этим тоже слышно! — Почему это звучит так, как будто он наслаждается страданием?! — П-пожалуйста... Сынмин... ещё… — донеслось через стену, а потом что-то тихо заскрипело. Потом громче. Минхо схватился за волосы. — Это наказание! Это потому что я смеялся над Джисоном, когда он чуть не упал в бассейн, я это знаю! Хан хохотнул, но потом снова замер, прислушиваясь: — …Боже, ты такой глубокий… Он медленно повернул голову к Минхо: — Твой брат... это говорил... — НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТО ВСЛУХ! — зарычал тот, сползая с кровати и упираясь лбом в стену, как будто хотел своим телом заткнуть этот позор. Хан откинулся на подушку, театрально раскинув руки. — Я хочу это забыть. Но как, если я это слышу в высоком качестве?! И вишенка на торте: — Ты весь мой... только твой... Сынмин… ммм… — голос Чонина был мягким, полушёпотом, но слишком отчётливо пробивался сквозь гипсокартон. Минхо рухнул лицом вниз на пол. — Всё. Я брат без брата. Я отрекаюсь. Хан, сжав губы, чтобы не рассмеяться, подполз к нему и потрепал по голове: — Я горжусь твоим мальчиком. Он раскрылся. — Я отпишусь от всех соцсетей, — простонал Минхо. — А завтра куплю беруши. И отдельную квартиру. Для них. — Или пусть просто переедут к Хёнджину. Он давно хотел питомцев, — хмыкнул Хан. И в тот момент, когда всё казалось уже пройденным дном, снова: — Сынмин... ты такой сильный… мм... мне нравится, когда ты так… держишь… Хан уткнулся в подушку, хрипя от смеха, а Минхо просто зашептал: — Господи, возьми мои уши, но не душу… На кухне было подозрительно тихо. Минхо сидел с чашкой кофе, глядя в одну точку. Хан рядом лениво жевал тост, время от времени косился на него, едва сдерживая улыбку. Они молчали. Пока в кухню не вошёл Чанбин. Он остановился на пороге, бросил на них быстрый взгляд — и фальшиво бодро выдал: — Доброе утро… надеюсь, вы хорошо выспались. — Мы? — переспросил Хан, приподнимая бровь. — Не мы тут вчера устраивали озвучку для взрослых фильмов через стенку. Минхо захлебнулся кофе. И тут зашёл Хёнджин. Он посмотрел на всех, на своё утреннее какао, на Хана — и сухо: — Мне снились стоны. Я думал, это сон. (Пауза.) — Оказалось, это Чонин. Минхо выдал судорожный смешок, больше похожий на крик. — Нет, правда, — продолжил Хёнджин, садясь. — Я был в наушниках. Наушниках, Минхо. И всё равно слышал, как твой брат просит "ещё сильнее". Чанбин прикрыл лицо рукой. — Я просто… хотел посмотреть сериал и спокойно поесть лапшу… но вместо этого я слушал, как Сынмин буквально делает погоду в комнате. Хан громко захохотал. — Так… это слышали не только мы? — осторожно спросил он. — Ты хочешь сказать — кроме всего дома?! — огрызнулся Минхо. — Я ещё не уверен, что соседи не слышали, — задумчиво добавил Хёнджин. В эту минуту в кухню, сияя, вошёл Чонин. За ним — чуть смущённый, но довольный Сынмин. Оба в пижамах, как будто ничего не случилось. — Утро! — бодро сказал Чонин. — Что вы такие мрачные? Молчание. Ледяное. Жестокое. — Присоединяйтесь! — сказал Сынмин, но сел как-то неловко. Минхо не выдержал. — Просто… мы все слишком много знаем. — Например? — Чонин с наивной улыбкой. Хан подался вперёд, будто делая тост: — Например, что ты дико просил "не останавливаться", Чони. — И что ты, Сынмин, глубокий человек, — добавил Хёнджин, тяжело вздыхая. Чонин в ужасе покраснел. Сынмин опустил голову, пробормотав: — …да это ж не так громко было… — Ага, особенно на фразе "держи крепче, ты такой сильный...", — язвительно добавил Чанбин. — Я чуть микроволновку не уронил. Минхо выдохнул сквозь зубы: — Это худшее утро в моей жизни. Хан хлопнул его по плечу: — А теперь представь, каково это было твоим ушам. Им нужна терапия. После разрушительного завтрака наступила странная пауза. Ребята разошлись по комнатам, но напряжение всё ещё висело в воздухе. Минхо сидел на диване с ледяным взглядом. Хан, развалившись рядом, просто наслаждался шоу — жевал яблоко, как будто смотрел драму в прямом эфире. В гостиную вошли Чонин и Сынмин. Оба выглядели… встревоженно-созревшими. — Эм, Минхо-хён, — начал Чонин, почесывая затылок. — Мы… хотим кое-что сказать. — Правда? — сухо. — И ты выбрал не ночь, чтобы сказать это? — Я… эм… — Чонин запнулся. Сынмин шагнул вперёд с лёгкой усмешкой: — Ну, технически, это было сказано, и даже не один раз, — он подмигнул. — Просто ты, видимо, был не готов услышать такие подробности… Хан прыснул от смеха. Но Минхо поднял взгляд. Медленный. Резкий. Такой, от которого хочется исчезнуть с лица Земли. — …я замолкаю, — мгновенно пробормотал Сынмин и спрятал руки за спину. Минхо повернулся к Чонину, не обращая больше внимания на Сынмина. — Ты понимаешь, что живёшь за стенкой? И у нас тонкие стены, Чони. Это не драма. Это реальность. — Я… понимаю. Извини. Мы… немного увлеклись. — Немного?! — подал голос Хан, не выдержав. — Ты знал, что твой брат спал в наушниках и всё равно слышал тебя? Это… талант, малыш. — ТЫ не помогаешь, — бросил Минхо. — Окей, всё, — Хан поднял руки. — Молчу. Просто скажу: горжусь этим парнем, — он кивнул на Сынмина. — Талантливый. Сильный. Выносливый. Сынмин скосил глаза на Минхо — и тут же сжался под его взглядом. — Извините, — сказал Чонин снова, тише. — Мы… постараемся вести себя тише. И, э… спасибо, что не выгнал. Минхо тяжело вздохнул, откинулся на спинку дивана. — Не заставляй меня больше слышать все подробности твоей личной жизни, пожалуйста. — Постараюсь, хён, — выдохнул Чонин. Минхо повернулся к Сынмину: — А ты… — Я молчу, — быстро сказал тот. — Прямо как Хан, когда ты сердишься. Хан закивал с видом мудреца: — Вот это уже звучит как семья. Они сидели на полу в комнате Чонина, напротив друг друга. Между ними стояла банка с лимонадом, которую они пили по очереди — по-дружески, но молча. Минут пять никто не произносил ни слова. — Ну, — первым заговорил Сынмин. — Думаешь, мы теперь официально враги нации? — Враги Минхо-хёна, скорее, — мрачно буркнул Чонин, уткнувшись в колени. — Он никогда так на меня не смотрел. — Ну, он, в отличие от меня, не влюблялся в твой стонущий голос, — Сынмин фальшиво застонал, и Чонин в ужасе зажал ему рот. — Тссс! Ты ненормальный?! — Я? — Сынмин хмыкнул, отнимая руку. — Это не я вчера шептал "ещё чуть-чуть" так, что Хан, Минхо и, наверное, соседи снизу захотели в Тибет. Чонин покраснел. Уткнулся лицом в подушку. — Я больше никогда не смогу выйти к ним на кухню. Никогда. Просто буду питаться доставкой в шкафу. — Ну, шкаф — это романтично, — задумчиво сказал Сынмин. — Там можно оставить тебе записки. "Люблю тебя. Прости за прошлую ночь. Вот тебе лапша." — Сынмин! — Да ладно, не стыдись, — Сынмин сел ближе и слегка ткнул его плечом. — Мы ничего плохого не сделали. Просто… сделали это в доме, где все слишком много слушают. — Ты издеваешься? — Нет. Я просто люблю, когда ты краснеешь. Особенно когда из-за меня. Чонин не выдержал — рассмеялся, хоть и прятал лицо. — Ты ужасен. — Но ты меня всё равно хочешь, — Сынмин ухмыльнулся, а потом стал серьёзнее. — Эй. Слушай. Я правда не думал, что это станет шоу для всех. Но я ни о чём не жалею. Ни о вчерашнем. Ни о тебе. Чонин посмотрел на него. И впервые — без смущения, без страха — улыбнулся в ответ. — Я тоже. Просто… на будущее — давай не будем делать это, когда Минхо спит в наушниках. Это, кажется, его защищает хуже, чем казалось. — Согласен, — кивнул Сынмин. — В следующий раз — арендуем студию звукозаписи. — Ты больной. — Но твой. — Я серьёзно, — Минхо налил себе кофе, глядя в кружку, будто та могла объяснить, как пережить это утро. — Я никогда больше не смогу спокойно пить воду. Каждый раз, когда услышу чавканье, буду вспоминать своего младшего брата и… это. — Чавканье? — Хан фыркнул, появляясь в дверях. Его волосы были всё ещё взъерошены, а футболка сидела на нём как после урагана. — Мин, прости, но твой брат — не просто чавкал. Он вызывал дождь. Он буквально заклинал ливень. Плакали даже стены. — Хан Джисон, — Минхо медленно повернулся, с выражением «ты хочешь умереть красиво или с криками?» — Да-да, понял, молчу, — Джисон склонился, чмокнул его в висок и прошептал: — Но, если честно… ты был почти сексуальнее, когда за него заступался. Такой, знаешь, старший брат с позицией. Я аж немного... захотел стать младшим. Минхо поперхнулся кофе. — Ты невыносим, ты в курсе? — Конечно. Но ты меня всё равно любишь. Даже когда я дразню твоего брата из-за того, что он кричал как в аниме. — Остановись, — Минхо закрыл лицо рукой. — Я не переживу это утро. — Ладно, ладно, — Хан поднял руки. — Давай, сменим тему. Что будем делать, если Сынмин решит на следующий раз позвать Чонина к себе? — Сжечь дом, — выдохнул Минхо. — По классике. Ммм… Кофе дашь? Минхо молча протянул ему кружку. — Мин, — вдруг мягко сказал Джисон, опускаясь рядом и обнимая его за плечи. — А ты молодец. Знаешь? Я бы мечтал о таком брате. Ты защищаешь, даже когда хочется провалиться под пол. Он всё понял, просто дай ему время. — Я просто… не знал, как реагировать. Это всё неожиданно. — Не переживай, — Джисон прижался к нему щекой. — У нас ведь тоже всё началось неожиданно. А теперь мы... тут. Вместе. И ты всё ещё терпишь мои пошлые шутки. — Терплю? — Минхо посмотрел на него с прищуром. — Я уже планирую свадьбу с табличками «он мой, простите». — Оу, Минхо, — Джисон приподнял брови, — ты так говоришь, будто хочешь кольцо. — Не торопись. Сначала научись не хохотать, когда твой брат страдает из-за тебя. — Не могу ничего с собой поделать. Мы — проклятые влюблённые. А у Сынмина, похоже, появился достойный соперник. На кухне царила тишина. Относительная. Потому что: — Клянусь, этот чай пахнет как пережитая травма, — пробормотал Хёнджин, сидя с капюшоном на голове, будто это могло скрыть его от вчерашних аудиовоспоминаний. — Это ромашка, — спокойно ответил Чанбин, откусывая тост. — Она помогает с нервами. — Нервы у меня были до того, как Чонин начал просить "ещё раз, пожалуйста". Чонин молча вылил себе кофе, избегая глаз и стараясь не дышать. Он выглядел так, будто душил в себе крик. Сынмин вошёл в кухню последним, сияя как победитель олимпиады по греху. Протянул всем по булочке, весело подмигнув Минхо. — Спал как младенец. А вы? — Ты убил моего младенца, — выдохнул Минхо, уткнувшись в стол. — Мой мозг сжёг свою же память, — добавил Джисон, опускаясь рядом с ним. — Ты официально хуже меня. — Хуже тебя? — Сынмин удивлённо приподнял брови. — Я хоть не цитирую "ещё раз, Минхо" прямо в семь утра через стенку. Минхо медленно поднял голову: — Ты хочешь жить? — Иногда, — пожал плечами Сынмин. — Но не сегодня. Чонин захлебнулся кофе. Хан похлопал его по спине и, с самым невинным выражением лица, добавил: — Не переживай, малыш. Мы гордимся тобой. Особенно твоими... вокальными данными. — Я переезжаю, — выдохнул Чонин. — Поздно, — улыбнулся Джисон. — Мы уже записали. — Что?.. — Шучу. Или нет. Хёнджин встал, забрал себе ромашку и пошёл к выходу, бурча: — Следующий, кто оргазмирует за моей стенкой, получит в лоб скалкой. И неважно, кто ты — младший брат или любимый макнэ. — Любимый? — переспросил Чанбин. — Любимый тем, что душит, — пробурчал Хёнджин и скрылся. Минхо покачал головой и потянул Джисона за руку: — Пошли, пока не началась утренняя мессия. — Мессия? — Да. Проповедь от Хёнджина о целомудрии. — Аминь, — рассмеялся Джисон. — Пошли отсюда, — шепнул Джисон, всё ещё держа Минхо за рукав, когда за их спинами начали раздаваться очередные подколки от Сынмина и чихания Хёнджина. — Куда? — лениво спросил Минхо, допивая кофе. — Туда, где не слышно, как Сынмин описывает Чонина как "лунного волка с голосом сирены". — ...Лунного волка? — Минхо прищурился, но позволил Хану вытянуть себя из кухни, как будто тот знал, куда ведёт. Они вышли за ворота дома, оставив за спиной утренний хаос, и просто пошли. Никуда, но вместе. Сначала шаги были неритмичными, как всегда бывает у двух упрямцев. Потом — как будто кто-то нажал на "синхронизацию": их плечи почти касались, ладони случайно соприкоснулись… и Джисон первым переплёл пальцы с его. — Не бойся, никто не фоткает, — пробормотал он, бросив взгляд по сторонам. — А если фоткает — то пусть смотрят и завидуют, — пробурчал Минхо и чуть сильнее сжал его руку. Они прошли через парк, где ещё спал утренний город. Деревья роняли свет на их лица, птицы были единственными, кто знал, что сейчас происходит — и никому не рассказывали. — Спасибо, что пошёл, — тихо сказал Хан, не глядя. — Я всегда иду за тобой. — Это жутко романтично. — Или жутко зависимо. — Мне нормально с этим, — усмехнулся Хан, чуть качнув его за руку. — Просто... ты никогда не думаешь, что мы слишком разные? — Думаю, — честно сказал Минхо. — Но мне нравится, как мы звучим вместе. Даже если мы будто бы из разных песен. — Песня и рэп? — Скорее, тишина и буря. — Минхо посмотрел на него. — И мне не хочется, чтобы она утихала. Они остановились у скамьи. Сели. Всё было просто — солнце, воздух, два человека. — Минхо, — мягко сказал Джисон. — Ты ведь правда со мной? — Как никогда. Он склонился ближе, и на этот раз поцелуй был не страстным, не выжидающим, не резким. Он был тихим. Как будто душа к душе — без спешки, без слов, просто чтобы сказать: "я здесь". — Хочу, чтобы это продолжалось, — прошептал Хан, чуть отстранившись. — Без масок, без спрятанных жестов. Я не просто хочу тебя. Я люблю тебя. Минхо ничего не ответил — просто обнял его крепко, прижимая голову к своему плечу. А потом прошептал: — Тогда будем идти медленно. Вместе. Пока не поймём, что можем идти всегда. Когда дверь скрипнула, и пара вошла обратно в дом, атмосфера резко изменилась. Шум, смех, голоса — всё это резко стихло, как по команде. Минхо и Джисон даже остановились в коридоре, переглянувшись. — Они что, репетируют "Призрак Оперы"? — прошептал Джисон, всё ещё держась за руку Минхо. Из гостиной выглянул Чанбин, уставившись на них с выражением, достойным детектива. За его спиной мелькнул Хёнджин с тарелкой хлопьев — он тоже застыл, уставившись на их сцепленные пальцы. — Вы где были? — наконец спросил Сынмин, выползая из-за дивана и хищно прищурившись. — На прогулке, — невозмутимо ответил Минхо, отпустив руку Джисона, но не слишком быстро, чтобы это выглядело как паника. — За... руку? — уточнил Чонин, и его взгляд медленно перешёл от их лиц к полу, потом обратно. — Это новая форма братской привязанности? — Ну да, — подхватил Хан, усмехнувшись. — Мы просто слишком... братья. Иногда даже целуем друг друга в висок. На удачу. И на кофе. Минхо чуть заметно закатил глаза, но ничего не сказал — только прошёл мимо, хлопнув Джисона по поясу. Тот чуть не закашлялся от смеха. — Ясно, — пробормотал Хёнджин. — Мы явно живём в комедийном ситкоме, и никто не предупредил меня. — Или в фанфике, — добавил Сынмин с прищуром. — Сынмин, — серьёзно сказал Чонин, — если это фанфик, то пожалуйста, пусть про нас не пишут постельную сцену. На секунду повисла тишина. Джисон прыснул в ладонь, а Минхо резко отвернулся. — Ой… поздно, — сказал Хан, и пошёл на кухню. — Уже пишут. Я лично видел драббл. — Ты что, читаешь фики про нас?! — разом закричали трое. — Не про всех… — протянул он с абсолютно невинным выражением лица. — Только про тех, кто хорошо целуется. Минхо с глухим стоном ударился лбом о дверной косяк. — Эй, — Сынмин наклонился к Чонину, чуть улыбнувшись. — Пока они там спорят, может, слиняем? Я видел на заднем дворе гамак. Хочешь? Чонин кивнул, стараясь не выглядеть слишком воодушевлённым, хотя сердце у него билось с глупой скоростью. Стоило им оказаться на заднем дворе, шум из дома почти растворился. Вечер был тихим, прохладным, и луна уже начала подниматься выше, отбрасывая мягкие серебристые тени на траву. Они устроились рядом — не слишком близко, но и не далеко, в подвешенном между деревьями гамаке. Минуты две молчали. А потом: — Знаешь, — начал Сынмин, положив руки за голову, — я вообще-то не думал, что мне кто-то вот так… понравится. — Я тоже, — тихо ответил Чонин. — Особенно ты. Сынмин повернул голову и посмотрел на него — долго, пристально, с прищуром, как будто пытался прочитать нечто большее между слов. — Это признание? — в голосе была насмешка, но глаза блестели иначе. — Наверное, — чуть дрогнув, улыбнулся Чонин. — Ну, если ты не сбежишь после него. — А если не сбегу? И тогда между ними повисла пауза — не напряжённая, а почти мягкая, тягучая. Сынмин медленно потянулся к нему ближе, и Чонин, не отводя взгляда, тоже наклонился. Поцелуй получился осторожным, почти трепетным, но в нём было всё то, что они пока боялись произнести вслух. Когда они отстранились, Чонин вдруг выдохнул: — Я, наверное, ужасно красный сейчас. — Ты очень милый, — спокойно ответил Сынмин. — Это раздражает. — Почему? — Потому что я не могу не хотеть поцеловать тебя снова. Сынмин и Чонин стояли у сада, немного в стороне от общего дома. В лёгком весеннем воздухе витала почти кинематографическая тишина — только шелест листвы и приглушённый смех изнутри. — Я просто... чувствую себя спокойно с тобой, — тихо сказал Чонин, не глядя в глаза. — Хорошо. Потому что ты не представляешь, как давно я этого хотел, — ответил Сынмин, улыбаясь уголками губ. — И прости, но я должен тебя поцеловать. Он наклонился, и их губы мягко встретились. На втором этаже, за занавешенным окном, хрустнул подоконник. Хёнджин стоял с кружкой кофе и собирался сделать глоток... но рука застыла. Глаза расширились, губы распахнулись. — Чанбин... — прошептал он. — Иди. Сюда. Быстро. — Что? Ты опять увидел белку? — Нет. Я увидел СЫНМИНА. С ЛИЧНОЙ ЖИЗНЬЮ. И... и это не Чан. Через минуту у окна толпились Хёнджин, Чанбин, Хан и Минхо, глядя вниз с видом шпионов из дешёвой драмы. — Это... наш Чонин? — медленно спросил Чанбин. — Это наш СЫНМИН? — отозвался Хан, не веря глазам. — Тот самый, который весь год делал вид, что ему "все равно"?! — Боже, — простонал Минхо, вцепившись в подоконник. — Почему за моей стенкой всё происходит? — Потому что он унаследовал твой вкус и страсть к дуракам, — пробормотал Хан и тут же получил локтем в бок. Внизу Сынмин обнимал Чонина за талию, а тот наконец-то откинул голову на его плечо, счастливо улыбаясь. — Это самое милое, что я видел, — прошептал Хёнджин. — И самое подозрительно горячее, — добавил Хан. — Надеюсь, у них звукоизоляция хуже, чем у нас. Я хочу знать, когда они начнут... — ХАН, — резко сказал Минхо. — Молчу, молчу. Но как отец семейства, я обязан всё контролировать. — Ты не отец семейства, — отозвался Чанбин. — Ты тот странный дядя, который живёт на чердаке и смеётся в одиночестве. Они ещё минуту стояли у окна, пока внизу Сынмин и Чонин не обернулись в сторону дома. — ЧТОБЫ НИКТО НЕ ДЕЛАЛ ВИД, ЧТО НЕ ПОДСМАТРИВАЛ! — громко крикнул Чонин и махнул рукой. — Ну всё, — сказал Хан. — Надо печатать футболки: "Я был свидетелем первого поцелуя СынЧона." Вечером, когда солнце уже село, а дом погрузился в уютный полумрак и запах ужина, ребята сидели в гостиной — кто-то уткнулся в телефон, кто-то лениво смотрел сериал на телевизоре. Атмосфера была расслабленной, но стоило Сынмину и Чонину войти вместе — как будто все молча сделали вдох. — Ну, привет, голубки, — не выдержал первым Хан, с хитрым прищуром откидываясь на подушку. — Как прогулочка? Воздух… волнующе насыщенный, да? Минхо, сидящий рядом с ним, закатил глаза, но уголки губ предательски дёрнулись. Чонин вспыхнул, но Сынмин, кажется, был к этому готов. Он просто сел рядом с младшим и самодовольно оглядел комнату. — Выглядите так, будто обнаружили, что у младшего брата тоже есть… ну, вы поняли. — Сынмин! — выдохнул Чонин, зажмурившись. — Просто наблюдение, — пожал плечами тот. — Кроме того, я теперь обязан защищать его честь. Он официально в моём типе. — Хватит! — простонал Минхо и зажал уши. — Не хватало, чтобы вы теперь тоже... — Что "тоже", Минхо? — подался вперёд Хан с невинной ухмылкой. — Скажи это. Признайся. Ты ревнуешь? — Я не… — начал было Минхо, но Хан наклонился к его уху и шепнул, чтобы слышал только он: — Не бойся. Ты всё равно навсегда останешься моим любимым старшим братом. — Кхм, — прокашлялся Чанбин, — если вы закончите флиртовать, мы тут вообще-то сериал смотрим. Или нам уйти и оставить вас? Как в прошлый раз? Хёнджин притворно закрыл лицо подушкой. — Если что, у меня психологическая травма со звуковой памятью. Спасибо, что испортили мне ложку супа звуками ночного страдания. — Ложку супа? — переспросил Сынмин, усмехаясь. — Так вы и это слышали? Хан залился хохотом, а Чонин просто сгорел от стыда, уткнувшись лицом в Сынмина. Минхо встал, глядя на них с притворной строгостью: — Всё. Все — в свои комнаты. Без комментариев. Хан, ты остаёшься со мной. На строгом контроле. — Ой, как страшно, — пробормотал тот, уже вставая и всё ещё улыбаясь. — Папа рассердился. — Не папа. Любовник, — крикнул Чонин и тут же вжался в плечо Сынмина, когда Минхо обернулся с каменным лицом. — Ты труп, — прошипел он и пошёл за Ханом в комнату. — Он горячий, когда злится, — шепнул Хан в сторону, и все, кроме Минхо, взорвались от смеха. В комнате стояла полутень, в воздухе витал слабый аромат кофе и чего-то тёплого, домашнего. Минхо сидел на кровати, опершись на ладони, пока Хан небрежно снимал толстовку, за которой тут же последовала футболка. Он выглядел спокойным, почти ленивым, но в глазах уже плавилась сталь. — Ты знаешь, как ты смотришь на меня, когда злишься? — голос Джисона был низким, с нотками вызывающей насмешки. Он медленно подошёл, остановился между ног Минхо. — Почти как будто просишь. Минхо прикусил внутреннюю сторону щеки, не отвечая. Лишь скользнул взглядом вверх — в глаза Джисону. — Говори, Минхо. Или мне снова придётся вытащить из тебя правду по-своему? — Я не просил, — хрипло выдохнул он. — Но, может, и хотел. — Может? — Хан ухмыльнулся, беря его за подбородок. — Это не звучит как "да". — Тогда да, — прошептал Минхо и потянулся к нему, но Хан не дал поцеловать себя. Он надавил рукой на плечо Минхо, заставляя того лечь на спину. Его движение было уверенным, твёрдым, словно он давно знал, чего хочет, и не собирался притворяться. Сев верхом, он наклонился и царапнул зубами его шею, чуть выше ключицы. — Такой послушный. Только когда я рядом. Только для меня. Минхо сдавленно выдохнул, пальцы вцепились в бёдра Хана, когда тот начал двигаться чуть ниже, оставляя цепочку прикусов и поцелуев по коже. Он был неторопливым, но в его жестах чувствовалась власть — даже в том, как он удерживал запястья Минхо, прижимая их к подушке одной рукой, а второй расстёгивал пуговицы на его пижаме. — Ты даже не представляешь, как ты звучал этой ночью, — прошептал Хан у уха, обжигая дыханием. — И как сильно я хочу снова услышать это. Только громче. Минхо изогнулся, впиваясь в простыню, когда горячие ладони Хана сжали его бёдра. — Скажи мне, что ты хочешь. Не молчи. Я люблю, когда ты говоришь. — Я хочу тебя. Жёстко. Без пощады, — сдавленно прошептал Минхо. — Сделай мне больно так, чтобы потом я снова просил. Этого было достаточно. Всё остальное — касания, хриплый смех, их голоса, сливающиеся с тяжёлым дыханием — растворились в комнате, где даже стены казались живыми свидетелями их оголённой страсти. Руки Хана оставляли красные следы, зубы — отпечатки, а каждое движение говорил одно: "ты мой." А Минхо с готовностью принимал, позволял, отвечал. Потому что, в этой грубости, он чувствовал не только страсть, но и заботу. Ту самую, что никто другой не понимал, но он — чувствовал кожей. — Громче, — выдохнул Хан, на мгновение замирая, сжимая талию Минхо так, что тот непроизвольно застонал. — Я хочу, чтобы даже твой милый братик понял, кому ты принадлежишь. — Джисон, п-пожалуйста… — голос Минхо дрожал, как натянутая струна. — Не останавливайся… — Пожалуйста что? — голос Хана был низким, грудным, с хрипотцой, от которой внутри всё сжималось и плавилось одновременно. — Ты хочешь, чтобы я продолжал трахать тебя до тех пор, пока ты не сорвёшь голос? Минхо закусил губу, но сдался — у него просто не осталось сил играть в сопротивление. Он выгнулся навстречу, судорожно цепляясь за бёдра Хана. — Да! Да, пожалуйста! Жестче… Я не выдержу, если ты снова остановишься… — Вот и молодец, — хищно ухмыльнулся Хан, вбиваясь глубже, — говори, чего хочешь. Проси. Кричи. Он двигался с тем ритмом, который сводил Минхо с ума — резкий, настойчивый, властный. В каждом толчке было обещание разбить, разобрать до последней трещинки — чтобы потом снова собрать. Минхо задыхался, не в силах сдерживать стоны. Он тянулся к Хану, умоляя взглядом, хватался за его шею, спину, волосы — как будто пытался удержать на плаву себя самого. — Ты мой, — шипел Джисон, впиваясь зубами в шею. — И я хочу, чтобы ты об этом помнил. Всегда. Минхо задрожал, когда руки Хана снова сомкнулись у него на бёдрах, заставляя принимать всё. Целиком. Без остатка. — Ты… идеален, — выдохнул Минхо, почти срываясь на крик. — Я только твой… Только твой, Джисон… — Так и живи с этим, — выдохнул Хан, — потому что я не собираюсь отпускать тебя. Ни на секунду. И он доказал это каждым новым толчком, каждым стоном, каждым поцелуем, жадным и смазанным, каждым звуком, вырывающимся из переплетённых тел. Утро началось с тихого бормотания за стенкой. Минхо едва открыл глаза, когда услышал стук по стене и сиплый голос Чонина: — Вы серьёзно? Ещё и в три ночи?.. У меня уши завяли, ребят. Бедный я… Минхо застонал, но уже по-другому — уткнулся лицом в подушку и пробормотал: — Убью. Убью тебя, Джисон… — А я что? — хмыкнул Хан, потягиваясь с абсолютно самодовольной физиономией. — Я просто… люблю, когда ты стонешь моё имя. Громко. Часто. Ну, и с мольбой. Это правда вдохновляет. Минхо швырнул в него подушку, но промахнулся — Джисон уже встал, натягивая футболку, которая подозрительно сильно пахла Минхо. — ААА! — донёсся с кухни голос Хёнджина. — Чонин, ты серьёзно не спал всю ночь? — Серьёзно. Они звучали так, будто снимаются в рекламе греха, — буркнул тот. — Я теперь не смогу есть йогурт без флешбеков. Минхо, скрывая лицо в ладонях, прошептал: — Мы реально лишили ребёнка душевного спокойствия. — Пфф… — отозвался Хан. — Он давно не ребёнок. И вообще, с такими голосовыми данными у Минхо… как тут не потерять контроль? Он вышел на кухню и добавил уже вслух: — Если что, я могу провести мастер-класс. Назову его «Как заставить Минхо кричать твоё имя так, что стены дрожат». Чанбин поперхнулся кофе, а Хёнджин уронил ложку. — ДАВАЙ НЕ НАДО, — в унисон выдохнули они. — А жаль, — лениво хмыкнул Джисон. — Там такой репертуар был… даже я не ожидал, что Минхо может так красиво умолять. Артистичный парень. Минхо, прошедший мимо с каменным лицом, остановился, схватил Джисона за запястье и прошипел: — Ещё слово — и ты будешь умолять, чтобы я дал тебе поспать. Неделю. — Ой, сладкий, — Хан усмехнулся, прижимаясь к нему. — Скажи ещё раз «умолять». У меня флешбеки. Вся кухня загудела от сдавленного смеха, а бедный Чонин выронил телефон: — Я ненавижу вас. Минхо кивнул: — Очередь занимай. Я первый. Чонин сидел на диване, закутавшись в плед как в кокон. На коленях у него стояла чашка кофе, но тот остывал нетронутым. Глаза были пустыми. Почти как у человека, побывавшего на войне. — Ты нормально? — Хёнджин сел рядом, кивнув Чанбину, который шепнул: — Он так уже двадцать минут сидит. Молчит. Иногда дёргается. — Я слышал всё, Хёнджин. — Чонин медленно повернулся к нему. — Всё. — О… — Хёнджин сглотнул. — Типа… всё-всё? — Он стонал, как будто это последний раз в его жизни. А Хан… — Не продолжай. — Чанбин вскинул руки. — Я слышал, как он крикнул "скажи, что ты мой". Этого хватило. Чонин скривился. — Это было за два часа до рассвета… У них, похоже, какой-то план был. Или хронометраж. Минхо вздыхал по расписанию. Хёнджин захихикал, но тут же замер под взглядом Чонина. — Ты знаешь, что мой брат просил «быстрее, сильнее, не останавливайся»? — Боже… — прошептал Чанбин. — Это даже не в фанфиках звучит так откровенно. — А Хан! — вскинулся Чонин. — Он реально смеялся! Во время! Кто так делает?! Он ещё что-то сказал про «мой красивый сломленный котик» — кто так говорит?! — Он, — хором сказали Хёнджин и Чанбин. — Я спать не могу. Я пытался включить наушники — они были слишком громкими. Даже сквозь подушку! Сквозь чертову подушку, Хёнджин! Тот хлопнул его по плечу: — Ну, с другой стороны… Теперь ты точно знаешь, что твой брат счастлив. Очень. — Я знаю, что у него проблемы с самоконтролем, — буркнул Чонин. — И теперь мне придётся жить с этим знанием. Чанбин хмыкнул: — Можешь мстить. Громко смотреть мультфильмы. Включить будильник на 5 утра. — Или попросить Сынмина устроить вечер «ответки», — шепнул Хёнджин с хитрой улыбкой. Чонин моргнул. — …Это даже не так плохо, как кажется. Я подумаю. — Это начинает пугать, — вздохнул Чанбин. — Превращаешься в младшую версию Хана. — Нет. Я превращаюсь в того, кто больше не позволит брату устраивать концерт ночью без билетов. Ночь опустилась на дом, поглотив комнаты мягкой темнотой и тихими шорохами. Ребята давно разошлись по своим комнатам — кто-то спал, кто-то бездумно листал ленту на телефоне. Лишь в комнате Чонина горел приглушённый свет ночника, отбрасывающий тёплое свечение на его напряжённое лицо. Сынмин сидел рядом, немного ближе, чем нужно. Его голос звучал тише обычного, будто каждый звук — это доверие. — …Ты ведь тоже чувствовал это с самого начала? — шепчет он, глядя на Чонина так, словно всё остальное перестало существовать. У Чонина пересохло во рту. Он кивнул, не в силах говорить, и Сынмин мягко коснулся его щеки. Прикосновение было осторожным, но от него сердце стукнуло болезненно. — Если я тебя поцелую, — сказал Сынмин с лукавой полуулыбкой, — ты не оттолкнёшь меня? — Попробуй, — почти выдохнул Чонин, голос дрогнул. И он поцеловал его. Горячо. Нежно. Но не без намерения. Руки Сынмина медленно скользнули под футболку Чонина, сдерживая каждое движение, будто проверяя его границы. И Чонин не отодвинулся. Напротив — притянул его ближе, почти жадно. Их дыхание спуталось, прикосновения становились увереннее, смелее. Всё в комнате наполнялось нарастающим напряжением, сладким, дрожащим, словно они оба давно этого ждали. Сынмин шептал что-то на ухо, прикусывая мочку, гладил по шее, улавливая каждый выдох. Его доминирующая энергия ощущалась в каждом движении: он вел, уверенно, но с заботой. А Чонин — терялся в этом, растворялся. А за стенкой… — Минхо… — простонал Хан, резко повернувшись к партнёру. — Ты это слышишь? Минхо замер с кружкой воды в руке, взглядом испепеляя стену. — Я в ужасе. Это ж мой брат. — А ты знал, что он так может? — Хан еле сдерживал смех. — Хан… — Ну, вообще, он хорош. — Минхо вскинул бровь. — Я про голос. Я… Ау, не бей! Чуть позже в коридоре послышались осторожные шаги. Это был Чанбин. Он выглядывал из комнаты с одеялом на плечах и сонным лицом. — Ребята… они что, правда…? — Да. — Хан с улыбкой потянулся. — Малыш вырос. А Хёнджин только медленно покачал головой: — Они даже нас переплюнули… Погода в тот день была странно затянутая — будто воздух стал гуще, тише. Хан и Минхо возвращались с романтичной прогулки, всё ещё переглядываясь и посмеиваясь, когда проходили мимо остановки у старого книжного. Минхо сжимал руку Джисона в своей, и всё казалось идеальным. — Думаешь, они уже поняли, что мы встречаемся? — усмехнулся Хан, наклоняясь к уху Минхо. — Хён... мы поцеловались на глазах у Хёнджина, — фыркнул тот. — Он, наверное, уже написал фанфик и разослал всем. Они смеются. Но потом всё резко меняется. У самого входа в магазин Джисон вдруг замирает. Его взгляд зацепился за фигуру, знакомую до дрожи — девушка с короткими тёмными волосами, в свитшоте, который он сам ей когда-то дарил. Эрика. Бывшая лучшая подруга. Точнее — та, кто исчез из его жизни без объяснений, в тот самый период, когда он едва справлялся с собой. Та, из-за которой в нём осталась тонкая трещина. — Джи? — Минхо сжал его запястье. — Всё хорошо? — Это... подожди минуту, ладно? Он подходит. Эрика замечает его и будто бы выдыхает. Глаза — влажные, губы дрожат. — Я так надеялась, что встречу тебя... — тихо. — Нам надо поговорить. Минхо остался на тротуаре, наблюдая, как Джисон подходит к Эрике. Его пальцы всё ещё ощущали тепло ладони Джисона — и оно будто испарялась с каждой секундой. Он не слышал слов. Но видел. Видел, как Джисон сначала растерян, потом — напряжён, а потом вдруг улыбается. Такой, какой не был даже рядом с ним за всё утро. Удар под дых. Эрика что-то говорит, Джисон отвечает, и она кладёт руку ему на плечо. Минхо сжал челюсть. — Успокойся, — прошептал сам себе. — Это просто старая знакомая. Просто… Он почти поверил, пока не услышал: — Джи, я так скучала. Без тебя всё пошло к черту. Слишком громко. Слишком откровенно. Минхо почувствовал, как в груди зашевелился гнев — тонкий, колючий, и страшно знакомый. Он сделал шаг вперёд, и ещё один. — Прости, — он почти влез между ними, вежливо, но явно. — Мы, кажется, шли домой, да, Джи? Джисон слегка вздрогнул, взгляд метнулся от одного к другому. — Минхо… это Эрика. Мы… давно не виделись. — Понятно, — сказал Минхо, смотря прямо в глаза девушке. — Давно пропавшая подруга. И ты решил обнять её при встрече, забыв обо мне? Джисон открыл рот, но Эрика вмешалась: — Прости, я не знала, что у тебя кто-то… Он просто… мы были очень близки. — Больше не вы, — отрезал Минхо, голос стал ледяным. — А теперь извини, у нас свои планы. Он развернулся, и Джисон, бросив последний взгляд на Эрику, молча пошёл следом. Дверь за ними захлопнулась с глухим звуком. Минхо не произнёс ни слова. Он прошёл мимо Джисона вглубь квартиры, стянул куртку и бросил её на спинку дивана. Тишина была настолько густой, что Джисон почти слышал, как громко бьётся собственное сердце. — Минхо… — осторожно начал он. — Она для тебя кто? Голос был спокойный. Слишком. И от этого — ещё страшнее. — Эрика? Мы… раньше много общались. Ещё до… — До меня? Джисон замер. Минхо не смотрел на него. Просто стоял у окна, наблюдая за улицей, словно прятался от собственных чувств. — Я не знал, что она будет там, — тихо сказал Джисон. — И я… я просто хотел быть вежливым. — "Джи, я скучала"? — Минхо резко обернулся. — Это тоже из вежливости? Джисон вздохнул, поднимая руки: — Я не давал ей повода. Честно. — Но ты и не остановил её, — в голосе Минхо прорезалась боль. — Ты стоял там, улыбался, давал ей дотронуться до тебя. А я... стоял и смотрел, как ты вдруг становишься "чужим". — Я не чужой, Минхо. — Тогда почему мне так не казалось? Тишина. Джисон шагнул ближе. — Потому что ты ревнуешь. А я… прости, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неуверенно. Ты — мой человек. Только ты. И никто, даже прошлое, не может это изменить. Минхо всё ещё выглядел жёстким, но глаза чуть дрогнули. — Ты мог бы просто отойти. Или сказать, что с кем-то. Ты ведь всегда умеешь — словами. — Но только рядом с тобой. Только ты — заставляешь меня забыть про всех остальных. Молчание повисло между ними, и через мгновение Минхо позволил себе вздохнуть. Резко. Глубоко. — Ты грёбаный болтун, Джисон. Но ты мой болтун. Ночь — Тебе даже не нужно просить, чтобы я понял, что ты хочешь, — Хан закрыл за ними дверь и сразу прижал Минхо к стене. — Я это вижу. Чую. — Замолчи… — прошептал Минхо, но руки сами сжались на его спине. — Нет. Сегодня ты молчишь. Я говорю — ты слушаешь. Он потянул Минхо к себе, стянул с него свитер, бросил его куда-то в сторону. Минхо дрожал — не от холода. — Ты даже не представляешь, как возбуждающе ты выглядишь, когда пытаешься быть серьёзным. — Я не «пытаюсь», я серьёзный, идиот. — М-м… А когда ты стонешь, тоже будешь это утверждать? Хан накрыл его губы — грубо, голодно. Минхо задышал тяжело, прерывисто, хватаясь за плечи. — Джисон… ты ведёшь себя… — Как тот, кто знает, что делает. — Ты безумец… — Зато ты — мой. Он развернул Минхо, заставив его лечь. Наклонился над ним, шепча: — Только скажи, если тебе не нравится, я... — Не вздумай останавливаться. Хан усмехнулся: — Вот это уже ближе к истине. А теперь — проси. — Чего ты хочешь?.. — Услышать, как ты говоришь, что хочешь меня. Тишина. Минхо опустил взгляд. — Я хочу тебя. Всего. — Громче. — Джисон… пожалуйста. Я хочу тебя. Руки Хана скользнули по его телу, а дыхание стало горячее и прерывистей. — Так-то лучше. Я сделаю тебя своим. Ещё раз. И ещё. Пока не останется сомнений, кто ты. Минхо выгнулся под ним, задыхаясь от чувств. — Говори со мной… Не молчи. — Ты самый красивый, когда теряешься от прикосновений. — Ещё… пожалуйста… — Сколько? — прошептал Хан. — До тех пор, пока не сорвусь. И Хан исполнил это слово в слово. Утро — Минхо, ты можешь идти чуть медленнее? — проворчал Джисон, подтягивая свои штаны и оглядываясь в сторону двери. — Или твои ноги тоже помнят, что ночью были не на полу? — Заткнись, — прошипел Минхо, краснея до ушей. — Если кто-то и виноват, так это ты. — О, я не отрицаю. Я великолепен. Хочешь ещё раз убедиться? Может, прямо сейчас, пока Чонин ещё не проснулся? — Он проснулся, — раздалось мрачное с другого конца коридора. Оба вздрогнули. Чонин стоял, опершись о дверной косяк, с лицом человека, пережившего акустический ад. — Я просто хотел воды. Воды! — он закрыл лицо руками. — А получил звуковую травму на всю жизнь. — Мы… — Минхо попытался что-то сказать, но Хан уже влез: — Малыш, ты должен быть благодарен. У нас с твоим братом потрясающая химия, и ты стал её свидетелем. Это как эксклюзивное шоу. — Если это шоу, то оно должно идти с предупреждением 18+. А лучше — в бункере, звукоизолированном, в другом городе! Из кухни вышел Хёнджин, потягиваясь: — Ну что, любовные страдания Чонина уже начались? — Ты тоже слышал? — простонал Минхо. — Я, Чанбин, холодильник и, возможно, голуби за окном. Ты кричал, как будто Джисон разбирает тебя на ноты. Хан только довольно хмыкнул: — Я музыкальный гений, ничего не поделаешь. — А я — мученик, — буркнул Чонин. — Можно мне хотя бы кофе до того, как вы снова устроите... репетицию? Минхо попытался скрыться за кружкой, но Хан приобнял его за талию и, шепнув на ухо: — Если хочешь, я могу быть тише. Или... грубее. Минхо подавился кофе. — Да уж, утро удалось, — вздохнул Хёнджин. — Но где мой беруши-комплект? — Вы двое чего такие тихие? — Чанбин с подозрением оглядывал Хана и Минхо, сидящих рядом на диване. Они вроде бы просто смотрели сериал, но… было слишком много молчаливого взаимодействия. Взгляды, шепоты, полуулыбки — всё слишком намёчно. — Мы просто... наслаждаемся сюжетом, — мягко сказал Хан, устраивая голову на плече Минхо. — Ага, наслаждаетесь. Только сериал на паузе уже минут десять, — усмехнулся Хёнджин. — Зато вы оба смотрите друг на друга как... будто снова ночью. Чонин, сидящий рядом с Сынмином, закрыл лицо руками: — Пожалуйста, не начинайте опять... — Что — опять? — вскинул брови Сынмин, с видом невинного ангела. — Что я пропустил? Почему Чонин снова краснеет? Минхо, ты кричал ночью громче обычного? Минхо, не выдержав, кинул в него подушкой. — Ага, подтверждение получено! — радостно хлопнул в ладоши Хёнджин. — Спасибо, Минхо. — Да вы все сговорились, — простонал Минхо, пряча лицо в ладонях. — Нет, мы просто... внимательные, — заметил Чанбин. — Кстати, если хотите, я могу вам принести табличку "Не беспокоить", которую видел в гостинице. Или звукоизоляционную плиту. Хан хмыкнул и положил руку на бедро Минхо: — А может, пусть все переедут? Нам, как паре, нужно личное пространство. — Ага, особенно твоим голосовым связкам, — буркнул Чонин. — Не переживай, малыш. Я скоро за тебя тоже найду кого-нибудь с хорошими лёгкими, — подмигнул Хан. — НЕ НАДО! Все разразились смехом. — Ну всё, — протянул Сынмин, пододвигаясь ближе к Чонину. — Пошли отсюда, пусть эти голубки ссорятся и мирятся, а мы займёмся чем-то… продуктивным. — Что? — спросил Хёнджин. — Например, поедим, пока ещё еда есть. А не как Минхо ночью — всё сожрали. Минхо снова метнул подушку. Но на этот раз — уже с лёгкой улыбкой. Комната, наконец, опустела. За Ханом закрылась дверь, и только лёгкий аромат его геля для душа всё ещё витал в воздухе. Минхо прислонился к подоконнику, опустив взгляд на улицу. Тишина после весёлого гомона и шуток ребят была почти оглушающей. — Ты в порядке? — Джисон, тихо подошедший сзади, обвил его за талию и прижался лбом к его спине. — Я в порядке, — выдохнул Минхо. — Просто… всё быстро. Всё изменилось так стремительно. Иногда кажется, что это сон. Джисон на секунду замер, а потом прошептал: — Тогда пусть этот сон не заканчивается. Они долго стояли в объятиях. Без слов. Без лишних движений. Как будто весь мир снаружи замер, оставив их наедине. Минхо медленно повернулся к нему лицом. — Спасибо тебе, — сказал он. — За то, что был рядом. За то, что терпел меня. За то, что любишь меня... так, как никто не смог бы. — Я не терпел. Я просто знал, что ты стоишь того. И они поцеловались. Спокойно. Долго. С нежностью, которая будто впитывалась в кожу и растворялась в крови. Это был не страстный поцелуй — это был ответ. Утверждение. Дом. Когда они наконец оторвались друг от друга, Минхо взял Джисона за руку и повёл к кровати. — Давай просто полежим. Обнимемся. Побудем. — Даже без пошлых шуточек? — с хитрой улыбкой спросил Джисон. Минхо посмотрел на него с лёгким прищуром: — Может быть. — Ух ты. Тогда это и правда серьёзно. Они устроились под пледом. Минхо уложил голову Джисона себе на грудь, поглаживая его волосы. Лампа на тумбочке светила мягко и рассеянно. Окно было приоткрыто, и ветер доносил запах цветов с улицы. — Знаешь, — пробормотал Минхо. — Если этот дом — семья... то ты — моё сердце в нём. — А ты — моё дыхание, — тихо ответил Джисон. Так, в нежном молчании, они и уснули. Впервые за долгое время — спокойно. Через несколько месяцев. Утро начиналось с запаха кофе и тихих шагов по деревянному полу. Джисон, в рубашке Минхо — той самой, с которой и началась их самая большая ссора, — танцевал на кухне, ловя каждое движение музыки в наушниках. Минхо, появившийся в дверях, просто стоял и смотрел, с мягкой, почти влюблённой усмешкой. — Ты знаешь, что ты выглядишь нелепо? — хмыкнул он. — И всё равно не можешь отвести взгляд, — ухмыльнулся Джисон, не прерывая танца. Минхо подошёл, отобрал кружку из его рук и отпил. — Мой кофе, моя кружка, моя рубашка. — Твой парень, — Джисон дотронулся пальцем до его носа, — по факту. В этот момент в кухню ввалился заспанный Чонин с телефоном в руке: — А вы знали, что вы опять в TikTok-е? Кто-то заснял, как вы держались за руки на улице и назвал вас «домашними голубками с драмой в глазах». Минхо застонал и закрыл лицо ладонями: — Я просил быть незаметнее… — А ты пробовал не светиться любовью, как ёлка? В комнату ввалился Хёнджин, за ним — Чанбин и Сынмин, оба с такими лицами, будто знали, что сейчас начнётся весёлое утро. Джисон только улыбнулся и подтолкнул Минхо к дивану. — Иди, любовь всей моей жизни, принимай судьбу. — Судьба в виде шести свидетелей нашей личной жизни? — Ну... можно и так сказать, — рассмеялся Джисон. Пока ребята спорили, шутили и делились новыми мемами, Сынмин подмигнул Чонину. Тот залился краской, но всё равно придвинулся ближе. А Минхо — он просто посмотрел на Джисона, который смеялся до слёз, и подумал: "Вот и всё. Вот и я. Вот — наш дом."