Не забыть о принцессе

Стас

— М-м-м… — губы едва разомкнулись, выпуская сонный, протяжный стон. Где-то в глубине сознания, будто сквозь толщу мутной воды, проплывали обрывки сна: высокий блондин с навязчивым предложением «разделить жизнь», давящая тяжесть, словно сам воздух имел металлический привкус, оседающий на языке, мешающий вдохнуть. И где-то, на багровом закате сна, зомби-дракон, медленно разрывающий пространство когтистыми лапами. А сверху, пронзительный, скрежещущий, как мел по стеклу, голос Сидоровой Надежды Витальевны. — Скажу… переделаю… — прохрипел он в ответ, и голос сорвался на шепот пересохшего за ночь горла. Стас с недовольным кряхтением зарылся лицом в подушку. Грубая ткань касалась щеки шершавостью, но вместе с ней в нос ударили запахи. Отголосок вчерашней лаванды и слабый, знакомый, след Димы, впитанный в ткань, смешанный с чем-то его личным, неуловимым и родным. Матрас рядом прогнулся, рядом сел Дима, древесина под ним откликнулась тихим стоном. Где-то совсем близко звякнула кружка о деревянную тумбу, коротко, сухо, не давая снова нырнуть в липкие объятия Морфея. Сквозь пелену сонного оцепенения и лавандовую пыль пробился другой. Обжигающе знакомый. Он был настолько явным, что, казалось, наполнил комнату осязаемой волной. Кофе? Словно кто-то распахнул дверь и впустил в этот непривычный мир кусочек из их кухни, из тех ленивых утр двадцать первого века. — Значит, ты готов потерять свой статус мальчика-отличника? — голос раздался над ним слишком бодрый, слишком довольный. Бархатная хрипотца сквозила неподдельной радостью, так звучит человек, уже проснувшийся и успевший порадоваться новому дню. — Тебя отчислят, и вся жизнь пойдёт под откос. Будешь стоять на интернет-рынке, продавать поняшь… Стас даже глаз не открыл. Картина возникла сама собой: самодовольная ухмылка до ушей, ямочка на щеке, насмешливый блеск в глазах. Он даже слышал это характерное цоканье языком и видел в воображении притворно-скорбное покачивание головой. Он уже чувствовал на себе этот взгляд, будто солнечный зайчик, скачущий по лицу. — Я сдал его, сказочник ты, блин… — с трудом выдавил он, отрывая голову от скомканной подушки. Веки подниматься не хотели, но он заставил их приподняться. И тут же его обдало резким светом. Солнечный луч пробился сквозь узкую щель в ставнях и ударил в глаза. Он зажмурился, перед ним поплыли пёстрые пятна. Минуту он моргал и щурился, пока зрение медленно привыкало. Постепенно в рассеянном солнечном ореоле проступил знакомый силуэт. Дима сидел на кровати, отчего та просела ещё ниже, и свет ложился на него так, что в воздухе между ними плясали крошечные пылинки, выводившие свой тайный утренний танец. По старой привычке, Дима закинул согнутую ногу поверх другой, его колено, тёплое даже сквозь тонкую простыню, слегка касалось бедра Стаса. Этот невесомый контакт оказался последним штрихом, вернул его в реальность окончательно. Не сон. Не наваждение. Он действительно проснулся. Здесь. В симуляции. Но тогда… откуда этот невозможный запах кофе? — Ну, здесь наверняка тоже водятся свои Сидоровны. Может, даже пострашнее, — губы Димы растянулись в ещё более ехидную ухмылку. — И свои ценители лошадок. Одного такого мы нашли, а если ты ещё нарисуешь эту лошадку с гербом Сильвандии, Эрик, наверняка, будет в восторге. — Он протянул кружку. Пар от неё поднимался тонкой, почти прозрачной струйкой, извиваясь в прохладном утреннем воздухе комнаты, словно живой дух самого утра. — Ой, молчи… — со скорбным стоном Стас приподнялся на локте. Кости отозвались ленивым хрустом, будто тоже обижались на пробуждение. Пальцы сами потянулись к кружке и сомкнулись на тёплой керамике, как будто нащупали спасительный якорь, возвращающий к жизни. Аромат ударил с новой силой: густой, многослойный, с горьковатыми нотами жжёного какао-боба, дымным подтоном и едва уловимой кислинкой, придающей напитку характер. Он зажмурился, вдохнув глубоко, как будто впитывал не просто запах, а саму возможность проснуться. Первый глоток был осторожным, обжигающе горячая жидкость задела кончик языка, и тут же разлилась по рту щедрой волной, оставляя стойкую, почти осязаемую горечь. Мурашки пробежали по рукам, в голове словно щёлкнул выключатель, смывая остатки сна. «Прошёл всего один день, а как же я скучал по этому вкусу…» Не иначе как совесть, тоже угостившаяся этим чудесным напитком, напомнила о себе. О том самом последнем заказе, что принёс им с Димой неплохие деньги. Но ей, совести, больше всех и досталось. До сих пор она хромала на краю сознания, напоминая, как Стас использовал персонажа из мультика. Он же вместе с Настей когда-то и сам ждал новых серий про лошадок. Но, как оказалось, лошадки нравятся не только детям. Дима, конечно, не удержался, что бы не припоснить это. Он ведь был тем самым демоном-советником, который нашептывал: «добавь тут, усиль тут, пусть махнёт хвостом вот так»… Стас скривился и сделал ещё один, более уверенный глоток, прогоняя образ развратной Рарити. Горьковатый вкус кофе окончательно разбудил каждую клеточку тела. Стас поставил кружку на тумбу, и только теперь, оторвавшись от напитка, посланного не иначе как богами, он рассмотрел Диму. Его волосы блестели, слипшиеся пряди ещё были влажными. На тёмной льняной рубахе проступили тёмные пятна, капли скатились с кончиков и оставили следы на ткани. Значит, пока он спал, зарывшись носом в подушку, Дима успел сбегать к колодцу, умыться и переодеться. В памяти всплыло смутное воспоминание, как этим утром, когда Дима вставал, Стас ответил ему что-то на автомате. — Откуда? — голос его прозвучал заметно бодрее. — О, сия история достойна войти в легенды! — Дима с напускной важностью откинулся на подушку, сцепив руки за головой. Кровать издала протяжный, недовольный скрип, словно разделяя этот спектакль. Он прикрыл глаза, изображая глубокомысленного сказителя, перебирающего в памяти эпические свершения. — Мне пришлось пройти невероятный путь! Я сражался с морозным ветром и пробирался сквозь заснеженные перевалы, пересёк безжизненные пустоши, сразил орду озлобленных гоблинов… — он сделал эффектную паузу, выдерживая напряжение, пока не придумает продолжение, — и в финальной, решающей битве отбил этот кофе с тем же героизмом, с каким в новогоднюю ночь отбивают последний пакет майонеза в «Пятёрочке». Стас фыркнул, и сдавленный смешок вырвался у него вместе с клубком пара от кружки. Он сделал ещё один глоток, пряча улыбку в её кромке. Кофе. Настоящий. Земной. Не подделка. Даже, неверняка, более настоящий, чем у них дома: вкуснее, гуще, живее. Тот самый, с которого начиналось почти каждое утро в их мире. Обязательно после завтрака, под аккомпанемент вечного Диминого ворчания: «Кофе на пустой желудок — прямая дорога к язве!» Теплая волна ностальгии накатила на секунду, и вкус перенёс его прямиком в их маленькую студию. В крохотную, но уютную, где Дима пытался по утрам порадовать его приготовленным кофе в турке, и вечно забывал ее вымыть. На столе уже стоял завтрак, а Дима не позволял даже подышать кофе пока не будет откушена яичница. Но раз они теперь не в своем, а в выдуманном мире, где водятся драконы и магия… То, выходит можно? — Спасибо, — выдохнул он и поставил кружку на тумбу. Дно глухо стукнуло о дерево. И, не раздумывая, поддавшись внезапному порыву, Стас потянулся к Диме и оставил быстрый, почти невесомый поцелуй на щеке. Кожа под губами оказалась обжигающе горячей и колючей от проступившей щетины. Дима вздрогнул и непроизвольно отстранился всего на пару сантиметров, будто пытаясь вернуть дистанцию. Его пальцы забарабанили нервной дробью по рукояти меча, ладонь соскользнула по ремню, и пряжка звякнула о металлическую заклёпку ножен. Взгляд метнулся в сторону, прилип к стене, будто именно в трещинах старого бревна скрывалась великая тайна мироздания. Но выдало его другое. Предательский румянец, начавшийся у шеи и быстро, медленно, но неотвратимо расползавшийся вверх, окрашивая скулы и добираясь до самых ушей. Зрелище было до невозможности трогательным. — Ну, вообще-то… — поспешно заговорил он, будто оправдываясь перед самим собой, — я зашёл в лечебницу… ну, то есть в аптеку. Там его и купил. Тут же оно считается, вроде как, лечебное средство… От хвори телесной, и от тоски душевной… Стас пропустил его сбивчивые объяснения мимо ушей. Слова казались ненужным шумом. Вместо этого он просто придвинулся ближе, позволив своим движениям говорить за него. Щекой прижался к его щеке, вдыхая знакомый запах кожи, впитавшей свежесть утренней воды, чистоту простого мыла и что-то своё, родное. В этот миг он, сам себе, напоминал домашнего кота, уткнувшегося и требующего внимания. После вчерашнего дня, наполненного скачками, магией, новыми лицами и мордами, эта простая, тихая, почти бытовая нежность была твёрдым, уютным островком. И кофе. Казалось бы, пустяк, он бы и не заметил его отсутствия. Но Дима всё равно нашёл, достал, принёс. Потратил часть своего утра ради него. И именно от осознания этого простого факта, что Дима подумал о нём, что постарался, внутри, под рёбрами, разливалось густое, медленное, согревающее изнутри тепло. — Всё равно спасибо, — прошептал он губами прямо у его уха и оставил ещё один, уже более уверенный поцелуй в ту же колючую щеку. Сегодня их ждал новый, наполненный событиями день, и Стас уже тихо предвкушал его. Что их ждёт? Может, они увидят магическое существо? Может, у него наконец получится что-то сколдовать? Точно получится — он обязан попробовать ещё раз. У него же сть посох, он маг. Только в этот раз будет осторожнее. Дима медленно, повернул к нему лицо. Тёплые карие глаза, такие знакомые и родные, сияли янтарными искрами, освещенные проникающими в комнату солнечными лучами. В зрачках, как в двух глубоких тёмных озёрах, на миг отразилась и метнулась прочь тень чего-то тревожного, словно испуганная рыбёшка, но уже через секунду привычная, уютная домашняя теплота снова затопила их, успокаивая, как огонь в камине. — Ха-ха, не стоит благодарностей, это было во сто крат проще, чем ты думаешь, — отмахнулся он, и в голосе снова зазвучали привычные нотки бравады. — Всего-то и делов — сразиться в эпической битве со старым зильеваром, сбивая цену. — Ловким движением он поправил выбившуюся прядь Стаса. Пальцы на миг задержались в волосах, спутанных после сна, и мягко скользнули между каштановых прядей. Похоже, он наконец взял себя в руки, или просто выбрал тактику и решил, что напускной рыцарский пафос — идеальная броня для сокрытия лёгкой растерянности. — Ты что, специально запоминаешь такие фразы? — Стас фыркнул, в груди дрогнуло что-то тёплое, смешливое. Его пальцы лениво скользнули по Диминой щеке, считывая разницу в текстуре: колючая щетина у подбородка, шелковистая гладь кожи у скулы. — У тебя, прямо как у Маши, заведен секретный блокнотик для «важного»? — Он провёл пальцем вверх по линии челюсти. — И кстати, напоминаешь ёжика. Колючий… Дима резко выдохнул через нос, короткий, фыркающий звук, его версия смеха, когда он изо всех сил старается сохранить маску серьёзности. — Ага, и каждое утро репетирую перед зеркалом, что бы произвести впечатление, — парировал он. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Стаса тепло и уверенно. — Вот она, вопиющая несправедливость, а? Я-то точно представлял тебя солидным магом-бородачом, с бородкой, тянущейся за спиной или, на крайняк, перекинутой через плечо. А тут… гладкий как попка младенца. Где обещанное «под ваши ожидания»? Стас уже раскрыл рот, чтобы парировать, но взгляд невольно упал на его руку, всё ещё сжимающую его запястье. И слова застряли. Костяшки. Кожа на них была местами содрана, в трещинках темнела засохшая кровь, края ран припухли и побелели. Сухая шероховатость кожи резко контрастировала с его собственным теплом. Стас резко перехватил его руку покрепче, пристально рассматривая. — Это что…? — А… это… ерунда, — Дима мгновенно выкрутил запястье и мягко, но непреклонно высвободил руку. Его пальцы скользнули из хватки, как вода. В следующее мгновение он уже поднялся с кровати. Кровать жалобно скрипнула, освобождаясь от его веса, и в тишине этот звук прозвучал как возражение. — Ладно… в общем… Стас даже не успел как следует среагировать, мозг отставал на шаг. В его пальцы снова вложили кружку с остывающим кофе, и в этот же миг Дима, накинув плащ на ходу, оказался у двери. Солнечный луч, разрезающий комнату пополам, на мгновение осветил его профиль — и Стас ясно увидел плотно сжатые в белую от напряжения тонкую линию губы. — Никуда не уходи. Я сейчас вернусь, — бросил он через плечо. Голос звучал спокойно, но слишком ровно. И тут же дверь захлопнулась с глухим стуком. Старые петли язвительно скрипнули вслед. А Стас так и остался сидеть на кровати, сжимая кружку так крепко, что шершавая керамика уже впивалась в пальцы. Из коридора доносились удаляющиеся шаги — тяжёлые, отбиваемые с какой-то злой решимостью. Они не имели ничего общего с обычной чуть тяжёлой, пружинистой походкой Димы. Первым, чисто инстинктивным порывом было вскочить и броситься за ним, схватить за плечо, развернуть и потребовать ответов. Но Стас внутренне сжался и остановил себя. Логика настойчиво твердила: если Дима сказал, что вернётся — значит, вернётся. Хотя внутри всё клокотало от досады и непонимания. Взгляд сам собой скользнул к Сису, который всё это время неподвижно маячил у окна. Белая тень ворона застыла на подоконнике. Солнечные полосы прорезали его силуэт, делая перья похожими на морозный узор на стекле. — Он же… на самом деле не дрался за этот кофе? — слова сорвались сами, и Стас тут же понял, насколько нелепо они звучат. Конечно, не дрался. Не мог же… правда? И всё же, шутки Димы этим утром звучали как-то слишком громко, слишком иронично, слишком настойчиво. Словно он отчаянно пытался заболтать что-то важное. И отвести глаза. И этот кофе, будто специально возникший из ниоткуда… Стас нахмурился и с досадой бросил взгляд на чашку, как на предателя. — Нет, — ровный голос разрезал тишину. Сис склонил голову набок, чёрные глаза-бусины блеснули, оставаясь непроницаемыми. — Он приобрёл его в лечебнице на Главной торговой улице. — Едва ощутимая пауза, словно система обрабатывала запрос. И хотя интонация оставалась безжизненной, в ней слышалось нечто мягкое. Почти успокаивающее. — Без применения физической силы. Он использовал исключительно деньги. Торг был продолжительным, но в пределах допустимого. Стас коротко хмыкнул. Значит, зря накручивает себя. У них же был железный уговор — не замалчивать. С тех пор, как случилась история с тем самым «печёночным тортом». Тогда Дима сидел за кухонным столом и с почтением уплетал его стряпню. Глаза блестели так искренне, что Стас почти поверил — вот-вот прослезится от счастья. А потом Дима часами гонял себя на стадионе, увеличивал время спортзале, словно отрабатывая преступление против собственного организма. Лишь позже, до Стаса дошло: торт из печени, щедро сдобренный майонезом и жареной морковью с луком, напрочь рушил все «зож-диеты». Когда правда всплыла, он злился, и на Диму за молчаливое геройство, и на себя за то, что не заметил. С тех пор их холодильник превратился в поле битвы между «овощными монстрами» и соблазнительно поджаренными котлетами. Стас сделал один большой глоток. Кофе был ещё тёплым, едкий запах обжигал нос, а горечь обволакивала язык, не отпуская. Он допил до дна и отставил чашку. Может, Диме и правда нужно немного пространства. Чтобы переварить что-то. Собраться с мыслями. Вернуться — и объяснить. Он же взрослый человек. Не убежит же?. Куда ему бежать в этом мире? Хотя память услужливо подсунула кадры временной петли, где Дима именно что убегал. «Но то было совсем другое…» Стас отмахнулся от навязчивого образа. Да даже если и убежит. Значит, найдёт его и потребует объяснений. — Сис… если он не дрался, то почему тогда… — начал он, но договорить не успел. — Его показатели за последний час… — голос ворона неожиданно раздался поверх его слов, почти в унисон. И тут же резко стих, будто звук отключили одним щелчком. Стас замер, удивлённо вскинув взгляд. Сис редко перебивал. И, если вспоминать, вообще, будто не перебивал. А уж тем более — таким образом… угадывая сам вопрос, опережая его озвучивание. Белая фигура на подоконнике лишь едва взмахнула крылом, создав иллюзию движения, словно тень, скользящая по стеклу. — Показатели резко повысились во время тренировки, — продолжил он, голос снова обрел привычную, ровную тональность. — Физические? — Стас хотел бы верить именно в это. Это было бы логично: пробежки, отжимания, тяжёлые круги… Но до крови костяшки при этом не сбиваются. — И они в том числе, — безразлично подтвердил Сис. — Но наиболее значительный скачок произошел позже, во время тренировки с мечом. Зафиксирован рост следующих параметров: страх, удивление, отвращение и стыд. — Он сделал маленькую паузу. — Я могу предоставить подробную сводку. С поградусной разбивкой по временным отрезкам. Хочешь? Он снова склонил голову набок, и два белых, бездонных глаза уставились прямо в глаза Стаса, не моргая. Слишком прямой, пронзительный взгляд. Слишком бесцеремонный вопрос. Стас замешкался, ощутив, как по спине пробежали мурашки. В груди остро кольнуло чувство, будто он уже стоит на краю грязного подглядывания в чужую жизнь. — Нет, — быстро покачал он головой. — Не нужно. Спасибо. «Это ничем не лучше шпионажа…» И всё же мысль, что Сис видит и знает о Диме больше, чем он сам, неприятно отозвалась внутри. Сис мог видеть страх, который Дима так умело прятал, но вряд ли он смог бы понять его. А вот Стас мог. «Ага, встроенная слежка не только за тобой, но ещё и с бонусом — отчёт о состоянии твоего парня.» Нет. Чёткое, кристальное «нет». Он хотел, чтобы Дима рассказал всё сам. Глаза в глаза. Без посредников в виде всевидящей системы, готовой делиться данными. Сис молча, почти незаметно, кивнул и опустил голову, и в этой простой механической реакции вдруг показалось что-то… обидчивое? На миг Стас неожиданно почувствовал себя виноватым: будто грубо отмахнулся от младших братьев, которые взахлеб, воодушевлённо несутся домой с невероятной новостью, только что услышанной на уроке. Но согласиться он всё равно не мог. Лезть туда, куда его прямо не звали, было неправильно. Тем более, если речь о человеке, который стал для него ближе всех. Он встал и бросил взгляд на аккуратную стопку чистой одежды, лежащую на табурете. Вчерашние вещи, которые они отдали в стирку. Похоже, Дима ещё утром позаботился и об этом. Теперь вещи были тут и его ждала свежая льняная рубаха, приятно хрустящая от чистоты, и добротные мягкие штаны. Ткань холодила кожу и слабо, но ощутимо пахла мылом и свежестью. Всё это время боковым зрением он следил за неподвижным Сисом на подоконнике. И в застывшей позе Сиса было что-то новое, непривычно напряженное или, наоборот, слишком расслабленное. «Или это я уже сам себе придумываю…» Ведь и правда, с утра Дима вёл себя почти обычно. Ну, чуть больше бравады, чем нужно. Но притворятся самоуверенным павлином, казалось естественным поведением для него. А вот в поведении Сиса, прямо сейчас, Стас явственно уловил какую-то странность. Но кто его знает, как должна вести себя система? Может, он сам просто стал подозрителен? Не укусил ли его ночью Дима так, что теперь он будет видеть скрытый смысл даже в движении крыла? Стас выдохнул, взъерошил волосы. Если он не заметил подвоха в собственном парне (хотя тот и был мастером отвлекающих манёвров), то что уж говорить о попытках угадать мнимые эмоции существа, которому их вроде бы и не положено. И вдруг, как вспышка, всплыло воспоминание. «Точно!» Ночной разговор. Прямо перед самым сном. Тогда он хотел извиниться перед Сисом за неловкость с ванной, но тому, судя по всему, было совершенно всё равно. Или… всё-таки не было? Что задело сильнее — равнодушие или его отсутствие? Стас так и не смог ответить себе на этот вопрос. Вчера он спрашивал про сон, нужен ли он системе… и было что-то ещё. Ответ Сиса прозвучал уже на самой границе сна, расплылся, смазался, как краски в полусне. Но это было важно. — Сис… — начал Стас, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но она осыпалась песком меж пальцев. Ворон на подоконнике медленно, почти механически, поднял голову. На секунду его обычно черные глаза вспыхнули ослепительно чистым белым светом — ровно так, как бывало и до этого, на мгновение делая весь его облик стерильно-белым. — Пришло сообщение от куратора, — произнёс он после небольшой, паузы. Голос звучал ровно, но чуть тише обычного, будто кто-то убавил громкость. — Мне… в соответствии с протоколом необходимо будет уйти на перезагрузку. Стас замер. Внезапный холод пробежал вдоль позвоночника, будто тонкая струйка ледяной воды пролилась прямо под кожу. — Но… вчера же… тебе не нравится перезагрузка? — почти выдохнул он, с наивной, детской надеждой, цепляясь за эти слова, как за спасительный обрывок сна. Он точно слышал их — ночью, на границе темноты, когда проваливался в сон под ровное дыхание Димы рядом. Ему не могло же всё это послышаться? Белый свет в глазах ворона потух, сменившись привычной бездонной чернотой. Они снова стали теми самыми глазами, что поглощают свет. — Я — система. Мне не может что-то нравиться или не нравиться. Сис отвернулся к двери, будто поставил жирную точку. Ответ, предсказуемый для Сиса. Но именно в этой сухости слышалось что-то другое. Стасу это напомнило, как Настя отвечала на неудобные вопросы — словами вроде бы полными, но расплывчатыми, так что зацепиться было не за что. «Или всё-таки могло… Значит, это был сон?» — Но… — Стас не мог так просто с этим согласиться, отпустить. Нет, он абсолютно точно это слышал. Пусть сонный, пусть на грани, но — слышал. Если Сису действительно не нравится перезагрузка — разве нельзя как-то этого избежать? Поговорить с этим куратором? Найти лазейку в программе? Или это всего лишь плод его разыгравшегося воображения, наивная попытка очеловечить того, кто сам о себе говорит исключительно как о системе? Подогнать сложное и чуждое под удобные, привычные рамки — там, где никаких рамок нет и быть не может. Мысли оборвал звук шагов в коридоре. Сначала глухие, тихие, едва уловимые, потом всё отчётливее, увереннее, ближе. Он узнал бы их среди тысячи — узнаваемо тяжеловатые, но с этой самой пружинистой лёгкостью в каждом шаге. Дверь распахнулась, Дима вошёл, придерживая локтем ручку. В другой руке — небольшой, добротный деревянный таз, над которым густо струился плотный тёплый пар, принося с собой слабый, но явный запах дегтярного мыла и влажного дерева. — Так… Нам нужно будет поговорить, — бросил он, ставя таз на стол. Только тогда он медленно поднял взгляд. И Стас увидел, что его лицо было серьёзным — утренний маскарад шутника стёрся, как смытый театральный грим, обнажив решимость. Стас невольно сделал шаг в сторону, освобождая пространство. На языке всё ещё навязчиво вертелся так и незаконченный вопрос к Сису, но само присутствие Димы мгновенно переключило внимание. Сис со своей стороны не шелохнулся вообще. Он продолжал сидеть на подоконнике — идеально ровный, застывший белый силуэт, с опущенными в пол глазами. Будто вообще никакого разговора только что и не было. — Я вас отвлёк? — Дима перевёл взгляд с Стаса на ворона. — Мне поступило распоряжение получить новое программное обновление, — отозвался Сис сразу, ровно, без единой паузы. Голос звучал подчеркнуто искусственно, как будто поверх живого наложили металлическую кальку. — Это займёт от десяти до тридцати минут. Я могу инициировать это сейчас. Согласно последнему прогнозу, в указанный период угроз для вас не зафиксировано. Либо вы можете выбрать другое, более удобное время. Протокол вашей защиты останется активным и без моего физического присутствия. Он говорил длинными, заученными фразами, как сотрудник колл-центра, устало зачитывающий инструкцию по бумажке. Дима молча кивал на каждое предложение, внимательно вслушиваясь, но не проявляя ни малейшего удивления. — Хорошо. Это как раз кстати, — неожиданно быстро согласился Дима. Он задумчиво, нервным жестом провёл большим пальцем по подбородку, и взгляд Стаса сразу же зацепился за красно-багровые костяшки на его руке. — Всё равно хотел попросить тебя ненадолго «зависнуть» с этими нашими чудиками внизу. Или где-нибудь ещё. — В таком случае, пока я буду обновляться, я не смогу отвечать на ваши вопросы или предоставлять данные в реальном времени… — монотонно, как диктор, продолжил Сис. — Да-да, «пожалуйста, не выключайте компьютер, пока он обновляется», — усмехнулся Дима, переводя взгляд на Стаса и слабо улыбнувшись. Стас не знал, плакать или смеяться. Словно Дима и Сис вдруг негласно оказались на одной стороне, выработав общую стратегию, а он остался посередине со своими вопросами. Ему одинаково сильно хотелось наконец поговорить с Димой — узнать, что случилось утром, — и одновременно разобраться с Сисом, пока тот не «ушёл». «Вчера он точно говорил, что не любит перезагрузки…» Он уже не сомневался. Ему не приснилось. Конечно, вчера уставший за день мозг мог спроецировать ожидаемый ответ на действительность. Ведь Стас не мог воспринимать Сиса просто как систему. Но после обновления ведь следует перезагрузка. Неизбежно. Если Сису это действительно неприятно, почему он сам так спокойно и даже добровольно хочет уйти? Это обновление возникло так удачно, словно рояль в кустах. — Нет, отключить меня физически вы не сможете, — уточнил Сис тем же заученным тоном. — В этом мире нет электричества в привычном для вас понимании, и я работаю на иных принципах. Но при необходимости вы можете перенести меня с собой. В состоянии стазиса. Или, когда я перезагружусь, я сам вас найду. Стас сжал пальцы в кулак, внутренне колеблясь. Снова быстрый ответ, как из заготовленного списка. Просто принять это как факт или всё же спросить? — Но ты же сам не любишь перезагрузки, ведь так? — вырвалось у него. — Ты же… вчера… прямо так и говорил? Перед тем как я заснул?