Не забыть о принцессе

— Сигнал подтверждён. Обновление получено. Перехожу к распаковке и интеграции, — раздался чуждо-ровный голос. Глаза Сиса вспыхнули ослепительно, будто молния сверкнула совсем рядом. Он резко опустил голову, и клюв замер, чётко нацелившись в пол. Комната погрузилась в тишину. — Хм… любопытно, — Дима шагнул ближе и несколько раз помахал рукой перед застывшим, как статуя, вороном. — Слушай, Стас… не знаю, что вы тут обсуждали, но выглядит так, будто он включил режим «не принимать вызов» и сбежал от неудобного разговора… Классика. — Может, он не услышал? — слабая надежда ещё теплилась. — Ага. Просто внезапно возжелал покопаться в своём коде в одиночестве. Стас хотел верить, что Сис действительно не услышал. Но после фразы Димы надежда испарилась, Стас с досадой сложил руки на груди и полностью повернулся к Диме. Тот ещё пару раз помахал рукой перед совершенно неподвижным клювом Сиса. Окончательно убедившись, что ворон никак не реагирует. Дима аккуратно взял его. и перенёс на верх шкафа. Неподвижный Сис и вправдуа напоминал красивую фарфоровую статуэтку. — Так, — выдохнул он, отряхивая руки. — С проблемой «я-не-испытываю-эмоций-и-вообще-я-чёрт-знает-что» мы разберёмся потом. Он сделал паузу, перевёл дыхание, и только потом повернулся к Стасу: — Сначала — разберёмся в наших с тобой отношениях. — Но, внезапно подумав, снова отвернулся к шкафу, пододвинул Сиса подальше к стене, и повернул его ещё и клювом к ней. — Ну надо же… он тёплый, кстати. — В смысле? — в груди уже зародилась лёгкая тревога, но абсурдный вид этих манипуляций Димы с застывшим Сисом заставил Стаса невольно улыбнуться. — А? Ну под крыльями, знаешь как попугая потрогать, или кота… — Дима улыбнулся, но уголок губы дрогнул. — Ты понял о чём я. Что с нашими отношениями? Всё же хорошо? — Ну… Как бы это… Вот, возьми, — наконец оторвавшись от шкафа, Дима ловко достал из своей сумки какую-то вытянутую деревяшку и бросил Стасу. Тот рефлекторно поймал её и заинтересованно покрутил в руках. В аккуратно вырезанной из тёмного дерева оправе лежало острое, блестящее лезвие бритвы. Стас поднял искренне удивлённый взгляд на Диму. — Ты же говорил, что я колючий, — пояснил Дима. — Нашёл её ещё в первый день, в сумке… Так что теперь будешь моим личным цирюльником. Заодно и поговорим. Надеюсь, ты меня не прирежешь в процессе, — последние слова он пробормотал уже тише. Пока Стас осматривал бритву, Дима быстро разъединил две кровати, возвращая их на исконные места у стен. Затем, у того же шкафа, он развернул два стула сиденьями друг к другу. Поманив Стаса к себе, Дима уселся на один из стульев. Дерево под ним жалобно хрустнуло, но выдержало. Стас, сжимая в ладони холодную металлическую гладь бритвы, с растущей неуверенностью наблюдал за этой подготовкой. — Я не умею ей пользоваться, — честно признался он, подходя ближе. — Это же не станок… Вдруг я правда тебя порежу? — Он мягко провёл тыльной стороной пальцев по колючей щеке Димы, ощущая под кожей твёрдую линию скулы. Навредить ему не хотелось совсем. А Дима выглядел непривычно серьёзным, его обычной, часто саркастичной улыбки не было. Это заставляло Стаса нервно сглатывать, а в голову уже лезли самые нелепые и пугающие сценарии. И ещё эти слова… «Разберёмся с отношениями». У них же всё хорошо? Что не так? — А может, услышав проблему, ты сам и захочешь. — Не-не-не, лучше не надо! — Стас резко мотнул головой, на мгновение закрывая обзор кашатновыми прядями. — Не хочу знать, что это за проблема такая! И ведь правда, почему-то стало до тошноты страшно. Совсем не хотелось узнавать. Особенно если она так встревожила обычно несокрушимого Диму. Ведь если она не будет озвучена, значит, её как бы и нет? Так? Иначе в голову лезли самые дурацкие и глупые мысли. Об изменах, о разлуке, о чём-то непоправимом… — Нас там Мила и Эрик ждут. Пошли… — торопливо проговорил он, отводя глаза к двери. — Сис сам нагонит. И Стас почти швырнул дурацкую, опасно выглядевшую бритву на стол. Тяжёлое тёмное древко глухо стукнулось о деревянную столешницу, подпрыгнуло и, прокатившись, звякнуло о деревянный бортик таза с водой. Да, Стас понимал, что просто трусливо хочет сбежать от разговора. Какие у них могут быть проблемы? За что он может хотеть причинить вред Диме? Или… Вдруг Диме наконец-то надоел он весь — с его глупой, детской наивностью? Дима внезапно понял, насколько Стас надоедлив, слаб, прост и бесполезен. От него же только одни проблемы. Мало того что фактически затащил в эту симуляцию, так ещё и каких-то путников с улицы им в команду записал. Стас панически не хочет видеть это разочарование в родных карих глазах. Может, ещё есть шанс избежать этого? — Ста-а-ас… — его имя прозвучало не громко, но с такой неотвратимой силой, что Стас пибавил шагу. Забыв и о том, что босой, и о том, что бежать ему по сути некуда. Сильная рука внезапно цепко схватила его за талию, когда Стас хотел стремился к двери. Он инстинктивно вцепился в неё своими руками, пальцы впились в мышцы предплечья, не в силах ни отстраниться, ни отпустить. Он смотрел на эту руку, на свои пальцы на коже Димы, и понимал, насколько жалко и глупо сейчас выглядит его побег. Еще пару минут назад он только и ждал от Димы объяснений про сбитые костяшки. А сейчас вдруг что-то… расхотелось. Он хочет побыть в иллюзии, что у них всё хорошо, ещё подольше. Что нет у них никаких «проблем». Вообще. — Вот что у тебя там творится в голове, а? — низкий голос Димы прозвучал прямо над ухом. Он притянул его ближе и легко, усадил к себе на колени. Стул жалобно скрипнул, протестуя против двойной тяжести, но старая древесина выдержала. Тепло его ладони почти жгло сквозь тонкую ткань рубахи. Стас не смел поднять глаз, уставившись куда-то в область его ключицы. Из окна доносились приглушённые утренние звуки таверны — обрывки смеха, чьи-то шаги, но они полностью тонули в оглушительном, бешеном биении крови в висках. — Ты… ты хочешь со мной расстаться? — шёпотом вопрос сорвался сам собой, прорвав плотину страха. Он будто прилип к губам, и Стас тут же, сию же секунду, пожалел, что сказал это. Если Дима и хочет этого, тогда… Нет. Стас не позволит, нет-нет, это не возможно, он против! Он ещё сильнее, вцепился в его руку. — Чего?! — Дима едва не поперхнулся воздухом, рефлекторно крепче сжав Стаса за бок. Свободной рукой он мягко, но непреклонно приподнял его подбородок, заставляя встретить свой взгляд. В его широко распахнутых карих глазах плескалось что-то среднее между шоком, полным непониманием и лёгкой, но ощутимой обидой. Но сколько бы Стас ни всматривался, там не было… и тени разочарования, и уж тем более ненависти или презрения. Всего того, всей этой ерунды, что он уже успел себе за минуту надумать. — Тогда о какой такой проблеме ты говоришь? — Стас с облегчением наконец отпустил руку Димы и вместо этого сложил свои руки на груди. Насупившись, он смотрел исподлобья на своего парня, который за одно это утро заставляет его испытать кучу совершенно противоречивых эмоций. — Ты ещё и обиделся на меня?! Серьёзно? Стас, ты бесподобен… Просто неподражаем. Из груди Димы вырвался сдавленный лёгкий смешок. Стас чувствовал его глубокую вибрацию своим плечем прижатым к Диминной груди, и хмуриться уже как-то не получалось — все накрученные страшные мысли буквально рассеивались под этот знакомый, согревающий душу звук. Дима, отсмеявшись, резко и без предупреждения сократил расстояние между ними, крепко обняв и сразу вовлекая Стаса в глубокий поцелуй. По инерции Стас обвил его шею руками, чтобы удерживать равновесие, и сцепил пальцы за его шеей, чувствуя всем телом исходящее от него тепло и ровный, мерный стук сердца о свою грудную клетку. Дима сразу занял главенствующую роль в поцелуе, исследуя его рот с сосредоточенностью ювилира. Своим языком он буквально выбивал все остатки бредовых мыслей из головы Стаса. И Стас был совершенно не против. Стул жалобно скрипнул, напоминая о том что он уже давно не молод, но Стас даже не пошелохнулся, желая отвоевать хотя бы часть власти в этом немом бою. Его правая рука беспорядочно перебирала короткие волосы на затылке Димы, не позволяя тому отстраниться ни на миллиметр. — Так, демон-искуситель, — Дима чудом смог улучить момент и прервал поцелуй первым, едва оторвавшись всего на сантиметр и заглядывая в глаза. Стас инстинктивно потянулся было продолжить, но получил внезапный лёгкий щипок за бок, который привлёк внимание. — Я вообще-то поговорить с тобой серьёзно хотел, а ты что делаешь? Это что, дополнительная услуга у всех цирюльников? Стас слегка смущённо убрал руку из его волос. Вообще Дима первый начал… Правда он отвлёк Стаса от совершенно глупых мыслей, которые своим поведением ему и подкинул в голову. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я эту штуку поднёс к твоему лицу? — Стас недоверчиво скосил глаза на бритву, которая казалась крайне опасным оружием. — Там ничего сложного, — Дима с лёгким смешком настойчиво подтолкнул его со своих коленей в сторону стола. — Попробуй для начала с той стороны, которую не жалко. И он привычно растянул губы в своей коронной, знакомой улыбке. Стас неохотно слез с уже хорошо пригретого места, невольно досадуя от потери тепла и близости. На губах ещё ярко горело воспоминание о поцелуе. Стул под Димой будто облегчённо выдохнул, снова тихо скрипнув. — А если я всё-таки порежу? — Бритва легла в его руку непривычно тяжёлым и холодным грузом. Серебристое лезвие угрожающе сверкнуло в утреннем свете из окна. — Тогда у меня будет крутой шрам, — Дима с наигранной серьёзностью задумался на секунду. — О нём потом сложат легенды. Буду всем рассказывать, что получил я его в схватке с ужасным многоглавым Зверем. — Очень смешно… — пробурчал Стас, но углы его губ уже предательски подрагивали, пытаясь скрыть улыбку. Стас бросил взгляд на деревянный таз с тёплой водой, от которого поднимался лёгкий пар. Рядом на столе лежало чистое полотенце, и Дима достал откуда-то из кармана кусок тёмного, пахнущего чем-то хвойным мыла, молча пододвигая его Стасу. Дима поудобнее откинулся на хлипкую спинку стула и полностью запрокинул голову, великодушно открывая уязвимую шею. Стас пару раз моргнул, и вместо того чтобы приступить к своим обязанностям «цирюльника», отложил бритву, склонился и оставил ещё один, поцелуй на подставленном горле, чувствуя губами колючие короткие волоски щетины, но это было приятной мелочью. — Эй, ты пиявка что ли? — Мыло было твердо вложено в руку Стаса вместе с предварительно смоченным в тазу полотенцем. — Специально отвлекаешь? Я, может, всё утро морально настраивался на этот душещипательный монолог. Кадык Димы нервно поднялся и опустился, он тихо хмыкнул. А Стас понял, что и правда изо всех сил оттягивает момент. Глупо сам себя накрутил буквально меньше чем за пару минут. Ясно же было, что бросать его никто не собирается. И он же сам ещё вначале их отношений яростно настаивал на том, чтобы они сразу говорили друг с другом, если у кого-то возникнут проблемы. А сейчас он же первый и пытался сбежать. Стас виновато вздохнул, взял теплое полотенце и приложил к щекам и шее Димы. Подержал минуту, смочил мыло в воде и поднёс к колючей щеке. Пенилось оно на удивление хорошо, гораздо лучше вчерашнего. Обильно намылив одну скулу и нижнюю часть шеи, Стас пристально взглянул Диме в глаза. — Может, ты пересядешь на другой стул? — Да вроде с этим всё но… Договорить Дима не успел. Он, видимо, захотел наглядно показать, как с стулом всё «нормально», и для убедительности пару раз резко приподнялся и опустился на несчастную мебель всем своим весом. Стул, похоже, совершенно не был готов к такому внезапному стресс-тесту, и на втором таком «заходе» Дима вполне мог благополучно упасть на свою пятую точку. Но Стас вовремя протянул ему руку, помогая сохранить равновесие, и чуть не оказавшись вместе на полу. — Ну давай… скажи «я же говорил», — пробурчал Дима, с недовольным видом пересаживаясь на второй стул. Тот, к счастью, даже не пискнул. Остатки почившего стула были ненавязчиво задвинуты под стол, как попытка скрыть невинно погибшую жертву. Стас всё же не мог сдержать лёгкий смешок, видя смущённый румянец, ярко проступивший на скулах Димы. Взяв себя в руки, Стас взял бритву и поднёс холодное металлическое лезвие к самому верху скулы. Затаив дыхание, постарался как можно аккуратнее, едва-едва касаясь, аккуратно оттягивая кожу свободной рукой, провести лезвием вниз. По коже поползла белая дорожка чистой кожи. Дима закрыл глаза, возвращая серьёзный вид. — Что у тебя всё-таки с руками? — тихо, чтобы не сбить свою концентрацию, спросил Стас, наконец сосредоточившись на бритье и вспомнив, с чего вообще всё началось. Дима медленно открыл глаза и поймал его взгляд. В его карих глазах снова появилась тень той утренней тревоги. — Помнишь ту недавнюю поездку на дачу? — внезапно спросил он, вглядываясь в его лицо, и дождавшись короткого кивка, он продолжил. — Ты тогда Насте ещё что-то сказал. Поездка в памяти Стаса оживала ярко, почти осязаемо. Густой прогретый солнцем воздух, обжигающий холод воды, въедливый дымок от костра, над кторым румянились шашлыки и приторно-сладкий запах подгоревшего мармелло. Ночь, полная смеха, шепота и наигранно-страшных историй под треск поленьев. И Дима… Дима, с закатанными по локоть рукавами, с каплями пота на висках, один управившийся с половиной огорода. Мамина похвала в его адрес тогда отозвалась в Стасе гордостью. Хотя больше всех радовались близнецы, вот кому досталось меньше работы. Единственной ложкой дегтя стало поведение Насти. Вернее, даже не само поведение, а смутное, неприятное чувство вины, которое она оставила после себя, несмотря на последующие извинения. Стас старательно вытеснял эти воспоминания, оставляя в памяти лишь тепло и свет от той поездки. — Я… ну, мне было что ей сказать… — промямлил он, старательно сосредоточившись на движении бритвы, выводя идеально чистую полосу на щеке Димы. Лезвие с лёгким шелестом снимало пену вместе с волосками. Краем полотенца он аккуратно очистил сталь, и подушечками пальцев проверил гладкость кожи — идеально, ни единой колючей щетинки. — Да не, это ваши братско-сестринские дела… я понимаю… — уголок губ Димы дрогнул в почти невесомой улыбке. — Я просто хотел, чтобы ты вспомнил саму поездку. Секреты этой… Насти мне до лампочки. — А что тогда? — повторил Стас, снова поднося холодное лезвие к линии челюсти. Дима глубоко вздохнул, взгляд его упёрся в потолок, в потрескавшиеся балки. — Знаешь, мне всегда легче шутить. Сказать какую-нибудь дурацкую фразу и увести разговор в сторону… Стас отложил бритву, не решаясь работать с острым лезвием, пока Дима говорит. Он внимательно смотрел на него, пытаясь поймать взгляд, но тот упрямо избегал встречи. — Так вот, тогда… Я же тогда… чертовски обрадовался, — внезапно выдохнул Дима, и наконец его тёмные глаза встретились со взглядом Стаса. Тот лишь вопросительно приподнял бровь, всё ещё не связывая признание с давней поездкой. — Когда ты её осадил. Когда ты вступился за меня. Во мне просто всё затопило такое… дикое, животное удовлетворение, — он нервно провёл рукой по своим волосам. — Я не сразу это осознал… но я же тогда сидел и думал: «Вот. Он мой. Он выбрал меня. Даже сестру свою на место поставил». И это было… пиздец как приятно. Стас замер, не зная, как реагировать. Пальцы, сжимавшие рукоять бритвы, чуть заметно дрогнули. Молча, чтобы выиграть время, он смочил лезвие в воде, вытер, и снова поднёс его к коже Димы, к уязвимой линии горла. Аккуратно оттянул кожу и вёл лезвие вверх, к челюсти. Дима подчинился, запрокинув голову и замерши, дав ему закончить. Стас вытер сталь о полотенце, смахивая с неё белёсые комочки пены с тёмными волосками. Он всё ещё не мог определить, что чувствует от этого неожиданного признания. Дима обрадовался…? — И вчера вечером, — его голос стал тише, хриплее, проникновеннее, — когда ты набросил на меня тот плед при Сисе… Та же хрень. Внутри опять запрыгала эта… эта жадная мразота и завопила «Ура! Он ревнует! Он защищает тебя, хочет скрыть от других! Значит, ты ему не безразличен!». — его плечи под грубой тканью рубахи бессильно опустились. — Я веду себя как последний придурок, Стас. Я же… вдруг я провоцирую тебя на эту… реакцию. Потому что моё ущербное конченное эго питается этим? Мне нужны эти доказательства? Он замолчал, и слова повисли в воздухе, тяжелые и вязкие. Снаружи, словно из другого измерения, доносились смутные голоса, скрип телеги, ржание лошади — обычные звуки просыпающегося города. Но здесь, в этой комнате, существовал лишь свой, отдельный мир, где были слышны только тихое, шуршание лезвия по коже и дыхание двух людей. В этой зыбкой, хрупкой тишине Стас, скорее по инерции, чем осознано, аккуратно провёл бритвой под самым подбородком, по сложному участку с сосредоточенностью хирурга. Стас всё ещё не мог понять своих чувств. Да, он замечал за собой эту тень — ревность, холодную и неприятную. Но он всегда старался давить её в зародыше, не давать имени, не признавать своей. Он старательно не акцентировал на ней внимание. И уж точно он никогда не подозревал, что для Димы его ревность может быть… желанной. Это признание было оглушающе честным, обезоруживающим. Дима не просто осознал это, он вынес это на свет, доверил ему. — И… что, это плохо? — выдохнул Стас, его голос прозвучал тише лезвия. Он провёл им, оставляя ещё одну идеально гладкую полосу, пока Дима молчал. — Что ты… что я тебе не безразличен? — Нет! Конечно, нет! — Дима ответил мгновенно, порывисто, отбрасывая саму возможность такого толкования. — Всё не так. Плохо то, что я… я как будто не верю. По-настоящему. Что я вынужден искать подтверждения вот в таких идиотских, дешёвых способах. Вместо того чтобы просто… — он запнулся, — просто знать это. Без всяких доказательств. И чтобы тебе из-за моих тараканов не приходилось испытывать это… Я сегодня… осознал это в полной мере. Это же всё от моей неуверенности в себе. И он пришёл сразу. Без утайки. Стас отложил бритву. Половина лица Димы была теперь идеально гладкой, вторая — покрытой тёмной колючей щетиной. Контраст был одновременно нелепым и до боли уязвимым. Он взял полотенце, снова смочил его чистый край в уже остывающей воде и аккуратно, протёр выбритую щёку, смывая остатки пены. Каждое слово Димы отзывалось в нём глухим, щемящим эхом. Эта голая, ничем не приукрашенная честность казалась невероятной, почти сверхъестественной. Было непривычно видеть, что человек, который всегда стремится казаться таким монолитно уверенным, мог испытывать потребность в таких «подтверждениях». — А вдруг я правда специально провоцирую тебя? — Дима опустил взгляд на свои руки, на сбитые костяшки, и его голос стал глухим, полным самоедства. — Сколько раз я это делал неосознанно… — Я не чувствовал себя использованным, — твёрдо возразил Стас. — Если ты об этом. Мне… — он искал нужные слова, — приятно осознавать, что я твой. И что ты — мой. И что ты это как-то проявляешь. Даже вот так… немного дико. Ведь в этом, по сути, не было ничего ужасающего. Ревновать — не преступление. И испытывать удовлетворение от того, что ты кому-то нужен, — естественно. Стас слабо улыбнулся. Он и правда никогда не замечал за Димой намеренных, расчётливых провокаций. И то, что он нужен Диме… было приятно. — Но это же неправильно! — Дима упёрся локтями в колени, сцепив пальцы в замок и опустив на них лоб. Его взгляд прилип к полу. — Это же нездоровая херня. Я же читал… Чёрт, да я сам это прекрасно понимаю! Так нельзя. Отношения строятся на доверии, а не на ревности и поиске подтверждений. Я как будто… проверяю тебя. Снова и снова. А ты… Он не договорил. Его кулаки сжались, сбитые костяшки стали отчетливее. Стас снова увидел на них свежие следы утренней тренировки, молчаливое свидетельство внутренней бури. Не раздумывая, Стас опустился на прохладные половицы прямо перед Димой, заглядывая снизу вверх в глаза. Он взял его лицо в свои ладони — одна легла на гладкую, тёплую кожу только что выбритой щеки, другая — на колючую, испачканную мылом щетину. На липкую пену было всё равно. Его всегда поражала эта удивительная сила Димы, способность носить в себе столько, переваривать это в одиночку, не жалуясь, не избегая своих чувств, не откладывать их на потом. И вот сейчас — эта оголённая, невероятная уязвимость, которую он не побоялся ему показать. — Слушай… — Стас поймал и удержал его взгляд. — Даже если, где-то в глубине души ты ищешь подтверждения. Но то, что ты сейчас сидишь здесь и говоришь мне об этом… Это же… Это… Дима молча смотрел на него, и в его карих глазах плескалась и горькая досада на самого себя, и, та самая, привычная, домашняя теплота, с которой он всегда смотрел на Стаса. Ведь кто не хочет чувствовать свою значимость? Кто-то мог бы начать этим пользоваться, провоцируя партнёра, или просто отмахнуться, спрятав проблему поглубже. Но Дима не сделал ни того, ни другого. Он пришёл и выложил всё — честно, без утайки. — Дим… это и есть самое главное подтверждение. Для меня. Ты не играешь в игры. Ты не копишь это в себе, ты приходишь и говоришь. Прямо вот так. Со всеми своими… «мразотами» внутри. — Стас слабо улыбнулся, и нежно провёл большим пальцем по сбитой костяшке. Теперь было понятно, откуда эти ссадины. Стас мог представить, как Дима с яростью вымещал всё на тренировке, прокручивая в голове каждую эмоцию, раскладывая всё по полочкам. Он не бежал от проблемы, он действовал. Как всегда. Он не позволял трудностям застаиваться внутри. Эта его черта восхищала Стаса ещё со школы. Дима никогда не делал из проблемы монстра. Стас ещё раз провёл рукой по его руке, и вдруг Дима соскользнул со стула, опустившись на пол напротив и притянув его к себе в крепкие объятия. Деревянная ножка стула глухо стукнула о пол. Стас уткнулся лицом в его шею, в тёплый промежуток между гладкой щекой и грубым воротником рубахи, вдыхая знакомый запах кожи, мыла и чего-то неуловимо своего. — Я просто очень тебя люблю, — прозвучал глухой, шёпот у самого его уха. — И так, блять, боюсь это испортить. — Ничего ты не испортишь, — Стас гладил его спину, чувствуя под ладонью напряжение мышц, проводил пальцами по коротко остриженным волосам на затылке. — У меня… на самом деле, нет готового решения, если ты его искал. Но… Мы же вместе. — Не думаю, что есть какие-то инструкции, как не проебать отношения, — хмыкнул Дима, на секунду сильнее прижав его к себе. Они так и сидели на полу, среди щепок погибшего стула, в лучах утреннего солнца, падающих из окна. Где-то на шкафу белела неподвижная фигура Сиса, а из двора, казалось, доносился приглушённый, восторженный голос Эрика. Наконец Дима глубоко вздохнул, отстранился и, легко поднявшись, протянул руку Стасу. Хоть Стасу и хотелось бы так просидеть вечность. — Но, Стас… — Дима выдержал паузу, усаживаясь на последний выживший стул. Стас замер с бритвой в руке, так и не поднеся лезвие. — Ладно, я. Я — придурок. Но почему… почему ты ревнуешь? Стас взглянул в знакомые глаза, но теперь в них читалась невысказанная до конца мысль, тень нового вопроса. Брови Димы были слегка нахмурены, а взгляд — изучающим. Стас буквально видел, как в его голове запускает свой процесс неутомимая машина анализа, не прекращающая свой цикл ни на секунду. И сказал это Дима с какой-то благоговейной, почти робкой неуверенностью, словно нащупывал только что родившуюся мысль, ещё сырую, не обкатанную внутренним критиком. Стас не смел поднять взгляда. Он… он избегал этой темы, старательно откладывая разбор собственных чувств на потом. Ведь куда важнее сосредоточиться на чувствах других? Дима ждал, его взгляд пытался поймать взгляд Стаса, но тот упрямо изучал текстуру дерева на рукояти бритвы, узор на половице, собственные пальцы, всё что угодно, лишь бы не встретиться с этими пронзительными карими глазами. Он не знал, что сказать. Он никогда сознательно не копался в этом. И когда не последовало нового вопроса, Стас с облегчением ухватился за знакомое действие, снова поднёс лезвие к коже, аккуратно оттянул её у подбородка, готовясь провести вниз… — Эй, тебе не удастся уйти от ответа, — голос Димы прозвучал твёрже. Он едва шевелил губами, кадык поднялся и опустился. — Посмотри на меня. Ты же даже не думал об этом, да? Первый же звук заставил Стаса замереть. Лезвие застыло в миллиметре от кожи. Он отвёл бритву, посмотрел на неё, словно впервые видя блеск стали. Нехотя, через силу, перевёл взгляд на Диму. Мысли в голове метались, сталкивались, не находя выхода. Что ему сказать? — А почему ты никогда меня не ревнуешь?! — это вырвалось само, сорвавшись с губ случайно. Стас тут же пожалел. Слова прозвучали как нелепое обвинение. Будто бы он действительно хотел, чтобы его ревновали. Он никогда об этом не думал… Но ведь это была правда. Дима и ревность? Никогда. Стас, конечно, не давал поводов. Но Дима-то… Дима был ярким, уверенным, честным до беспощадности, сильным. Стас мог бы часами перечислять его достоинства. А сам он? Вечно в своих мыслях, сам создающий себе сложности, загоняющийся по пустякам. Дима твёрдо стоял на земле, а он, Стас, вечно витал где-то в облаках. И этот вечный, гложущий страх. А что если Дима однажды посмотрит на кого-то другого? Более простого. Более интересного. Более… — Оу, Стас, положи бритву. Голос выдернул его из водоворота мыслей, и лишь сейчас Стас осознал, как он выглядит со стороны. В руке его лежала рукоять бритвы, которую он хоть и отвёл от Димы, но оно всё ещё впечатляюще ловило солнечные блики. — Ты… Ты! Почему ты меня не ревнуешь? Вообще. Ни к кому. — Стас убрал бритву, но плотину прорвало, и остановить поток чувств уже не мог. — Мне кажется, что тебе всё равно на меня! Что я просто есть, и ладно. Ты бы даже не заметил, будь рядом кто-то другой! Да? Кто-то более достой… «Боже, что я несу?» Но договорить он не успел. Его резко притянули к себе, заставив умолкнуть. И втягивая в поцелуй, Стас попытался слабо сопротивляться, но его попытки были вялыми, неуверенными. Стул под Димой жалобно скрипнул. — Какие же мы идиоты, — Дима выдохнул эти слова прямо в его губы, едва отстранившись на сантиметр. — Стас, мы просто два дебила, которые своим поведением идеально кормят демонов друг друга. Стас не сразу понял, что он имел в виду. Внутри него всё ещё бушевала метель обуревавших эмоций, вырвавшихся на свободу. Он уже осознавал, насколько его слова звучали глупо. Ведь Дима не раз доказывал, насколько Стас важен для него. За примером далеко ходить не нужно. Буквально несколько минут назад Дима с повинной головой признался в своих не самых красивых эмоциях. И до этого… Кто в здравом уме променяет беззаботную жизнь на не самый престижный универ? Просто чтобы подобрать одного доверчивого дурака и поселить его в своей квартире? Кто будет вынашивать «гениальный» план по завоеванию этого самого дурака? И без тени недовольства нарушать свою диету ради домашней пиццы, которую испек этот дурак? Стас знал только одного такого человека. И как же теперь все сказанные им слова казались верхом глупости. — Я не буду сейчас расписывать, насколько я не уверен в себе. Ты же и так всё понял из моего признания? — Дима отстранился и несильно дёрнул его за нос. В его глазах плясали весёлые чёртики, и Стас фыркнул, потирая переносицу, чувствуя, как тонет в этих тёплых, кофейных глазах. — Но я уверен в тебе, — продолжил Дима, и его голос приобрёл ту самую, непоколебимую твёрдость, которая всегда заставляла Стаса чувствовать почву под ногами. — И знаешь что… Ты же считаешь меня идеальным? Ну, признай, считаешь? — Он улыбнулся своей сбивающей с толку, лукавой улыбкой и, наклонив голову, шутя боднул Стаса в плечо. — Конечно, ты же лучший, — без раздумий согласился Стас, его пальцы сами собой запутались в тёмных волосах на макушке Димы. Этот человек умел развернуть его на сто восемьдесят градусов парой фраз, словно чувствовал его лучше, чем он сам себя. — Ого, не поверишь, но ты тоже лучший, — Дима убрал выбившуюся прядь волос Стасу за ухо. — Значит… Выходит, если в меня верит, мне доверяет такой лучший парень в мире, — он ткнул пальцем в грудь Стаса, — то, может, я и правда не так уж плох? А? Не думаешь? Его улыбка была настолько заразительной, что Стас невольно ответил ей. Логика Димы была ослепительно простой и невероятно убедительной. Когда тебя считает идеальным тот, кого ты сам видишь эталоном, — волей-неволей начинаешь верить, что это может быть правдой. — Блин, ты будто знаешь меня лучше, чем я сам себя, — пробормотал Стас, качая головой. «Как он умудряется разрядить любую, даже самую сложную ситуацию, обернув её во что-то простое?» — Это не так, — Дима вздохнул, и его взгляд на миг стал серьёзным. — Я же часто строю из себя шута, радуюсь, как ребёнок, когда получаю свою порцию «подтверждений». Я тот ещё кретин. Порой мне кажется, что я могу прочитать любую твою эмоцию, любое твоё чувство. И ты каждый раз поражаешь меня. Но я всегда верю в тебя. Это даже не уверенность… это как знание, что солнце взойдёт. Что оно просто есть. В этом нет моей заслуги, это просто… факт. Я просто бесконечно верю тебе. В тебя. И я, видимо, забываю говорить тебе об этом вслух. Чаще. — Не надо, — Стас прижался к нему всем телом, закрыв глаза, стараясь впитать каждую молекулу этого момента, этого чувства. Все эти обнажённые откровения, вся эта боль и неуверенность, которые Дима не побоялся вытащить на свет. Они рождали внутри него что-то огромное, тёплое и щемящее, что не могло найти выхода иначе как в этом плотном, безмолвном объятии. — На самом деле, я уже говорил это тебе. Ни ты, ни я не идеальны. Но, Стас, ты правда можешь в любой момент подойти ко мне, приставить лезвие к горлу и высказать всё, что тебе не нравится. Хочешь, буду ревновать тебя к каждому дереву? Устрою схватку с Арионом за твоё внимание? Чтобы ты знал, насколько ты важен для меня. Понимаешь? Стас лишь сильнее сжал его в объятиях, желая замереть так навсегда, чувствуя ровный стук его сердца, вдыхая его запах. Знать, что тебя принимают вот таким — со всеми твоими глупыми, абсурдными, ничем не обоснованными страхами и загонами. Знать, что человек, который сам так хочет казаться сильным, не боится показать свою слабость именно тебе. — Понимаю, — прошептал Стас, он предательски шмыгнул носом. — Просто будь рядом. Этого более чем достаточно. — Я вот что думаю, — Дима провёл ладонью по его спине, а затем опустил ладони на его бока. — Мы оба, выходит, с одной и той же хернёй боремся. Только с разных концов. Ты боишься, что ты недостаточно хорош для меня, и поэтому я тебя не ревную. А я боюсь, что я недостаточно хорош для тебя, и поэтому выпрашиваю у тебя эти… дикие подтверждения. Стас кивнул. Теперь он понял слова Димы. Как бы смешно это не звучало, они действительно кормят демонов друг друга. Дима не самый сильный человек в мире. Стас знает, он сам видел его слабости. И своей ревностью он идеально кормит его неуверенность. И это же работает в обратную сторону. Они оба неуверенны в своей значимости. Это так глупо. Дима отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Стаса, и посмотрел на него с такой обжигающей нежностью и глубинным пониманием, что у Стаса внутри всё перевернулось и щемяще сжалось. — И знаешь что? Я вижу самого лучшего, самого доброго и самого сильного человека, которого только можно представить. А ты… — Дима покачал головой, и на его губах появилась лёгкая, почти застенчивая улыбка, — ты видишь наверняка уверенного в себе болвана, который не падает духом. А я ведь таким и хочу казаться. Хотя внутри у меня порой такая же каша из страхов и сомнений, как и у тебя. Просто… я её по-другому готовлю. Стас слушал, заворожённый, и чувствовал, как тяжёлая глыба тревоги, лежавшая у него на груди, потихоньку трескалась и рассыпалась в песок. — Так что, — Дима вздохнул. — Придётся мне теперь работать над своей уверенностью. Ведь если со мной такой святой, как ты, — он ткнул пальцем в грудь Стаса, — придётся почаще вспоминать, что я тоже достоин тебя. И ты, Стас, мне не нужен кто-то другой. Ты — это ты. И другого такого на свете нет. И я ни за что тебя не променяю. Ни на кого. Даже на самого себя из параллельной вселенной. От этих слов, таких простых и искренних, по телу Стаса разлилось долгожданное, умиротворяющее тепло. — Ты бы наверняка сам себя начал раздражать, — прошептал он, пряча счастливую улыбку в ткань его рубахи. — Конечно, поэтому у меня есть ты, — тихо ответил Дима и крепче обнял его. Его ладонь легла на спину так уверенно и бережно, что Стасу захотелось остаться в этих объятиях навсегда. — И пожалуйста, вспоминай это каждый раз, когда тебе покажется, что кто-то покусился на такой соблазнительный кусочек меня. Потому что я смотрю только на тебя. — Хорошо, — Стас кивнул, и его голос наконец обрёл твёрдость. Они посидели так ещё мгновение, вдвоём в своём маленьком, надёжном мире, где не было места ни ревности, ни страхам, а было только это тихое, прочное понимание. Затем Дима аккуратно отстранился и указал взглядом на брошенную бритву, лежавшую на полотенце. — Что, цирюльник, добрился? Или я так и буду ходить с пародией на зарождение бороды? Дизайнерское решение? — в голосе снова зазвучала привычная лёгкая насмешка. Стас тихо засмеялся. Этот удивительный человек умел затеять самый серьёзный разговор и тут же одним словом вернуть всё на круги своя, растворяя напряжение в воздухе, как пар над горячей водой. Иногда он хотел бы уметь так же, не загоняться без причин. Но… он встречается с Димой, самым сильным и простым в своей уверенности парнем в мире. Значит, и он сам чего-то стоит. — Ага, — фыркнул Стас, поднимая лезвие. В комнате теперь витала лёгкая, почти невесомая легкость, пахнущая мылом и ушедшим напряжением. Разговор остался позади, и впереди теперь маячил завтрак в компании двух беглецов и, возможно, новых историй о Сильвандии. — Вынужден сообщить, что Эрик уже перешёл к рассказу о великой катастрофе. А Мила направляется к вам, чтобы поторопить с завтраком, — как гром среди ясного неба, раздался ровный, бесстрастный голос Сиса с верхушки шкафа.