The day I met you ruined it all

      Хатсу навсегда запомнил тот день. Когда он вернулся домой со школы, его мать лежала на полу возле шкафчика с её лекарствами. Мисс Танабе давно имела проблемы с давлением и сердцем, постоянно сидела на таблетках и посещала различных врачей едва не каждую неделю. Врачи каждый раз говорили, что ничего смертельного в её состоянии нет – «просто пейте таблетки, и всё будет хорошо», – и ухудшение её состояния: постоянная слабость, одышки и отёки – списывали на обычную усталость или пониженное давление. «Ничего необычного, не беспокойтесь».              А беспокоиться стоило. Хатсу чувствовал, что что-то происходит, однако мама предпочитала верить врачам – раз они говорят, что всё хорошо, значит, они правы. Они ведь профессионалы и знают лучше, а Хатсу всего лишь четырнадцать, и он просто беспокоится за единственного родственника, которому есть до него дело. Да и что мог сделать подросток, у которого нет денег на хороших специалистов для матери? Только уговаривать её чаще ходить в больницу и регулярно обследоваться – что, впрочем, не помогло: Танабе хватил инфаркт. Она не успела вызвать скорую и скончалась до прихода сына.              В четырнадцать лет самый большой страх Хатсу стал явью. Это не было кошмаром или плодом его воображения. Её бледная кожа была слишком холодной, чтобы быть нормальной для живого, здорового человека, боль в его груди – слишком сильной, чтобы быть ненастоящей, а слёзы на щеках – слишком горячими, чтобы быть неприятным сном. Хатсу пытался разбудить маму, кричал, бил кулаками по её плечам – не слишком сильно, не желая навредить ей, надеясь, что она очнётся, посмотрит на него своими тёплыми ореховыми глазами, улыбнётся мягкой улыбкой, какой только она умеет, и скажет, что всё хорошо, что она просто устала.              Этого не произошло. Хатсу очнулся сидящим в машине скорой помощи, окружённый врачами, склонившимися над кушеткой, на которой лежало накрытое тело. Сначала он не понял, что произошло, а потом он осознал реальность произошедшего. В руках он сжимал телефон с такой силой, что, казалось, ещё бы чуть-чуть, и он бы оставил трещины на защитном стекле. На экране высвечивался до боли знакомый номер, который он уже давно заучил наизусть. Хатсу слышал гудки – долгие, гнетущие, режущие посильнее самого острого ножа. Он не отвечал. Он уже давно не звонил, не писал – кажется, прошло уже полторы недели с тех пор, как они последний раз говорили друг с другом, и две – с тех пор, как виделись. Хатсу надеялся, что хотя бы в этот раз гудки закончатся и с другой стороны послышится его голос, но особо в это не верил.              К Хатсу подошёл врач. Он положил руку ему на плечо, и у парня не было сил, даже чтобы убрать её – он не любил, когда его жалели, но в тот момент он просто не мог заставить себя сказать врачу уйти, поэтому он просто молча слушал его соболезнования, по-прежнему глядя в экран телефона.              Абонент не отвечает. Оставьте сообщение после сигнала или перезвоните позже.              Хатсу втянул воздух сквозь зубы и медленно закрыл глаза. Врач продолжал что-то говорить – в этот раз Хатсу смог услышать его:       — Ты звонишь родственникам? У тебя есть ещё кто-то, кроме матери?              Хатсу зачем-то задумался над его словами. У него, несомненно, были другие родственники – отец, которого он почти не знал и не видел уже очень давно. Родители развелись, когда Хатсу было девять, из-за того, что Фрейзер пил, не просыхая. Хатсу не хотел иметь с ним дела, но всё же ответил, возможно, из-за безвыходности и отчаяния, в котором находился. Впрочем, он не знал, что было лучше: оказаться в детском доме или жить с отцом, который никогда не ценил своего сына. Хатсу предполагал, что первый вариант приятнее – в детском доме о нём хотя бы будут заботиться и удовлетворять базовые потребности. Он не был уверен в том, что отец будет хотя бы предоставлять еду.       — Моего отца зовут Фрейзер Ари, но я не знаю, где он и что с ним, — хрипло ответил Хатсу. Только сейчас он заметил, как сильно пересохло во рту, — Мы не общались с ним пять лет. У него, кажется, был дом в Фукуоке. Возможно, он живёт там, если вообще жив.              Врач потёр подбородок и вздохнул. Он ушёл, чтобы что-то обсудить со своим коллегой, оставив Хатсу одного. Он снова разблокировал свой телефон и в очередной раз – кажется, уже пятый? – набрал номер. Снова услышал голос автоответчика. Снова захотелось кричать, бить стены, грызть ногти на руках. Хатсу был зол на него. В голове возникло множество вопросов: почему его партнёр не выходит на связь так долго? всё ли с ним хорошо? почему его нет, когда Хатсу так сильно нужно услышать его голос, увидеть его лицо, упасть в его объятия и расплакаться в его плечо? Вопросов было слишком много, они формировались в один большой снежный ком и подобно лавине обрушились на Хатсу тогда, когда ему было хуже всего.              Через неделю учителя сказали, что он забрал документы, ничего не сказав. Директор предполагал, что его семья переехала, потому что по их адресу уже неделю никто не проживает. Хатсу словно попал в свой второй самый страшный сон, когда услышал новости. Он зашёл в чат с ним, но с ужасом обнаружил, что оказался в чёрном списке. Все 110 сообщений были прочитаны, но оставлены без ответа. Трус, подумал Хатсу в голове. Он даже не объяснил причину, по которой заблокировал Хатсу. Он не сказал ничего – просто молча исчез. Так же внезапно и неожиданно, как мама. Это предательство укололо так сильно, что Хатсу с трудом сдержал слёзы. Он до крови прокусил губу и скатился вниз по стене школы, опустившись на траву на заднем дворе. Хатсу прижал колени к груди, обхватив их руками, и спрятал лицо в коленях. Послышался тихий всхлип.              Хатсу дрожал, пытаясь сдерживать голос, чтобы не привлекать ещё бо́льшего внимания к себе – школьники уже косились на его, тихо посмеиваясь. Некоторые хотели подойти к нему и спросить, что случилось, но до ушей парня доносились слова их друзей: «забей на него, фрик какой-то». Некоторые всё же решались узнать, всё ли хорошо и нужна ли ему помощь, но Хатсу их игнорировал. Не потому, что хотел, а потому, что просто не слышал их. Весь внешний мир исчез, сосредоточился только на одном человеке, одном событии, одной проблеме. Он лишился сразу двух – и единственных – близких людей, которых сильно любил, всего за несколько недель. Внутри Хатсу таилась надежда, но все его мечты разбились в треск после того, как он услышал эту новость. «Забрал документы из школы. Переехал».       Я их больше никогда не увижу.       Хатсу прокручивал в голове все диалоги, все фразы, все действия – абсолютно все совместные моменты с ним проносились в голове, как фотоплёнка, и казалось, что их было бесконечно много. Хатсу вспоминал то, как он улыбался, как обнимал его, как говорил, что любит и всегда будет рядом. Их «всегда» закончилось слишком быстро, слишком незаметно. Хатсу не понимал, что будет дальше, как ему быть дальше – совсем одному, без матери или друзей.       Хатсу вспоминал тёплый голос мамы, осторожные касания – каждое прикосновение было пропитано любовью и нежностью, домом и уютом. Закрывая глаза, он видел её лицо, её янтарные глаза, которые, несмотря на её постоянно плохое самочувствие и слабое здоровье, продолжали гореть, продолжали освещать ему путь, продолжали радовать его каждое утро, давали надежду на светлое будущее каждую ночь перед тем, как он засыпал. Её слова всегда утешали и подбадривали, и он знал, что он не одинок. И он позволил себе думать, что так будет всегда – и это стало огромной ошибкой, ведь ничто не длится вечность.       ***       Хатсу ещё в старшей школе знал, кем будет работать и куда устроится. Работа в офисе казалась ему привлекательной: он именно этого и хотел – спокойной жизни и стабильного заработка. Пускай его будут называть офисным планктоном, но он будет уверен в том, что заработает денег на хлеб в этом месяце, пока его знакомые художники, которые уверяли его в том, что офис – скучно, будут дрожать за каждую картину и надеяться на то, что её купят подороже. Работа менеджером была для Хатсу чем-то умиротворяющим и понятным. Не сказать, что она очень прибыльная, но зарплату, которую ему назвали на собеседовании, вполне устраивала его. Он живёт один, без домашних животных, поэтому ему на комфортную жизнь точно будет хватать.              Хатсу зашёл в офис, где его уже встречал начальник отдела, который представился как Ха Чжинсон. Мужчина был средних лет, худощавый и высокий, с впалыми щеками, уставшими глазами и щетиной; его белая рубашка была помята, а галстук – небрежно завязан. От него пахло сигаретами и кофе.              — Ты новенький, да? Ари Хатсу? — хриплым голосом спросил мужчина, не поздоровавшись.       Хатсу не обратил на это внимание – его больше напрягла фамилия отца, которая хоть и была с ним уже почти десять лет, но оставалась ненавистной ему. С отцом отношения были напряжёнными всегда, но он решил оставить эту фамилию после его смерти, чтобы таким образом почтить его память – всё-таки он дал ему крышу над головой, пытался измениться и быть примерным родителем.              — Да, всё верно. Я приходил на собеседование в пятницу.              Чжинсон кивнул, после чего указал большим пальцем себе за спину.              — Твоё рабочее место в конце комнаты, рядом вон с тем парнем с голубыми волосами. Он поможет разобраться со всем. Если будут вопросы, обращайся к нему.              Хатсу кивнул и прошёл туда, куда указал мужчина. Справа от пустого стола сидел высокий парень, стройный, с широкими плечами. Волосы едва касались плеч и были окрашены в необычный для мужчины цвет – светло-голубой, словно небо в ясный день. Мужчина обернулся, услышав шаги, и Хатсу застыл, широко раскрыв глаза. На него уставились два кристально-чистых сапфира. Что его ужаснуло, так это то, что он знал их владельца. Последний, кажется, не узнал Хатсу, и Ари уже было подумал, что он обознался, но потом его новый коллега тоже замер, открыв рот в удивлении.              В голове Хатсу вмиг пронеслись все воспоминания, которые, он думал, уже давно забылись. Он вспоминал светлые улыбки, тёплые касания, нежные поцелуи и блестящие от радости синие глаза. А затем… пустота. Ничего. Он исчез без следа, словно ничего никогда и не было, а Хатсу забыл – постарался забыть – обо всём, что их связывало. Он выкинул его из головы, как плохой сон, воспоминания о котором закрадывались обратно в плохие дни, воспоминания о котором постоянно давали о себе знать, приходили в самые внезапные моменты – и каждый раз били так сильно, что едва не сбивали с ног.              Хатсу говорил себе, что ему всё равно, что не помнит его добрый взгляд и сладкий, как мёд, голос, но, увидев его вживую, он осознал, что ошибался всё это время и врал самому себе. Понял, что столько лет, проведённых в попытках забыть его, были тщетными, ведь всё разрушилось этой чёртовой встречей.              — Хатсу… — прошептал он, вытягивая Ари из мыслей, обрывая затянувшееся молчание.              Хатсу не отвечал тридцать секунд, минуту, две. Он пытался собраться с мыслями и понять, не кажется ли ему всё это. Может быть, это всего-навсего дурной сон, который вновь настиг его, а не очередные злые шутки судьбы? Не могло же ему так не повезти встретить бывшего парня спустя почти десять лет на своей новой работе в качестве своего «наставника»! Десять чёртовых лет!              Ари сделал глубокий вдох, отбрасывая воспоминания и ненужные мысли – он всё обдумает позже – и, прочистив горло, ответил:              — Хатсу Ари, новый сотрудник. Рад работать с вами.              Мужчину это, кажется, ввело в замешательство. Он на секунду отвёл взгляд, видимо, раздумывая о чём-то, после чего встал с кресла и протянул руку для рукопожатия:              — Кун Агеро Агнис. Ваш помощник и наставник. — на лице играла непринуждённая улыбка, но то, как крепко Кун сжимал его руку, говорило о том, что его эта ситуация напрягала не меньше самого Хатсу, который, в свою очередь, вынужденно улыбался и пытался делать вид, что он понятия не имеет, кто такой Кун Агеро Агнис.