Одиннадцатый. Книга II Ересь Хоруса.

Пустынный мир не имел имени — лишь сигил в архивных свитках Механикума и отметку «очищается» . Его солнце было безжалостным, а пески — красноватыми от окисленных металлов и пролитой крови. Здесь, на краю Великого Крестового похода, два легиона сражались плечом к плечу, и каждый из них нёс войну по-своему. Дети Императора наступали, как и всегда, безупречно. Их линии были ровны, огонь — точен, а манёвры выверены до секунды. Даже в хаосе боя ощущалась гармония, словно сама война подчинялась их воле. Болтеры пели, клинки описывали идеальные дуги, и орки гибли так, будто их смерть была заранее вписана в узор грядущей победы. Железные Руки шли иначе. Фулгрим заметил это не сразу. Сначала лишь мелкие несоответствия: отсутствие фланговых обходов, отказ от огневых ловушек, которыми славился Десятый легион. Затем потери. Слишком большие. Слишком легко принимаемые. Теперь же это было невозможно игнорировать. Железные Руки шли в лоб. Молчаливые, тяжёлые, словно живые машины, они не замедляли шага даже под плотным огнём. Там, где раньше Ферус Манус предпочёл бы сокрушить врага точным ударом, его воины теперь давили массой, проламывали оборону, не считаясь с ценой. Их ярость больше не была холодной. Она кипела. Фулгрим наблюдал, как один из капитанов Десятого легиона добивал орка. Удар был избыточен — за ним последовал ещё один, и ещё. Когда всё было кончено, воин наклонился и отсёк череп, закрепив его на поясе рядом с десятком других. Это повторялось повсюду. Черепа висели на броне, складывались у командных пунктов, аккуратно — почти ритуально — собирались после каждого боя. В этом не было триумфа. Лишь необходимость. Навязчивая, тяжёлая. Фулгрим почувствовал, как в его душе зарождается беспокойство. Он нашёл Феруса Мануса среди дымящихся остатков орочьей цитадели. Горгон стоял неподвижно, словно выкованный из той же стали, что покрывала его руки. Его взгляд был устремлён на горизонт, где догорали последние очаги сопротивления. Сам же он сжимал оторванную голову орочьего вожака, до сих пор застывшую в яростном непринятии смерти и с стекающими с губ каплями крови. -Брат, — произнёс Фенексиец. Ферус повернулся. В его глазах Фулгрим увидел не спокойную решимость, которую знал веками, а напряжённую, едва сдерживаемую злобу. -Орки почти уничтожены, — сказал Третий.- Но твои воины продолжают штурмовать, словно враг всё ещё силён. Это неэффективно. Это… не похоже на тебя. Горгон сжал свою руку. Металл неизвестного происхождения тихо застонал и голова зеленокожего лопнула как неспелый фрукт — орошая всю землю под собой чёрно-зеленоватой субстанцией из мозгов, крови и костей. -Эффективность измеряется результатом, — ответил он.- А результат — полное уничтожение. -Ценой чего? — мягко спросил Фулгрим. Между ними повисла пауза, тяжёлая, как раскалённый воздух пустыни. Вдалеке Железные Руки воздвигали грубую груду из орочьих черепов — без слов, без приказа. Ферус не смотрел на неё, но Фулгрим знал: он чувствует. -Слабость недопустима, — наконец сказал Горгон.- Ни в нас, ни в Империуме. Плоть подводит. Ярость — нет. Фулгрим понял, что спорить сейчас бесполезно. Он смотрел на брата — на примарха, выкованного для разума и дисциплины, — и видел, как в трещины стали просачивается нечто иное. Не ересь. Не предательство. Ненависть. Солнце клонилось к закату, окрашивая пески в цвет ржавчины и крови. Ваагх орков умирал, но Фулгриму казалось, что вместе с ним на этом безымянном мире рождалось нечто новое — и тревожно знакомое. И впервые за долгие годы Великого Крестового похода он задался вопросом: что именно они несут с собой, очищая галактику? Спасение людским цивилизациям? Было много миров, уничтоженных за несогласие или активное сотрудничество с чужаками, а какие-то и вовсе признавались опасными или просто подвергались очищению теми, кто не желал разбираться. К тому же множество цивилизаций ксеносов было безжалостно уничтожено, но могла ли быть вероятность что они не желали людям зла? Может мала, а может велика — этой загадкой Фулгрим не часто задавался во время их компаний. Они банально расчищали галактику людям — тем же созданиям, что в своей гордыне и неосторожности сначала допустили восстание Железных Людей, а потом понесли огромные потери в начале Эры Раздора. Тем же людям, что без главного врага и чётко обозначенной цели будут существами из страха, ненависти и недоверия с яростью. В точности как сейчас Горгон и его сыны. *** На следующий цикл солнце вновь поднялось над пустыней, обнажая последствия ночной резни. Пески были иссечены гусеницами и бороздами взрывов, а тени от разбитых машин тянулись, словно застывшие стрелки часов, указывая лишь на прошлое. Ваагх был уничтожен. Остались лишь разрозненные сигналы — умирающие костры, бессвязные орочьи радиоперехваты, да эхо войны, которое не спешило уходить. Фулгрим созвал совместный совет. Формальность — но необходимая. Офицеры Детей Императора прибыли первыми, их доспехи были очищены, знаки различия восстановлены, лица спокойны. Представители Железных Рук явились позже. Их броня несла следы боя, на нагрудниках висели трофеи, а взгляды были устремлены внутрь, словно каждый из них вёл собственную, бесконечную битву. Ферус Манус вошёл последним. Он остановился у тактического стола, но не стал смотреть на голограммы. Его внимание было приковано к собственным рукам — к металлу, заменившему плоть. Фулгрим проследил за этим взглядом и вдруг понял: Горгон смотрит на себя не как на примарха, а как на инструмент. В отражении собственных рук, между капель засохшей крови, он видел машину войны и смерти, но никак не лучшего из всего человечества. -Мир очищен, — начал Фулгрим.- Потери значительны, но приемлемы. Однако я намерен зафиксировать одно наблюдение. Ферус поднял голову. -Говори. -Твоя стратегия изменилась, — продолжил Фулгрим ровно.- И твои воины следуют ей без вопросов. Это вызывает… беспокойство. В зале воцарилась тишина. Даже сервиторы, казалось, замедлили движения. Ферус ответил не сразу. -Враг был уничтожен, — сказал он наконец.- Значит, стратегия была верной. -Победа — не единственный критерий, — возразил Фулгрим.- Мы не просто завоёвываем. Мы строим Империум. Слова повисли в воздухе. Ферус Манус шагнул ближе, и между ними осталось лишь несколько метров. Его голос был по-прежнему сдержан, но под этой сдержанностью скрывалось напряжение, подобное перегретому металлу. -Империум должен быть прочным, — произнёс он.- А прочность достигается отказом от слабости. Плоть подводит. Эмоции подводят. Только воля и металл остаются. Фулгрим смотрел на брата и видел, как тот отдаляется — не телом, но убеждениями. Не падение, не измену, но выбор, сделанный слишком легко. -Совершенство, — тихо сказал Фулгрим, — Не в отрицании человеческого. А в его преодолении. Ферус отвернулся. Спор был окончен, так и не начавшись. Совет завершился быстро. Приказы были отданы, легионы готовились к расхождению. Вскоре этот мир станет лишь строкой в летописях, ещё одним доказательством мощи Великого Крестового похода. Но когда флагман Детей Императора поднялся с поверхности планеты, Фулгрим долго смотрел вниз, на крошечную точку среди звёзд. Где-то там, среди песков и костей, Железные Руки продолжали свою работу, методичную и безмолвную. Фулгрим знал: они ещё встретятся. И когда это случится, сталь их братства уже не будет цельной. Галактика была велика, война — бесконечна, а трещины, однажды возникнув, имели свойство расширяться. *** Аудиенция была запрошена с соблюдением всех формальностей, но в самой просьбе Фулгрим вложил нечто большее, чем протокол. Он настоял на личной встрече — без капитанов, без почётных караулов, без свидетелей. Лишь два примарха, связанные братством, сталью и воспоминаниями о времени, когда галактика ещё казалась податливой. Зал на борту флагмана Железных Рук был холоден и аскетичен. Металл преобладал над всем: стены, пол, даже свет казался отражённым, а не излучаемым. Ферус Манус ждал, стоя у обзорного окна. Звёзды за прозрачной бронёй выглядели неподвижными — будто и они были выкованы, а не рождены. Фулгрим вошёл без пышности. Его доспехи были лишены украшений, голос — спокоен. -Брат, — сказал он.- Я благодарю тебя за это время. Ферус не обернулся. -Говори, — ответил он.- Ты не стал бы искать уединения без причины. Фенексиец подошёл ближе, но не слишком. Он знал: давить — значит потерять всё сразу. -Ты чувствуешь это? — начал он осторожно.- Напряжение. Разлом. Великий Крестовый поход уже не тот, чем был. Империум…сбился с пути. Ферус медленно повернул голову. Его взгляд был настороженным, острым, словно лезвие, проведённое по камню. -Следи за словами, Фулгрим. -Я именно это и делаю, — мягко ответил тот.- Потому и пришёл. Хорус…Хорус видит то же, что и я. Он видит, как Империум, созданный кровью примархов, всё дальше уходит от их воли. Имя Воителя прозвучало не как обвинение, а как напоминание о былом доверии. -Император отдалился, — продолжал Фулгрим.- Он скрывает истину, возводит себя над теми, кто нёс его меч. Он больше не отец, Ферус. Он — символ, за которым прячутся приказы и молчание. Горгон выпрямился. Его покрытые отталкивающим свет материалом пальцы сжались и разжались, металл тихо заскрежетал. -Ты говоришь о восстании.- сказал он глухо. -Я говорю о выборе, — возразил Фулгрим.- О будущем, где примархи не станут инструментами. Где сила и воля не будут подавлены страхом перед…лже-императором, который отрёкся от своего предназначения и заперся на Терре как тысячи трусливых тиранов, коих мы свергали все эти годы. В тот же миг воздух в зале словно сгустился. -Довольно, — рявкнул Ферус. Он шагнул вперёд, и в его движении не осталось прежней сдержанности. Та самая холодная ярость, которую Фулгрим когда-то уважал, исчезла. На её месте бушевало нечто дикое, необузданное и полное жажды крови. -Ты смеешь называть Его лжецом? — голос Десятого дрожал от ярости.- Ты смеешь приносить это сюда?! Фулгрим не отступил. -Я пришёл к брату, — сказал он твёрдо.- К тому, кто всегда видел правду в стали, а не в догмах. -Нет, — прорычал Ферус.- Ты пришёл как соблазнитель. Как предатель. Он сделал ещё шаг. Затем ещё один. -В тебе гниль, Фулгрим, — сказал он, и слова звучали, как удар молота.- И если ты думаешь, что я позволю ей коснуться моего легиона… Ферус не договорил. Ярость прорвала последние барьеры. Он ринулся вперёд — без предупреждения, без вызова. Удар его металлического кулака был стремителен и сокрушителен. Фулгрим едва успел отразить его, отступив на шаг, клинок вспыхнул в его руке. -Ферус! — воскликнул он.- Это не путь! Ты же видишь как всё начало гнить после того инцидента! Как изменился Он! -Мой путь — верность! — взревел Горгон. Новый клинок в руке Мануса заменил некогда любимый им «Крушитель Наковален» и в своей уродливости напоминал лишь пародию на оружие — топорная форма, угловатое лезвие и даже воздуху ревел подобно агонизирующему зверю при каждом всполохе огня от одного лишь выхода клинка из ножен примарха. Это оружие было лишь насмешкой над настоящими шедеврами, создаваемыми когда-то Горгоном, ибо напоминало не оружие, а скорее кусок наспех обработанного железа с уродливой рукоятью и не менее безобразным лезвием. -Я погляжу в своей верности ты решил предать и всё, что было между нами? — проговорил Фулгрим и «Разящее Пламя» в ловком движении прокрутилось вокруг себя, осветил дугами пламени окружающее пространство.- Хочешь предать наши узы братства? Наши клятвы друг-другу, что мы ковали под Гималайскими горами? -Клятва Императора выкована из более прочного железа брат, — немногословно ответил Ферус и кончиком лезвий прошёлся по полу под собой, вызвал столп искр.- И пока ты копался на пустынном кладбище, я одолевал тварей из невиданных сплавов! Ферус вновь ринулся в бой, занося свой клинок над головой и из его глотки начал продираться боевой клич. Его уродливый меч прочертил с рёвом огненную дугу, но наткнулся на не менее пылающий клинок Фенексийца. Выплавленная и закалённая им же сталь прекрасно приняла удар уродливого оружия, а сил не мене прекрасного фехтовальщика было более чем достаточно чтобы отклонить удар в сторону. Но тот, словно пропитанный ненавистью и животной яростью автоматон, всё продолжал наносить свои яростные и мощные удары. Напор Мануса был переполнен яростью и не давал своему брату даже сделать нормальный замах, из коего он смог бы сразу войти в блок или парирование практически смертельного удара. Таковым был всегда Десятый. Он считался не только прекрасным полководцем, но также и грозным противником, входя в число сильнейших примархов из всех. С полученной же яростью тот и вовсе превратился в смертельный смерч с ужасающим мечом в руках и жаждой кровью во взгляде. Однако ярость не только дала новых сил, но также и ослепила, чем и воспользовался лучший дуэлянт среди себе подобных. Вот Фулигрим отводит клинок брата в сторону и, перехватив меч в одну руку, наносит удар кулака точно в голову. Горгон был крепким, но покрашенный в пурпур керамит доспеха дезориентировал на достаточные доли секунд, дабы Фенексиец уже ногой выбил равновесие при ударе об колено и паралельно вырвал клинок ловким мановением руки. Клинок неизвестного происхождения отлетел на несколько метров в сторону и со звоном брякнул об металлический пол, пока его бывший владелец упал на колени и к его шее преставился острый кончик с обжигающим пламенем. -Гр-рх-р.....- чуть ли не по звериному прорычал Горгон и с покрасневшими от ненависти, а также лопнувших капилляров, глазами таращась на гордо возвышающегося брата.- Фулгрим… -Что стало с тобой Ферус? — с разочарованием в голосе спросил Фенексиец.- Что стало с гордым, но всё же мыслящим Ферусом Манусом? Из всех нас ты обладал наилучшими талантами, но также наименьшим числом изъянов. Мы были друзьями, не раз приходящими друг-другу на помощь товарищами. Неужто это лишь пустой звук для тебя? Неужели сладкая ложь лжеца, прячущегося за лицом Императора, так спокойно обманула тебя, что бросаешься как дикий зверь. -Власть Его абсолютна…- пророкотал Ферус ощущая как горящее чувство ненависти и жажда крови постепенно затмевают разум. Он схватил своей рукой кончин лезвия и пламя лишь прошлось между блестящих пальцев его рук.- Для Него мы проливаем кровь. Во славу Его мы отрубаем головы врагом наших…И к его трону мы преподносим черепа…неважно какой ценой! -Даже Мортарион и Ангрон не опускались до такого.- проговорил Фулгрим одёргивая меч и перейдя уже на крик.- Ты хоть себя слышишь?! Ты презирал их за однобокость и готовность пожертвовать всеми сыновьями ради цели! Тебе были противны их компании и ты всегда ценил в своих капитанах умение распределить силы как надо. Что с тобой произошло с тобой после нашей последней встречи брат? Куда девался мой дорогой Ферус Манус? -Привязанности для слабых: подобно плоти, обеты и обещания не несут в себе постоянства или надёжности. Но вот железо, боль, кровь и вечная война — вот что постоянно в этой вселенной! Бесконечная война и кровопролитие! Вот что важно брат! Горгон попытался встать, но клинок порезал его лицо, а после удар в челюсть повалил его на пол. Раньше бы тот не ослабил свою бдительность или вообще не позволил себя повалить. Но теперь…теперь Ферусу не было дела до своей безопасности — тот больше был сконцентрирован на возможности схватит брата за бьющую руку и притянуть к себе Третьего поближе. -Он обещал мне вечную войну и я последую за ним, — прорычал прямо в ему в лицо Горгон и из его рта смердело кровью и медью. Но Фенексиец больше обращал внимание на его взгляд — полный жажды и ненависти, глядящий прямо в душу прищур, принадлежащий словно и не его брату вовсе.- Император обещал мне бойню, где выживет лишь сильнейший, а головы слабаков пойдут к Трону. Не видишь же идеала?! Неважно откуда льётся кровь — главное чтобы она шла Кровавому..... Дальше Фулгрим не стал его слушать и просто ударил лбом об лоб своего брата. Удар был тяжёлым, глухим, как столкновение двух наковален. Кости неприкрытых голов затрещали от столкновения, и на мгновение мир сузился до вспышки боли и огня. Ферус Манус обмяк. Его хватка разжалась, пальцы с металлическим скрежетом соскользнули с руки, и тело Горгона рухнуло на пол, словно поваленная статуя — тяжёлая, некогда величественная, теперь лишённая движения. Пламя «Разящего Пламени» погасло до приглушённого, тревожного тления, будто и сам клинок не желал продолжения. Фулгрим отступил на шаг. Он тяжело дышал — не от усталости, но от осознания. Перед ним лежал не враг. Не предатель. Лежал брат. Тот самый, с кем он делил огонь кузен, удары молотов и редкие мгновения тишины, в которых рождалось нечто большее, чем война. -Вот до чего ты дошёл…- тихо произнёс он, глядя на распростёртого Мануса. Ферус был без сознания, но даже сейчас его лицо искажала судорога ярости. Челюсть сжата, брови сведены, словно он продолжал сражаться — где-то глубоко внутри, в том месте, куда не дотянуться ни клинку, ни слову. Фулгрим медленно опустился на колено рядом. -Ты всегда говорил, что плоть слаба, — продолжил он почти шёпотом.- Но, брат… разве не разум ты тогда имел в виду? Разве не слепую ярость ты презирал больше всего? Он протянул руку — остановился. Не коснулся. Что-то изменилось. Не просто в Ферусе. В самой ткани бытия, в узоре судеб примархов. Эта встреча не была развилкой — она была трещиной. Тонкой, но необратимой. Фулгрим поднялся. Он оглядел зал: холодный, стерильный, чужой. Такой же, каким стал и сам Ферус Манус — выкованный, закалённый, но утративший форму, ради которой металл вообще имеет смысл. Словно неумелый кузнец перековал некогда прекрасный клинок, но в своей некомпетентности не способный воссоздать некогда прекрасное и поэтому просто извратив первоначальную суть. -Я пришёл спасти тебя, — сказал он в пустоту и клинок вновь вернулся в ножны на его поясе.- Но, возможно, опоздал. Фенексиец повернулся и направился к выходу. Шаги его звучали мягко, почти неслышно — странный контраст с тем, что только что произошло. У порога он остановился, не оборачиваясь. Он уже слышал как наверняка услышавшая битву стража из Гвардии Феникса разобралась с личной гвардией Феруса. Всё же они — лучшие из возможных дуэлянтов, коих сам примарх лично обучал и противостоять которым в ближнем бою будет если не смертник, то только самоуверенный глупец. -Когда мы встретимся вновь, — произнёс Фулгрим.- Я боюсь, что между нами уже не будет слов. Только сталь. Двери зала сомкнулись за ним с сухим металлическим щелчком. А в тишине, среди холодного света и неподвижных звёзд, Ферус Манус лежал один — с расколотым лбом, с пульсирующей болью в черепе и с чем-то новым, тяжёлым и тёмным, укореняющимся глубоко в его душе. Покоящийся глубоко под бронёй амулет начала плавится об плоть примарха, срастаться с его телом, но также сохранять прежний символ подаренного Императором предмета бижутерии. Где-то в глубине разума продолжал звучать шёпот. Обещание или даже клятву, способную поразить сами звёзды. Клятву Вечной войны.