Одиннадцатый. Книга II Ересь Хоруса.

Остатки Саламандр и Гвардии Ворона пробивались сквозь геенну огненную, где сама реальность, казалось, корчилась в агонии, не в силах вынести того, что творили с ней дети человеческие. Вулкан шагал впереди, и каждый шаг его отзывался дрожью в выжженной земле. Громовой молот «Утренняя Звезда» описывал дуги, от которых воздух плавился и шипел, превращаясь в озон и пепел. Тела Кархарадонов разлетались фонтанами чёрной крови, их доспехи, гордо носившие символы акул и черепов, превращались в искорёженные остовы под ударами, способными сокрушить крепостные стены. Вулкан не считал убитых — он просто прокладывал путь, и каждый взмах молота приближал их к призрачной надежде на спасение. Корвус Коракс двигался иначе — тенью, скользящей по теням. Его когти находили глотки врагов с хирургической точностью, разрывая каротидные артерии прежде, чем те успевали издать предсмертный хрип. Он был везде и нигде одновременно, появляясь из дыма, как кошмар, и исчезая в нём, как призрак. Но даже его легендарное мастерство начинало давать сбои — усталость накапливалась в мышцах, реакция притуплялась, и каждый новый враг давался с чудовищным трудом. Вокруг них горели остовы техники, превращённые в расплавленные скелеты. Песок под ногами оплавился в стекло, и теперь под керамитовыми сабатонами хрустели миллиарды осколков, сверкающих в багровом свете пожарищ, словно само поле боя усыпали измельчёнными звёздами. Воздух стал настолько плотным от химии, пепла и испаряющейся плоти, что даже усиленные лёгкие астартес работали на пределе, фильтры захлёбывались, и каждый вдох отдавал привкусом меди, серы и чего-то сладковато-гнилостного, что могло быть только разлагающейся органикой. — Сколько ещё? — прохрипел Вулкан, отбрасывая тело очередного «Жнеца Погибели». Его молот смял воина пополам, и теперь две половины, всё ещё дёргаясь в предсмертных конвульсиях, разбрызгивали ихор и кровь по стеклянной земле. — Ближе к центру, — ответил Корвус, и его голос, обычно ровный как лезвие, сейчас звучал с хрипотцой. — Ауспексы показывают разрыв в их построении. Возможно, коридор. Они не верили в удачу. За века войны оба усвоили, что удача — это иллюзия, которой тешат себя слабые. Но они верили в возможность прорыва. В то, что даже в самой безнадёжной ситуации можно найти щель, лазейку, путь. Истваан V был миром, где надежда умирала последней, но умирала всегда. *** Пространство перед ними внезапно расчистилось. Огонь прекратился. Крики стихли. Даже далёкая канонада артиллерии словно отдалилась, став фоном, едва различимым гулом, а не непосредственной угрозой. Вулкан и Корвус замерли, их обострённые чувства сканировали пространство, ища подвох, ловушку, засаду. Но их сенсоры не улавливали ничего — только пустоту и тишину, слишком неестественную, слишком неправильную, чтобы быть настоящей. Впереди, на небольшом возвышении среди груды обломков, стояла фигура. Маленькая. Нелепая даже по меркам астартес. Синяя кожа, мутировавшая голова с выступающими костными наростами, терминаторский доспех, явно превышающий своего носителя по массе и функционалу, но сидящий на нём с пугающей естественностью. Макайо Лазури стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающихся братьев с выражением, которое можно было бы назвать скукой, если бы в уголках его губ не таилась тень улыбки. — А вот и мои дорогие родственнички! — воскликнул он, и его голос, усиленный вокодерами, разнёсся над полем боя, отражаясь от обломков и возвращаясь искажённым эхом. — Вулкан, Корвус! Как я рад вас видеть! Особенно учитывая, что вы оба ещё дышите. Не то что некоторые… Он картинно развёл руками, указывая на дымящиеся руины вокруг — на горы трупов, на остова титанов, на всё то, что ещё недавно было легионами Империума. — Прошу прощения за беспорядок. Сами понимаете, война — она такая… неаккуратная. Не успеваешь за собой убрать. Вулкан сжал молот до скрипа керамита — звук, от которого у любого смертного свело бы зубы. Корвус бесшумно сместился в сторону, ища теневой коридор для атаки, но тени здесь, в этом выжженном аду, вели себя странно — они не подчинялись, ускользали, словно их контролировала чья-то чужая воля. — Расслабьтесь, братья! — Лазури рассмеялся, и в его смехе не было ничего, кроме ледяного веселья. — Я не собираюсь нападать. Пока. Я тут, знаете ли, небольшой спектакль организовал. Для вас. Бесплатно. Можно сказать, прощальный бенефис. Он щёлкнул пальцами, и позади него, из пелены дыма, начали проявляться гигантские силуэты. Титаны Легио Атару. Их поступь сотрясала землю с регулярностью сейсмических ударов. Огромные машины, чьи корпуса были выкрашены в чёрный с бирюзовыми узорами, напоминающими то ли океанские волны, то ли чешую неведомых чудовищ, двигались с грацией, невероятной для их размеров. Их орудия — нестандартные, явно модифицированные, с зелёными прожилками варп-энергии, пульсирующими в такт неведомому ритму — уже были наведены на цели. — Смотрите, смотрите! — Лазури указал вдаль, где на горизонте разворачивалось сражение титанов, достойное легенд. Лояльные машины Империума — гордые «Полководцы» и стремительные «Гончие» из Легио Игнатум и других преданных орденов — пытались перестроиться, но Легио Атару бил с чудовищной точностью, от которой у любого стратега свело бы скулы от зависти. Каждый залп находил цель, превращая многотонные богомашины в расплавленные руины. Турболазеры резали броню, плазма испаряла реакторы, а странные орудия с зелёными разрядами — те самые, что Лазури когда-то демонстрировал на Улланоре как экспериментальные образцы — пробивали пустотные щиты, словно те были не сложнейшими защитными полями, а мыльной пеной. — Нравится? — Лазури обернулся к братьям с гордостью режиссёра, представляющего свой шедевр критикам. — Я долго работал над этими крошками. Знаете, тяжело убедить Механикус, что твои чертежи не ересь, когда они видят… ну, такое. Пришлось некоторых техножрецов… переубеждать. Весьма настойчиво. Он провёл пальцем по горлу, изображая удушение, и снова рассмеялся. — Но результат! Результат говорит сам за себя! А вдали, среди горящих остовов титанов, появились другие силуэты. Рыцари. Но не те благородные, хоть и громоздкие машины, что сражались за Империум веками, чьи пилоты передавали свои титулы из поколения в поколение. Эти были… иными. Более гуманоидными, почти изящными в своей смертоносности. Угловатые, стремительные, с конечностями, повторяющими анатомию человека, и вооружённые настоящим оружием — не встроенным, а именно удерживаемым в манипуляторах, словно гигантские воины в доспехах. Они двигались слишком быстро, слишком плавно, их грация пугала — каждый шаг, каждый разворот, каждый удар был отточен до совершенства. На гравиподушках в подошвах, с движками, встроенными прямо в корпуса, они прорезали ряды встречных рыцарей и танковых колонн Железных Воинов с эффективностью, от которой у любого тактика перехватило бы дыхание. — А это, — Лазури указал на них с видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы, — мои «Гандамы». Шутка, конечно. Просто дань уважения одному древнему… хобби. Но смотрите, как красиво они режут танки Пертурабо! Бедный Перти, он так старался, так рассчитывал каждую осаду, выверял каждую линию обороны, а тут какие-то… хе-хе… гигантские игрушки, по сути, на колёсиках портят всю его идеальную малину! Вы только посмотрите на этого! Он указал на одного из рыцарей, который только что, уклонившись от залла «Теневого Клинка», в прыжке преодолел полкилометра и приземлился прямо в центр вражеской колонны, разнося тяжёлые танки ударами энергетического меча. — Это же искусство! Настоящее искусство войны! А вы говорите… Вулкан шагнул вперёд. Земля под его ногой треснула, оплавившееся стекло брызнуло осколками. — Хватит, — прорычал он. — Ты убиваешь наших братьев. Ты предал всё, во что мы верили. Всё, за что мы сражались. Лазури театрально прижал руку к груди, изображая сердечную рану. Его лицо исказилось в пародии на обиду. — О, Вулкан, Вулкан… Ты всегда был самым чувствительным из нас. Самый человечный, да? Помнишь, как на Никее ты пытался защищать Магнуса? Как говорил, что все мы братья и должны держаться вместе, несмотря на разногласия? А теперь… Он изменил голос, сделав его гнусавым, плаксивым, карикатурно-жалобным: — «О, братья, не ссорьтесь! О, Император, прости их! О, дети, не играйте с огнём!» Затем резко выпрямился, и его лицо исказилось в пародийной гримасе — он выпятил губы, надул щёки, изображая благородное негодование: — «Я Вулкан, я люблю всех! Даже тех, кто режет вырезает целы народы ксеносов, убивая их детей и занимаясь геноцидом даже мирных монахов! Даже вырезая селения с эльдарскими детьми! Ведь они — нелюди, а значит не считается их смерть за прегрешение перед моей человечностью!» — ЗАТКНИСЬ! — Вулкан рванул вперёд, его молот засветился силовым полем, оставляя в воздухе светящийся след. — А ты, Корвус, — Лазури перевёл взгляд на тени, где скрывался примарх Гвардии Ворона, даже не дрогнув, — вечно прячешься. Как мышка. Пик-пик-пик. Думаешь, тень спасёт тебя от правды? От того, что ты на самом деле просто трус, боящийся показать лицо? Параноидально опасаешься стать как Кёрз, хотя на самом деле вас отличает столь немногое… Он снова сменил тон, изображая якобы Корвуса — голос стал шепелявым, заискивающим, полным пафосного самолюбования: — «О, я такой таинственный, такой скрытный, я тень среди теней! Никто не видит моего лица, никто не знает моих мыслей! На самом деле просто боюсь, что кто-то разглядит моё истинное лицо — лицо труса, который не способен на прямой бой! Лицо примарха, что побоялся оспорить приказ Хоруса в той роковой высадке и сейчас затаил обиду на него как маленький ребёнок!» Из дыма выступил Корвус Коракс. Его лицо, обычно непроницаемое, холодное, как лёд варпа, сейчас было перекошено такой яростью, что, казалось, сама реальность должна была содрогнуться. Вены вздулись на висках, губы побелели от напряжения. — Ты заплатишь за это, — прошипел он, и в его шипении слышалось эхо тысяч убитых им врагов. — За что? За правду? — Лазури развёл руками, изображая искреннее недоумение. — За то, что я единственный из вас, кто не прячется за иллюзиями? Смотрите на меня! Я — урод, мутант, карлик среди гигантов, выродок, которого природа создала, чтобы остальные чувствовали себя красивыми. Но я хотя бы честен! Я не притворяюсь святым, как ты, Вулкан, с твоей показной человечностью, пока ты сжигаешь миры дотла! Не притворяюсь благородным, как Сангвиний, чьи ангельские крылья на самом деле — генетический дефект, а сам его легион таит в себе каннибалов и кровопийц на уровне генов! Не строю из себя непогрешимого стратега, как Жиллиман, чей великий план по построению Пятисот миров наверняка полон идиотских ошибок! Я — то, что я есть. И я горжусь этим! Он сделал шаг вперёд, и за его спиной титаны Легио Атару дали очередной залп, испепелив ещё два лояльных «Полководца». Взрывы озарили поле боя, и в их свете лицо Лазури казалось маской демона — синее, окровавленное, с чёрными глазами, в которых горел безумный огонь. — А вы… вы — лицемеры. Вы убивали миллионы, но называли это «освобождением». Вы сжигали миры, но плакали над каждым трупом исключительно так удобных вам людей. Вы ни черта не освободители и не гуманисты. Вы — чмош… — ДОВОЛЬНО! — Вулкан и Корвус бросились вперёд одновременно, и в их крике смешались ярость, боль и решимость. Но из теней позади Лазури выступили фигуры. Огромные, даже по меркам астартес. Терминаторы в доспехах «Сатурнин» — древних и переделанных как раз недавно доспехах, покрытых слоями дополнительной брони и вооружённых грозовыми когтями, способными рвать плоть реальности. Мегалодоны — личная гвардия Одиннадцатого примарха, существа, которых сам Лазури называл «своими самыми верными псами». Кейн из Назарета, командующий гвардией, встретил Корвуса ударом когтей, от которого тот едва уклонился — силовое поле прошипело в сантиметре от шейных позвонков. Анджей «Железолом», Ади и Арте — братья-близнецы, сражающиеся как единый организм — и Немо обрушились на примарха Ворона всей мощью, заставляя его отступать, уводить бой в сторону, чтобы не дать соединиться с Вулканом. Когти звенели о когти, болтерные очереди взрывали воздух, и в этом аду из стали и огня Корвус постепенно терял инициативу. — Не трогайте их! — крикнул Лазури, но в его голосе не было беспокойства — только насмешливое предупреждение. — Пусть поиграют с нашим братом-невидимкой! А мы с тобой, Вулкан, потанцуем. Один на один, как в старые добрые времена. Помнишь, как мы вместе сражались на… впрочем, неважно. Вулкан остался один. Вокруг них смыкалось кольцо дыма и огня. Титаны Легио Атару продолжали методичное уничтожение, рыцари давили танки, а крики умирающих заполняли воздух, создавая какофонию, достойную самого варпа. — Ты думаешь, что сможешь меня убить? — прорычал Вулкан, сжимая молот так, что керамитовые перчатки заскрипели. — Ты, карлик, мутант, трус, прячущийся за спинами своих псов? — Убить тебя? — Лазури склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на искреннее удивление. — О нет, брат. Я же знаю, что ты — Вечный. Тебя так просто не убьёшь. Ты воскреснешь, как феникс из пепла, и снова пойдёшь спасать всех, да? Такой благородный, такой правильный… Он вытащил из-за спины своё оружие — глефу из чёрного металла с неоново-зелёным лезвием. Некронское оружие, способное резать саму реальность, разрывать ткань бытия. Лезвие гудело на низкой частоте, и этот гул отдавался в костях, заставляя зубы ныть. На голову же наделся шлем терминаторского доспеха, делая его ещё более похожим на хищного зверя из-за острых форм и бритвенно-острого гребня на самой вершине. — Я просто сделаю так, чтобы ты умер… надолго. Очень надолго. Может быть, навсегда. Посмотрим, как твоя знаменитая регенерация справится с этим. И они сошлись. Первый удар молота Вулкана обрушился на Лазури с силой, способной расколоть крепостную стену и сравнять с землёй небольшой холм. Одиннадцатый даже не пытался блокировать — он ушёл в сторону, и молот лишь скользнул по его доспеху, высекая сноп искр, от которых загорелся воздух. В ответ глефа описала дугу, целя в незащищённое сочленение брони Вулкана, и чёрное лезвие пропороло керамит, оставив глубокую борозду. — Медленно, — прокомментировал Лазури, уворачиваясь от следующего удара с грацией танцора. — Очень медленно. Ты всегда был силён, брат, но скорость… скорость не твоя стихия. Ты как молот — бьёшь сильно, но предсказуемо. А я — как скальпель. Точный. Быстрый. Смертоносный. Вулкан не отвечал. Он просто атаковал снова и снова, его молот описывал смертельные круги, выжигая воздух силовым полем. Но Лазури, словно танцуя под неслышную музыку, уходил от каждого удара. Его терминаторский доспех, несмотря на кажущуюся громоздкость, двигался с неестественной грацией — сервоприводы, усиленные псайкерским контролем, позволяли ему совершать немыслимые кульбиты, от которых любой акробат пришёл бы в восторг. — Знаешь, в чём твоя проблема, Вулкан? — спросил Лазури, уклоняясь от очередного удара и тут же нанося режущий выпад, который Вулкан едва отразил предплечьем. Глефа вскрыла керамит, как консервный нож — банку. — Ты слишком эмоционален. Ты дерёшься сердцем. А сердце… сердце можно обмануть. Ему нельзя доверять. Оно предаёт даже лучших из нас. Он резко сменил тактику — вместо уклонений перешёл в стремительную атаку. Глефа замелькала в воздухе с такой скоростью, что казалось, будто Лазури держит в руках не одно оружие, а целый веер смертоносных лезвий. Удары сыпались со всех сторон — справа, слева, сверху, снизу, — и каждый был нацелен в уязвимое место. Вулкан отбивал их молотом, но каждый блок отзывался чудовищной болью в руках — некронское оружие вибрировало с частотой, способной резонировать с костями, передавая удары через керамит, через плоть, до самого мозга. — А я дерусь головой, — продолжил Лазури, нанося удар за ударом, и в его голосе слышалось наслаждение процессом. — Я просчитываю каждый твой шаг, каждое движение, каждую мысль. И немного… варпом. Внезапно воздух вокруг Вулкана сгустился, стал вязким, почти осязаемым. Невидимая сила схватила его за ноги, сжала, словно тисками, заставляя споткнуться, потерять равновесие. Лазури использовал момент, чтобы нанести удар глефой в бок — лезвие вошло в броню, как в масло, и вышло с другой стороны, оставив глубокую, кровоточащую рану. Вулкан взревел — не от боли, а от ярости, от унижения, от понимания, что этот карлик, этот мутант, этот выродок, которого он всегда считал слабейшим, сейчас танцует вокруг него, как матадор вокруг быка. Его молот описал дугу, и на этот раз Лазури не успел уклониться полностью — удар пришёлся по шлему, смяв его, словно консервную банку под прессом. Металл вмялся внутрь, треснул, и из трещин брызнула кровь, заливая лицо примарха. — Ай-яй-яй, — Лазури отшатнулся, хватаясь за голову. Из рассечённой брови текла кровь, смешиваясь с потом и копотью. — Больно! Честно скажу, больно! Давно мне так не доставалось! Он вытер кровь рукой, посмотрел на неё, лизнул — и ухмыльнулся окровавленным ртом. — Но знаешь что? Мне нравится! Это… это живо! Это настоящее! Впервые за долгие годы я чувствую, что живу! Спасибо, брат! Вулкан шагнул вперёд, игнорируя рану в боку, игнорируя кровь, заливающую доспех. Его глаза пылали таким гневом, что, казалось, сам воздух вокруг начал плавиться. — Ты сумасшедший, — прорычал он, и в его голосе слышалось нечто, похожее на жалость. — Ты безумен. — О, спасибо! — Лазури рассмеялся, и в его смехе слышалось безумие, граничащее с гениальностью. — Это лучший комплимент, который я слышал от вас! По крайней мере, он теперь честный! Не то что ваше лицемерное «брат», когда вы на самом деле думали: «какой уродливый мутант, как жаль, что мы связаны одной кровью»! Они снова сошлись. Бой продолжался, превращаясь в нечто среднее между дуэлью и ритуальным танцем смерти. Вулкан давил массой и силой, его удары сотрясали землю, оставляя в ней кратеры. Лазури отвечал скоростью и хитростью, его глефа находила бреши в обороне, оставляя на теле примарха всё новые раны — не смертельные, но болезненные, изматывающие. Каждый раз, когда Вулкану казалось, что он поймал брата в ловушку, Лазури исчезал — то уклоняясь с немыслимой скоростью, то используя псайкерский толчок, чтобы изменить траекторию удара, то просто… растворяясь в дыму. — Устал? — спросил Лазури, отступая на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, из ран на лице сочилась кровь, но глаза горели всё тем же безумным огнём. — Я — да. Честно скажу, ты силён. Очень силён. Если бы я не подготовился, если бы не просчитал каждый твой шаг за эти годы, ты бы меня уже размазал по этой стеклянной пустыне. Он указал на свои доспехи, покрытые вмятинами, царапинами, следами от молота. — Но подготовка, брат, — это всё. А я готовился к этой встрече… долго. Очень долго. Я изучал тебя. Твои движения, твои привычки, твои рефлексы. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Внезапно из его наруча выстрелили тонкие, почти невидимые тросы, обвившие ноги Вулкана. Примарх Саламандр рванулся, разрывая их с чудовищным усилием — металл лопнул, как перетянутые струны, — но в этот момент Лазури рванул вперёд, и его глефа полоснула по ахиллесовым сухожилиям. Некронское лезвие вошло в плоть, разрывая сухожилия, дробя кости, распространяя яд, от которого мышцы начали немедленно атрофироваться. Вулкан зашатался. Его ноги подкосились, и он рухнул на колено, опираясь на молот, чтобы не упасть полностью. Кровь хлестала из ран, заливая стеклянную землю, и пар поднимался над ней, смешиваясь с дымом пожарищ. — Вот так, — тихо сказал Лазури, приближаясь. В его голосе не было торжества — только констатация факта. — Ты проиграл, брат. Не силой — я слабее, я всегда был слабее. Но умом… умом я тебя переиграл. Я всегда был умнее. Просто вы, «великие», не хотели этого замечать. Он зашёл со спины. Вулкан попытался подняться, но его ноги не слушались. Сухожилия были перерезаны, мышцы парализованы некронским ядом, разъедающим плоть изнутри. Он чувствовал, как яд поднимается выше, к позвоночнику, к сердцу. — Прощай, Вулкан, — прошептал Лазури, и в его шёпоте не было ничего, кроме усталости. Глефа вошла в спину, пробивая броню, разрывая плоть, пронзая оба сердца. Остриё вышло из груди, покрытое чёрной, почти смоляной кровью, капающей на стеклянную землю шипящими каплями. Вулкан замер. Его тело содрогнулось в последней конвульсии, и из ран ударили мощные разряды электричества — встроенные системы доспеха, последняя надежда Механикус, пытались реанимировать носителя, запустить остановившиеся сердца. Но было поздно. Ледяной холод паралича сковал мышцы, дыхание остановилось, свет в глазах погас. — Эх, — Лазури выдернул глефу, и тело примарха рухнуло лицом в пепел, подняв тучу чёрной пыли. — Ты Вечный, я знаю. Воскреснешь. Может быть, через год, может быть, через пару месяцев или даже недель. Такая уж у тебя судьба от нашего отца — быть не убиваемой тварью и творцом. Он поднял руку с термальной пушкой, нацелил её в затылок брата. Ствол уже раскалился добела, готовый выплюнуть смерть. — Но… чем позже, тем лучше для меня. Так что извини. Ослепительная вспышка разорвала тишину, перекрыв на миг даже грохот канонады с жадным и булькающим всхлипом сложного механизма энергии, словно заглотившей воздух и выплюнув его в стороны вместе с снарядом. Голова Вулкана исчезла, испарившись в потоке термальной энергии. Шея превратилась в оплавленный обрубок, из которого ещё сочилась кровь, мгновенно закипающая на раскалённой плоти. Тело дёрнулось в последний раз и затихло, распростёртое на стеклянной земле, как манекен, брошенный небрежным ребёнком. Лазури стоял над телом брата, тяжело дыша. Его доспех был изранен, его тело — избито до полусмерти, но он стоял. Стоял и смотрел на дело рук своих. — Один готов, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Осталось.....вроде бы девять или семь. Или сколько там ещё лоялистов? И в этот момент из дыма вырвались Саламандры. Те, кто видел смерть своего отца. Их было немного — несколько десятков, не больше горстки. Израненные, окровавленные, потерявшие больше половины своих органов и конечностей. Но они шли вперёд с выражением лиц, которое не снилось даже Пожирателям Миров. Глаза горели чёрным огнём, из горла вырывался не крик — рыдание, переходящее в рёв, в вой, в нечленораздельный звук чистой, абсолютной ярости. Они бросились на Лазури, игнорируя собственные раны, игнорируя численное превосходство врага, игнорируя саму смерть, которая уже дышала им в затылок. — Ох, саламандровая мать… — выдохнул Лазури, отступая на шаг. — Это уже не воины. Это фанатики. Хуже Пожирателей Миров. Он попытался поднять глефу, но руки дрожали от усталости, мышцы сводило судорогой. Силы оставляли его. — Прикрытие! — крикнул он в вокс. — Быстро! Если не хотите хоронить уже своего примарха! Из дыма выступили Кархарадоны — «Белые Акулы» и «Несущие Рассвет». Они встретили Саламандр стеной керамита и стали, щитами и клинками. Но даже их, элиту Одиннадцатого легиона, начала теснить эта волна ярости. Саламандры не чувствовали боли, не видели смерти, не слышали ничего, кроме зова крови. Они дрались, как одержимые, и каждый из них уносил с собой в могилу как минимум троих врагов. Лазури посмотрел на тело Вулкана. Ему очень хотелось забрать его — для исследований, для трофея, для доказательства, для будущих экспериментов. Генетический материал Вечного примарха… это бесценно. Но Саламандры уже прорывались к нему, и оставаться дольше было чистым самоубийством. Даже для примарха. — Ладно, — проворчал он, активируя телепортационный маяк на поясе. — Оставляю вам папочку. Берите, пользуйтесь. Хороните, оплакивайте, стройте храмы. Мне он больше не нужен. Он сделал паузу, глядя на приближающихся Саламандр. — Но я ещё вернусь! — крикнул он им, и в его голосе слышалась насмешка. — Обязательно вернусь! И тогда мы продолжим наш разговор! Передайте Корвусу — я его тоже не забуду! Вспышка света — и Лазури исчез, растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и тихий смех, затихающий вдали. *** Корвус Коракс сражался с Мегалодонами, и это был бой, достойный саг и легенд. Четверо терминаторов против примарха теней. Кейн, Анджей, близнецы Ади и Арте, Немо — они обрушивали на Корвуса всю мощь своего оружия, все годы тренировок, всю ярость, накопленную в сотнях битв. Грозовые когти рвали воздух, болтерные очереди взрывали камни, силовые поля искрили, сталкиваясь друг с другом. Но Корвус двигался быстрее мысли. Он был везде и нигде одновременно, его тени душили, его удары находили уязвимые места с хирургической точностью. Кейн из Назарета пал первым — Корвус вырвал ему горло одним движением, прежде чем тот успел блокировать. Кровь хлынула фонтаном, заливая доспехи павших, и Кейн рухнул на колени, хватаясь за разорванную шею. Анджей «Железолом» потерял руку — когти Корвуса отсекли её по локоть, — но продолжал сражаться, рыча от боли и ярости, пока примарх не разрубил его пополам одним ударом, разбрызгивая внутренности по стеклянной земле. Ади и Арте, сражавшиеся синхронно, как единый организм, держались дольше. Их клинки встречали когти Корвуса снова и снова, высекая искры, от которых загорался воздух. Но даже их идеальная синхронность не могла компенсировать разницу в классе. Они пали почти одновременно — пронзённые когтями, их тела рухнули друг на друга, заливая землю братской кровью. Немо, последний из гвардии, принял бой с Корвусом один на один. Он дрался отчаянно, зная, что обречён, и даже сумел нанести примарху несколько ран — глубоких, болезненных, оставляющих шрамы. Но исход был предрешён. Корвус сломал ему шею одним движением, и тело Немо рухнуло к его ногам, последний вздох застыл на губах. Корвус стоял среди тел, тяжело дыша. Его доспех был покрыт кровью — своей и чужой, — из ран сочилась плоть, но он стоял. Стоял и смотрел на дело рук своих. — Лазури! — крикнул он в пустоту, и его голос эхом разнёсся над полем боя. — Выходи! Я знаю, ты здесь! Хватит прятаться за спинами своих псов! Но ответом была лишь тишина, нарушаемая далёким грохотом взрывов и предсмертными криками. Он посмотрел в сторону, где должен был быть Вулкан, и увидел лишь дымящуюся воронку. И тела Саламандр, всё ещё сражающихся с Кархарадонами, не желающих сдаваться даже после смерти отца. — Нет… — прошептал он, и в его шёпоте слышалась такая боль, что, казалось, сами камни должны были содрогнуться. — Только не Вулкан… Только не он… А вдали, на фоне горящих титанов, мелькнула синяя фигура, окружённая телохранителями. Мелькнула — и исчезла, растворилась в дыму и огне. Лазури уходил. Уходил, чтобы вернуться. Чтобы закончить то, что начал. Истваан V ещё не сказал своего последнего слова. *** Пески Истваана V горели. Корвус Коракс бежал сквозь ад, не чувствуя усталости. Его лёгкие горели отравленным воздухом, доспех, некогда гордо носивший символ ворона, теперь был покрыт вмятинами, царапинами и чужой кровью. Вокруг него умирали его сыновья — те немногие, кто ещё держался, кто ещё верил, что их примарх выведет их из этого кошмара. Но Корвус не верил. Он видел, как пал Вулкан. Видел, как тело самого человечного из них рухнуло в пепел с оторванной головой. Видел, как Саламандры, потерявшие всё, бросились в безумную атаку, чтобы хоть как-то отомстить за своего отца. Видел, как они гибли один за другим, но продолжали сражаться, пока последний из них не упал, сжимая в руках меч, которым так и не успел достать врага. А теперь он видел цель. Макайо Лазури стоял на холме из подбитых «Лэндрейдеров» Железных Рук, и даже сквозь дым и пепел Корвус различал его силуэт. Синекожий мутант, карлик среди гигантов, предатель, убийца — он стоял там, словно наблюдая за своим творением, словно наслаждаясь видом горящей галактики, словно вся эта бойня была лишь спектаклем, поставленным для его развлечения. Ярость придала Корвусу сил. Он бросился вперёд, используя последние крохи энергии. Прыжковый ранец взревел, выбрасывая его в воздух, и на мгновение он оказался над полем боя — над морем огня, стали и смерти, над миллионами трупов, над всем тем, что ещё недавно было гордостью Империума. А затем он обрушился вниз, прямо за спину брата, его грозовые когти целили в уже повреждённый наплечник терминаторского доспеха. Лазури даже не обернулся. Вспышка варпа ослепила Корвуса на долю секунды, и поток синего пламени ударил ему в грудь. Он ушёл в сторону, но пламя обожгло бок, заставив мышцы судорожно сокращаться, кожа вздулась волдырями прямо под бронёй. Не останавливаясь, он сблизился, когти уже почти коснулись незащищённой шеи… Термоядерная пушка. Она выстрелила почти в упор, и только невероятная реакция Корвуса спасла ему жизнь. Волкитный разряд прошёл в сантиметре от его головы, расплавляя воздух, выжигая сетчатку. Примарх Гвардии Ворона отпрыгнул назад, доставая болт-пистолет, и выстрелил — раз, другой, третий. Лазури уклонялся с неестественной грацией, словно танцуя среди пуль, словно каждая из них была частью хореографии. А затем Корвус почувствовал, как невидимая сила схватила его за грудную пластину. Он не успел ничего сделать. Силы эмпириев, подконтрольные воле Лазури, швырнули его об землю с чудовищной силой. Прыжковый ранец, и без того повреждённый, разлетелся на куски, впиваясь осколками в спину. Шлем — гордость Гвардии Ворона, стилизованный под клюв хищной птицы — вмяло внутрь, едва не раздробив череп. Корвус откинул его рывком, понимая, что каждая секунда промедления может стоить ему жизни. Он поднялся, игнорируя боль в спине, игнорируя кровь, заливающую глаза. Лазури стоял напротив — синемордый выродок, с чёрными глазами с едва заметными ярко-золотыми шариками зрачков, а также заменявшими волосы отростками, походившими на щупальца. Его чёрный силовой доспех был помят и покорёжен, символ акулы на левом наплечнике почти стёрся, но сам он выглядел… спокойным. Слишком спокойным для того, кто только что убил брата. — Корвус, — без особых эмоций проговорил Лазури, взирая исподлобья. — Не ожидал, что ты двинешься за мной. Мне казалось, что ты побежишь как можно быстрее от идущего сюда Кёрза и даже бросишь собственных сыновей на растерзание. Хм. Странно, почему тогда половина из них будто в бешенство впали и, вместо отступления, решили как берсерки пойти на превосходящего противника в отчаянной контратаке… Наверное, просто дураки. Корвус сжал когти до скрежета металла. — Лазури… — прошипел он, и в его голосе звучала чёрная ярость, способная погасить звёзды. — Ты был верным слугой Императора! Одним из вернейших Ему… Как ты мог присоединиться к глупому восстанию Хоруса?! Как ты посмел отказаться от милости Его и всего человечества?! Лазури усмехнулся. Ухмылка обнажила ряд только отросших зубов — след недавнего удара силовым молотом. Кровь всё ещё сочилась из десен, окрашивая зубы в розовый. — Единственное, от чего я отказался, брат, так это преклонить колени перед тираном и узурпатором, — прохрипел он. — Мы несём не только человечеству, но и всей галактике спасение от того, что самопровозглашённый «Владыка Человечества» уготовил всем нам. Хорус спасёт эту чёртову галактику от погружения её в пучины варпа под хохот безумного самодура! А ты… ты просто не видишь дальше своего носа! — Ты безумен! — Корвус рванул вперёд, и в его прыжке была вся ярость, вся боль, всё отчаяние этого дня. Бой вспыхнул с новой силой. Когти Корвуса и глефа Лазури встречались снова и снова, высекая искры, способные соперничать с пламенем вокруг. Корвус был быстрее, его удары сыпались градом, его тени душили, но… он был истощён. Битва с Мегалодонами, смерть Вулкана, бег через линию фронта — всё это выжало его до предела. Его удары теряли точность, его реакции запаздывали на доли секунды, и эти доли секунды становились роковыми. Лазури же… Лазури просто не дотягивал. Он не был бойцом. Никогда им не был. Слабейший из примархов в прямом столкновении, он компенсировал это хитростью, технологиями и псайкерскими трюками. Но даже с этим арсеналом он едва успевал уклоняться от атак брата. Каждый удар когтей мог стать последним, каждое движение — роковой ошибкой. — Ты слаб, Лазури! — выкрикнул Корвус, нанося удар, который должен был снести голову брата. Когти просвистели в воздухе, готовые разорвать плоть. Лазури ушёл в кувырок, нелепый, почти комичный, но эффективный, и глефа полоснула по воздуху, не найдя цели. — Слаб? Возможно, — ответил он, тяжело дыша, вытирая пот со лба. — Но я всё ещё стою. А ты… ты уже падаешь, Корвус. Я не боец, но ты — выдохшийся боец. А это почти одно и то же. Ты просто не хочешь этого признавать. Он был прав. Корвус чувствовал это — мышцы горели, реакция падала, каждое движение давалось с чудовищным трудом. Ещё немного — и он рухнет сам, без помощи врага. Даже чудовищная выносливость примарха имела границы, особенно когда они сражались с другими примархами или близкими по моще существами. Но Лазури не добивал. Он просто уклонялся, ждал, тянул время, как паук, наблюдающий за мухой, запутавшейся в паутине. А затем Корвус почувствовал это. Холод. Не физический холод — первобытный ужас, поднимающийся из глубин подсознания. Тот самый страх, что заставлял древних людей вжиматься в стены пещер, когда во тьме раздавался рык хищника. Тот самый страх, который он сам так часто использовал против врагов. Он обернулся. Из теней, сгущавшихся за спиной, выступала фигура. Бледная, почти прозрачная, с глазами, в которых не отражался свет. Чёрные волосы струились по плечам, грозовые когти тихо гудели в предвкушении крови. Конрад Кёрз. — Корвус… — прошептал Ночной Призрак, и в его голосе звучало безумное наслаждение. — Какой прекрасный момент. Ты устал. Ты ранен. Ты истекаешь кровью. Ты… мой. Лазури усмехнулся, отступая в сторону и убирая глефу. — Прошу, брат. Не стесняйся. Я своё уже получил — наблюдал за этим танцем, получил удовольствие. Теперь твоя очередь. Развлекайся. Корвус переводил взгляд с одного на другого. Против Лазури у него ещё был шанс — мизерный, призрачный, но шанс. Против Кёрза — нет. Не сейчас. Не в таком состоянии. Это была бы не битва, а казнь. Он отступил на шаг. — Беги, ворон, — прошептал Кёрз, и его тени потянулись к Корвусу, словно щупальца, словно руки самой смерти. — Беги, а потом умри. Всё равно. Исход предрешён. Я видел это. Корвус побежал. Он нырнул в тень, используя последние крошки псайкерского дара, чтобы исчезнуть из виду, раствориться в дыму и пепле. Он бежал, не разбирая дороги, слыша за спиной безумный смех двух примархов — один истеричный, другой холодный, расчётливый. Он выжил. Снова. Но сколько ещё? Сколько ещё он сможет убегать? Сколько ещё его сыновей погибнут, прикрывая его отход? Сколько ещё братьев падут от рук этих безумцев? Ответа не было. Только ветер, несущий пепел и запах смерти. Только крики раненых. Только далёкий рёв цепных топоров, приближающихся с каждой минутой. Истваан V ещё не закончил свою кровавую жатву. *** Макайо Лазури проводил взглядом исчезающего брата и перевёл дыхание. Его тело ныло, доспех требовал серьёзного ремонта, а голова раскалывалась от напряжения — поддерживать ментальную связь с разрозненными отделениями легиона в таком хаосе было непросто даже для него. Но он справлялся. Он всегда справлялся. — Хороший бой, — прокомментировал Кёрз, всё ещё глядя в ту сторону, куда исчез Корвус. — Жаль, не дал мне закончить. Я бы с удовольствием снял с него шкуру. Заживо. — Успеешь, — отмахнулся Лазури, поправляя повреждённый наплечник. — Он никуда не денется. Вся галактика станет нашей охотничьей территорией. А пока… Он хотел добавить что-то ещё, но внезапно замер. По полю боя, сквозь треск помех и грохот взрывов, разнеслась весть. Сначала это было просто слухом, шепотком в вокс-сетях, но он рос, набирал силу, множился, пока не превратился в крик, разрывающий эфир: — Фулгрим пал! Фулгрим мёртв! Феррус Манус убил Фениссийца! Я видел своими глазами! Его проклятый меч рассёк его надвое! Лазури застыл. Его лицо, обычно контролируемое до последней мышцы, исказилось в искреннем удивлении. Он повернулся к Кёрзу, и в его глазах читалось нечто, чего Ночной Призрак никогда раньше не видел у брата: растерянность. — Что? — переспросил он тихо, словно не веря своим ушам. — Повтори. — Фулгрим мёртв, — повторил голос в воксе, на этот раз чётко, без помех, с нотками почти истерического торжества. — Горгон разрубил его своим проклятым мечом. Фулгрим мёртв! Предатель мёртв! Лазури моргнул. — Этого не может быть, — пробормотал он, и в его голосе впервые за долгие годы прозвучала неуверенность. — Феррус… Феррус должен был… нет, он не мог… Это невозможно. Он замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. В его расчётах, в его долгих ночах за стратегическими столами, в его видениях возможного будущего — Феррус Манус всегда был обречён. Он должен был пасть на Истваане V, сражённый рукой брата, или стать марионеткой Кхорна, или исчезнуть в пламени, но никогда, никогда в его прогнозах Горгон не побеждал Фулгрима. Фулгрим был лучшим дуэлянтом. Фулгрим знал о слабостях брата. Фулгрим был готов. И всё же… — Похоже, — тихо произнёс Лазури, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на уважение, смешанное с горькой иронией, — я ошибался. Впервые за долгие годы. Кто бы мог подумать? Кёрз склонил голову, наблюдая за братом с любопытством, как учёный за подопытным. — Твои знаменитые расчёты дали сбой? Твои великие планы рухнули? — Не сбой, — поправил Лазури, уже беря себя в руки, возвращая на лицо маску спокойствия. — Новая переменная. Феррус… Феррус изменился сильнее, чем я предполагал. Его ярость, его ненависть — они переросли предел, за которым даже мой гений не мог предвидеть исход. Он стал чем-то большим. Или меньшим. Пока неясно. Он покачал головой, и на его губах заиграла странная, почти горькая улыбка. — Что ж… это даже интересно. Галактика всё ещё способна удивлять. Значит, не всё так предсказуемо, как я думал. Вдалеке, среди дыма и пламени, раздался рёв — яростный, торжествующий, безумный. Крик Ферруса Мануса, возвестивший о смерти брата. В этом крике слышалась такая ненависть, такая боль, такое торжество, что, казалось, сами боги варпа должны были содрогнуться. Лазури прикрыл глаза, вслушиваясь в этот звук. — Один — два в пользу лоялистов, — пробормотал он. — Вам ублюдкам крайне повезло что Магнус решил войти в режим камикадзе. Он развернулся к Кёрзу, и его лицо вновь стало непроницаемой маской, за которой скрывались мысли, недоступные никому. — Идём. У нас ещё много дел. И, кажется, мне нужно пересмотреть некоторые планы относительно нашего стального брата. Он стал… интереснее, чем я думал. Тени сомкнулись вокруг них, унося прочь с поля боя, где среди трупов и пепла продолжала звучать весть о смерти прекраснейшего из примархов. Фулгрим пал. Феррус Манус отомстил. Истваан V не прощал ошибок.