От любви до ненависти

***

❝ Рядом с ним — как вернуться в

дом, покинутый десятки лет назад:

вроде все забыто, но, оказывается,

еще помнишь, где какие выключатели,

какие доски в полу скрипят, какие окна

заедает. ❞

Кэти Летт — «Мальчик, который упал на Землю»

      Миша гладит себя по остриженным волосам, глядит в зеркало и не может узнать: в отражении «красуется» измученное, истощавшее тело, напоминающее труп, но никак не грозный мужчина, которого боялись все местные. Теперь это ему необходимо трястись за свою жизнь. Теперь каждая встречная плешивая собака сможет его в клочья разорвать. Теперь вечно нужна чья-то помощь. И моральная. И физическая. Теперь нельзя просто плюнуть и разругаться со своим окружением. Теперь от него вработалась жалкая зависимость, исходящая из беспомощности.       Сзади стоит Андрей, лениво курит сигарету и снова бродит где-то на задворках своего сознания: плевать он хотел на удивления Миши, на его «неожиданную» трансформацию, на её последствия. Конечно, не ему теперь жить в немощном теле, нуждающемся в постоянном уходе от окружающих. Андрея подобное не торкает. Он точно уйдёт сразу, как убедится, что Миша «перебесился» и не попытается наложить на себя руки. А, может быть, Андрей банально ждёт прибытия того человека, на которого сможет быстро и без задней мысли спихнуть проблемного инвалида, чьи капризы и истерики могут повторно загнать мёртвого в могилу.       Миша жалко смотрит на Андрея через зеркало, не видит на нём беспокойства и думает, неужели умудрился стать настолько незначимым человеком для того, кому когда-то открыл душу. Да, можно начать предъявлять, но тогда Андрей просто уйдёт, поскольку его тут держит мелочная жалость, сравнимая с той, что пробуждается рядом со сломавшей крыло птицей. Ничего более. Но и этого много, если вспомнить тяжёлый развод и мучительную делёжку опеки над ребёнком. Наверное, простить Андрей не может именно второго. Он сделался особенно ответственным и собранным в бытовых вещах после того, как тест показал две полоски.       Раздаётся короткое вибрирование телефона. Андрей моментально вынимает из штанов мобильник, читает сообщение, слегка улыбается, и Миша думает, когда в последний раз видел своего мужа (уже бывшего мужа) настолько радостным? Наверное, то было до начала развода, до спектакля «TODD», до осознания Князя, с каким человеком он делил постель.       Улыбка гаснет сразу, стоит Андрею взглянуть на бывшего мужа и будто вспомнить, кто тот такой. Это раньше Миша в глазах омеги был творцом, страдающим человеком, забитым отцом мальчишкой, недопонятым всеми романтиком. А что теперь? Теперь Андрей видит перед собой опустившегося на дно наркомана, которому во время прихода отрезало ноги поездом. Ничего тёплого во взгляде нет. Холодного тоже. Андрею теперь всё равно. Его мысли где-то далеко. Рядом с их общим ребёнком, которому пришлось видеть слишком много.       — Лёша приедет через пятнадцать минут, — без тени эмоций оповещает Андрей, будто он голосовой помощник в телефоне.       — А ты? — Жалко спрашивает Миша.       — А я вернусь к своей семье и больше не появлюсь на пороге этого дома, пока ты не докажешь суду свою надёжность и тебе не дадут разрешение на свидание с нашим ребёнком в моём присутствии. Тогда же мы и увидимся, — расчётливо говорит Андрей, будто это не он пару лет назад едва ли не на коленях умолял Мишу завязать. — А пока мы друг другу чужие люди. Мне незачем с тобой возиться. У меня уже есть ребёнок, а второго я не планировал.       — Зачем ты тогда пришёл? — Миша смотрит разбито.       — Во-первых, ты на какой-то хер указал мой номер как доверенное лицо. Во-вторых, суд мог посчитать, что я хочу тебе смерти, раз не кидаюсь помогать. В-третьих, я не горю желанием объяснять нашему ребёнку, почему её отец умер, — снова без чувств.       — Не хочешь видеть детские слёзы? — Миша нервно хмыкает.       — Не хочу объяснять, что такое — папаша-наркоман, решивший, что доза дороже жизни. Миша, не забывайся. Я никогда больше не буду беспокоиться о тебе, если это не повлияет на Юлю. Мы развелись, твои проблемы больше меня не касаются, — Андрей говорит подобно «скучным взрослым», которым Миша никогда не хотел становиться.       Тот нервно хмыкает:       — Ты так говоришь, будто мы не были женаты и не любим друг друга.       — Мы были женаты, мы любим друг друга, но ответственность на себя взял только я. У нас есть ребёнок, и только я озабочен тем, чтобы Юля была в безопасности. Мне напомнить, что ты сделал перед нашим разводом, а?       Ответа нет.       Конечно, Миша не может не помнить, как он в порыве дурмана выломал дверь в спальню дочке, ударил её книгой и разбил детскую копилку-ёжика, откуда выскреб деньги, игнорируя протяжный плач своего ребёнка. Это и стало началом конца. Андрей принёс документы на развод и запретил даже заикаться о возможности встретиться с ребёнком.       Андрей брезгливо отшатывается, когда бывший беспомощно тянет в его сторону руки в надежде непонятно на что. Наверное, на внезапное прощение, о котором и мечтать не стоит. Андрей был согласен глотать любое дерьмо, пока оно не касалось Юли. Он всегда это говорил. Твердил, что будет рядом, пока дочка остаётся в стороне от зависимости Миши. А тот слишком поверил в силу любви своего (уже не своего) омеги, забыл как легко любовь перетекает в ненависть.       Андрей практически рычит:       — Не смей меня трогать, понятно?       — Андрей…       — Миша, ты чуть не убил моего ребёнка, а теперь ждёшь, что я буду тебе сопли подтирать? Губу закатай, ублюдок.       — Я же извинился…       — Нахуй мне и Юле это нужно? Тебе даже не жаль. Ты же ноешь, потому что опору потерял, а не семью. Прекрати этот цирк.       — Я не устраиваю цирк.       — Тогда сопли подотри и прекрати ждать, что я тебя пожалею. Бога ради, Миша, я тебя ненавижу, честное слово.       — Но раньше…       — Раньше я не понимал, что ты можешь сделать под кайфом с Юлей. Боже, да я просто не думал и не хотел взрослеть! А тут понял всё и… Знаешь? Я без тебя мне намного проще. Деньги, оказывается, есть всегда, когда одна свинота не спускает их на наркоту. Оказывается, я могу спать спокойно, а не искать тушу по всему Питеру во всех притонах.       — Ты так говоришь, будто я ничего хорошего не сделал!       — Почему же? Сделал — подписал бумаги на развод.       — Андрей…       — Закрой уже ебало, сил тебя слушать нет.       Андрей вскоре дёргается, разворачивается и направляется в коридор, сообщая, что Лёша уже в подъезде. А Миша понимает — бывшего мужа не удержат ни одни попытки давить на жалость или совесть. Оказывается, от любви до ненависти, действительно, один шаг.

***